Он ещё там...

Чу Ваньнин дрожал от пробирающего до костей холода. Тихо скулил, будто выброшенный на улицу котенок. Прохожий бы спутал его с бездомным. Мокрый из-за сильного дождя. Он, выставленный за порог собственным мужем, с кровоточащими ладонями, которые разодрались из-за резкого приземления на асфальт. «Это пройдет, Мо Жань здесь, он впустит, впустит обратно», — проговаривал в голове омега, лишь бы хоть как-то остановить бесконечную встряску длиною в полгода. Ваньнин сидел прямо у порога их дома, в белоснежной пижаме, что сейчас напоминала мокрую тряпку, как и он сам. Его выгнали, после того как накричали, обругав самыми нелестными словами: — От тебя воняет, словно твой зад поимела рота альф. Иди помойся. С надменным взглядом Мо высказал, а затем, взяв за шкирку, словно нашкодившего кота, вышвырнул за порог, прямо под ливень и напоследок бросил: — Не смей входить в дом, пока не прочистишься. Только вот Чу Ваньнин не мог перечить, да и страшно было, потому что внутри уже зародилась новая жизнь, которую подвергать ещё большей опасности не хотелось. Приходилось в периоды слишком сильной агрессии альфы выполнять любой приказ. «Мо Жань ещё там, он вернётся, нужно переждать». — Успокаивал себя омега, обхватив со всей силы колени, представляя, как любимый дарит то самое нужное тепло, которого так не хватает именно сейчас, под непрекращающимся ливнем. Чу понимает, что так больше продолжаться не может, осознает, что Мо Жань болен. Но не может уйти, бросить всё что было возведено. Ведь боится, что Мо сойдет с ума без пары. На деле же омега страшится, что когда-нибудь разумом окончательно завладеет Тасянь-Цзюнь, а вместо Мо Жаня останется лишь оболочка…

***

Их знакомство было самым приторным на свете. Чу Ваньнин — лучший работник месяца в свои тридцать два года в небольшой компании и Мо Жань — новый начальник: пафосный, с виду грубый и подавляющий своей аурой, двадцатисемилетний, чересчур нахальный альфа с резким запахом апельсинов, отдающих нотками корицы. Ваньнин работал четыре года, не привлекая особого внимания к своей персоне, скрывал запах под тонной подавителей, поэтому у многих не оставалось сомнений, что он обыкновенный бета с чересчур привлекательной внешностью. Мо Жань в силу своей натуры не упускает из виду самое милое и изящное, цапает при надобности и затаскивает в постель. Только вот с Чу такие подкаты не пройдут, здесь нужен особый подход. Сначала он попробовал того вызывать к себе в кабинет, чтобы обговорить очередную конференцию, только вот Ваньнин, словно замороженный, никак не реагировал на жесты или еле уловимые намёки. А если омега и улавливал суть частых «рабочих» встреч, то спихивал всё на неопытность и разыгравшееся воображение. Мо дико бесило, он отказывался верить, что столь красивый, миловидный и тихий работник, которого хотелось до чертиков завалить на стол и трахать, пока тот не издаст хоть единого звука, все-таки бета. «Нет, нет, не верю», — кричал Мо Жань, после очередных переговоров, что строились в основном на его репликах. Чу Ваньнин, как только сменился начальник, сразу понял — дело гиблое. Лишь бы не влипнуть по полной. Мо Жань стал для него больной мозолью, которую срочно требовалось лопнуть, чтобы та зажила. Но лишь получалось: покорно опускать голову в присутствии альфы, медленно смакуя терпкий запах, который заставлял его омежью сущность трепетать и желать большего. «Молодой, амбициозный, сексуальный и ты, старый и никому не нужный», — Чу упрекал себя, выпивая третий стакан коктейля на новогодней вечеринке в офисе. Взгляд трезвый, осознанный. На нем голубой костюм, на лице тончайшая оправа круглых очков, а рядом, на столе два пустых стакана. Пока коллеги отжигают на танцполе, жарко переплетаясь в запахах друг друга, он — «бета» сидит в полном одиночестве, бросая, по его мнению, незаметные взгляды на Мо. Его А-Жань, как ласково зовет Ваньнин, каждый раз кончая после самоудовлетворения, сейчас в открытую заигрывает с омегой, расположившимся на крепких бедрах начальника. Чу думает, что его эмоции не видны, думает, если сделать невозмутимый вид, то никто не заметит. В действительности же Мо Жань специально затеял весь этот цирк, разрешив провести что-то наподобие новогодней попойки, только вот объект его вожделения сейчас то и гляди лопнет от переполняющей ревности. Мо Жань сбрасывает чужие руки, которые нагло тянутся к ширинке брюк и в мгновение ока покидает помещение, чтобы просвежить голову от одурманивающего, подступающего запаха, такого родного, но далекого. Теперь он убедился, что Чу никакой не бета, а омега. Осталось лишь выждать подходящий момент. Чу Ваньнин из-за внезапного ощущения влаги между ног понимает — дело плохо, нужно уезжать, поэтому несется к выходу. Ваньнин решает зайти в туалет для омег, посмотрев в зеркало, на сколько сильное пятно образовалось на заднице. Только на полпути его кто-то крепко хватает и тащит в неизвестном направлении. В нос ударяет резкий запах спиртного и где-то отдаленно слышится нотка корицы и апельсина. «Это Мо Жань», — Чу напрягается, внизу живота резко сводит от терпкого аромата альфы, который на протяжении трех месяцев является во сне обнаженным, заставляя Чу непроизвольно пачкать белье. Тело омеги приземляется на соседнее кресло машины. Мо Жань отчего-то ликует, бросив смутно соображающего Ваньнина. — Ну, наконец-то, я уж думал до пенсии прожду, пока у тебя наступит течка. Мо Жань заводит машину и несется в сторону дома. Ваньнин свернувшись калачиком, тихо поскуливает. На сидении уже образовалась липкая лужица. Было до ужаса стыдно. Очень стыдно. — Ваньнин, потерпи, пожалуйста, — проговаривает хриплым голосом альфа, со всей силы вжимая педаль газа, лишь бы быстрее доставить омегу. Чу Ваньнин не верит в происходящее, всё кажется хорошим сном. Поэтому он с радостью хотел бы насладиться этим великолепным моментом. Его не волновал вопрос: почему течка пришла раньше срока? Лишь желание почувствовать тепло и заботу, то чего никогда в жизни не испытывал, вот что было главным. Машина со свистом подъехала к двухэтажному дому, который в свете фонарей походил на прекрасный замок. Из машины Ваньнин выбрался благодаря Мо Жаню, который подхватил подрагивающее тело, четко ощущая в ладонях смазку омеги. Именно в этот момент альфа прочувствовал по-настоящему запах, который окончательно въелся под кожу: сочные, зеленые яблоки, только что сорванные с ветки, с ноткой той самой кислинки. Тело Ваньнина приземлилось на широкую деревянную кровать, располагающуюся в середине комнаты. Альфа отстранился, как только положил Чу, отошел в самый угол, давая омеге время. Ваньнин понимал головой, что ни один здравомыслящий человек бы не посмотрел в его сторону и уж тем более не привел бы в дом, а тут такой шанс. В голове омеги был слишком навязчивый ком, который распутывать не хотелось. А уж если выпал шанс хоть один единственный раз провести течку с альфой, даже больше, с сексуальным и красивым, то нужно соглашаться. Омега начал медленно расстегивать белую рубашку, затем брюки, которые полностью облепили тощий зад, ну а после нижнее белье. Ваньнин дрожал, как осиновый лист, снимая с себя одежду, пока альфа со стороны наблюдал за горячей картиной. — Я готов, — прошептал слишком уж пессимистично Чу, поворачиваясь задом к альфе, и вставая на четвереньки. Создавалось впечатление, будто Ваньнина насильно заставили провести все вышеперечисленные манипуляции, только вот альфа посчитал, что Чу хочет хоть каплю контроля со своей стороны, поэтому позволил тому самостоятельно раздеться. Мо Жань подошел и первым делом огладил бедра омеги с двух сторон, аккуратно вжимаясь ногтями в нежную кожу. От сильного запаха, срывало крышу, а если и добавить градус… — А ты не такой скромный, как казалось на первый взгляд, — альфа звонко шлепнул по ягодице, вызывая по телу омеги мурашки, — наверное, давно хотел меня, но выжидал подходящее время, — последовал второй удар, от которого член омеги дернулся, — весь такой чистый и непорочный, — альфа тем временем освободил собственное возбуждение и подставил ко входу, сочащемуся смазкой. Чу зашипел, когда Мо ввел член, по позвоночнику прошлась волна боли, вот только на этом ничего и не закончилось. — Какой ты узкий, — прорычал Мо Жань, грубо хватая омегу за бедра и натягивая до упора, — Ваньнин не кричал, не вырывался, а лишь уткнувшись в подушку скулил, то и дело проигрывая в голове пленку: «Тебя удостоили внимания, терпи, хоть кому-то приглянулось твое тело, уж тем более Мо Жаню». По комнате раздавались мокрые, хлюпающие звуки. Запахи двух разгорячённых тел смешивались. — Ваньнин, ты великолепен. Чу, слыша его слова, улыбался в подушку, шмыгая носом. Мо Жань кончил первым, не удосужившись даже вытащить член. А Ваньнин, почувствовав внутри теплое семя, пару раз провел вверх и вниз, излившись на плоский живот. Альфа резко притянул омегу к себе. Теперь их тела расположились на кровати. Ваньнину хотелось разреветься от произошедшего с ним. С одной стороны, он радовался, что хоть кто-то его трахнул, а с другой — это лишь на один раз. Мо Жань уснул, так и не отпустив чужое тело. Альфа видел во сне прекрасного, словно сам Бог, человека, который держал его за руку, поглаживая округлившийся живот. Ваньнин выбрался из цепких рук и тут же направился в душ, который, к счастью, находился в комнате. Там он помылся, промыв интимные места от спермы. Всю свою жизнь он подвергался нападкам со стороны альф, которые оскорбляли его за слишком сильный и едкий запах. Многие кричали: «Ни один омега не может пахнуть так кисло, как ты». Да, все из-за ноток кислинки. Поэтому Чу принял важное решение, когда начал скрывать запах за подавителями. Ну, а когда появился новый начальник все пошло по одному месту. В его случае прекрасному он, наконец-то, испытал нечто живое, почувствовал себя нужным, несмотря на то что альфа достаточно грубо в первый раз вошел. Но главное, его обняли и даже не выперли. Да, один раз, но зато какой. Шум в душе стих. Ваньнин схватил первое попавшееся полотенце, укутался. В дверях резко возник голый альфа, который при свете казался еще более грозным. — Ну и куда ты собрался бежать, — прошептал полусонный Мо Жань, — я три месяца следил за тобой, а ты за двери. - Альфа облокотился на косяк, скрещивая руки. — Но, это же был один раз В глазах Мо Жаня промелькнуло недоумение. — Ладно, ты принимал подавители, как понял, но ты в своем уме? У меня крышу срывает, когда рядом нахожусь и вдыхаю твой несуществующий запах, а теперь, почувствовав не тонну подавителей, а настоящий — ты сбегаешь, даже после того как кончил в тебя, ты смываешься? Ваньнин оторопел от такой прямолинейной и грубой речи. — Неужели ты не чувствуешь нашу истинность? — Альфа в миг приблизился к омеге, что закутался в полотенце и сейчас подрагивал. — Такой невинный, — прошептал в самые губы Мо, вздернув чужой подбородок, — я ведь даже не поцеловал тебя, не приласкал, не поставил метку, а ты убегаешь. Омега пытался успокоиться от подкатывающих слез, прикусив губу. Только вот подрагивающие глаза выдавали его. — Ваньнин, я не умею по-другому говорить или выражаться, но, пожалуйста, знай, что так крышу у меня сорвало впервые. Альфа обнял Чу, утыкаясь в макушку и вдыхая слишком волнующий запах. — Ты великолепно пахнешь. Омега понемногу расслаблялся в крепких руках и начинал трезво оценивать ситуацию, осознавая, что он впервые занялся сексом в порыве течки со своим истинным, который сталкерил его, пока сам он дрочил на красивый образ начальника. — Пошли чай выпьем, ах, да, надо бы накинуть что-нибудь. - Мо Жань всё также подхватил ничего не сказавшего Чу на руки и понес на кухню, чтобы обсудить предстоящую совместную жизнь.

***

И вот сейчас, сидя под дождем с округлившимся животом, Чу осознает, что без помощи врача контролировать поведение мужа не получится. Его любимый родной Мо Жань где-то там, а Тасянь-Цзюнь, так не вовремя появившийся исчезнет, через час или три. Нужно подождать. Но, Ваньнин не понимает, что подвергает опасности еще не рожденного ребенка. Он продолжает жить, словно на пороховой бочке, каждый раз подчиняясь желаниям Тасянь-Цзюня. Потому что любит мужа, несмотря на его вторую личность. Многие скажут, что он зависим, не отдает отчета и слепо верит. Только вот Чу Ваньнин до последнего надеется, что когда родит сына, то вместе с Мо Жанем, тем самым, который в особенно холодные вечера крепко обнимает, укрывая пледом, будет улыбаться и радоваться тому что они есть друг у друга…