Он ещё там...

Два года спустя

Дождь лил как из ведра, барабанил по крыше с такой силой, словно пытался пробить дыру. Чу Ваньнин сидел за своим письменным столом, заставленным тремя пустыми кружками из-под кофе и заваленным кипой бумаг. Глаза мужчины, блуждающие по строчкам с очередным его докладом, выражали мнимую заинтересованность в происходящем. Создавалось впечатление, будто сидела пустая оболочка без души. Бежевый домашний костюм висел на нем словно мешок. Исхудавшие руки походили на ветки дерева, которые от любого дуновения ветра могли надломиться и треснуть. Даже спустя два года комната сохраняла запах Мо Жаня. А вот его собственный подчистую исчез. Ваньнин старался не прокручивать в голове сценарии той ночи, когда в последний раз видел мужа. Пытался жить здесь и сейчас, ни о чем не сожалея. В тот момент на кону стояла его собственная жизнь и жизнь ребенка. После того звонка многое изменилось подчистую. Теперь он — глава фирмы, которой руководил муж. Он — папа замечательного омеги и вообще все такой же красивый мужчина. Завтра выходной, в который запланирована встреча с психотерапевтом, а затем снова работа. Единственное, что радует помимо ребенка — Сюэ Мэн, сводный брат мужа, который живет вместе с ним и сидит с племянником, так как дистанционно работает. Но даже спустя долгих и мучительных два года Чу Ваньнин все еще просыпается в поту от кошмаров, в которых Тасянь-Цзюнь мучает его. Травмы омеги настолько глубоки, что после одного года психотерапии он зовет во сне мужа: «Мо Жань вернись, у тебя родился сын, посмотри, как он похож на тебя». Только вот Мо Жань больше не услышит, не обнимет, как раньше. Его больше нет здесь, он давно умер в том самом теле, так и не попрощавшись напоследок. Тело Мо Жаня еле удалось спасти, потому что из-за большой потери крови, его жизнь была в опасности. Но, к счастью, все обошлось. Но самая ужасная новость была в том, что после всех показаний, что омега рассказал, приезда приемных родителей Мо Жаня, его брата выяснилось, что альфу признали психически больным. С омегой работали полицейские, врачи, психологи и просили лишь об одном: меньше волноваться, ибо была большая угроза жизни ребенку на тот момент. Но даже спустя месяцы боль внутри Ваньнина не утихала, она разгоралась все сильнее из-за неизвестности. Лишь после рождения ребенка он узнал, что муж заключен в психиатрическую больницу с диагнозом диссоциативное расстройство идентичности. И с тех самых пор омега больше не желал слышать о муже ничего. Он даже отказался от посещения, напрямую сказав Сюэ Мэну. А вот занять пост директора компании ему пришлось всё-таки. — Ваньнин, ты снова допоздна сидишь, Сяомин сегодня произнес новое слово, — Сюэ Мэн подошел сзади к сидящему на стуле омеге, потихоньку разминая плечи, — ты опять не ужинал? — Чу лишь устало кивнул, отодвигая стопку бумаг. — Мэн-Мэн, всё в порядке, аппетита нет. — Знаю твоё: аппетита нет. Вон, посмотри на свои руки, — Сюэ тут же обхватил запястье Чу большим и указательным пальцем, — в пальцах еще одно поместится, — омега тут же потрепал стриженые волосы Ваньнина, — тебе завтра на сеанс, поэтому иди отдыхай. — Стой, а что за слово сказал Сяомин? — Задал вопрос омега, удаляющемуся Сюэ. — Отец. Мэн-Мэн непроизвольно сглотнул и в конце добавил: — Понимаю, что ты не желаешь видеть Мо Жаня, потому что внутри тот зверь, что погубил все живое в тебе, но он лечится, результаты заметны. К тому же эта личность принадлежит Мо Жаню, как бы ты не отрицал. Чу Ваньнин немного напрягся от прозвучавших, словно гром среди ясного неба, слов, сглотнул из-за сильной сухости во рту. — Я ни в коем случае не настаиваю, но Сяомин, так и не видел отца ни разу. — Сюэ Мэн ушел в смежную комнату и последнее, что произнес: — В любом случае решение всегда за тобой. Ваньнин выключил светильник, и взяв чистое полотенце, направился в ванную, чтобы, наконец-то, очиститься от прилипшей грязи, которая оседала на его теле в течение дня. Теплые струи воды скатывались по исхудавшему телу, смывая на время усталость и боль, которая трепетала при каждом вдохе запаха апельсина и корицы. Ваньнин категорически отказывался навещать мужа, ибо не мог до конца смириться, что часть того самого человека, в которого он влюбился, с которым впервые занялся любовью — мертва. Он не мог принять, что теперь тело во власти Тасянь-Цзюня навсегда, что именно этот человек пытается лечиться. «Нет, нет, нет». — Проговаривал про себя, натирая до скрежета кожу, чтобы очиститься от преследующего терпкого запаха. Собственный аромат омеги исчез, как только родился Сяомин. Психотерапевт сказал, что из-за травмы произошел дисбаланс. А вот течки теперь стали намного болезненнее и опаснее. Поэтому в периоды течек Сюэ Мэн забирал Сяомина, оставляя Ваньнина одного по просьбе самого омеги. В такие страшные дни Чу Ваньнин оставался совсем один, и скуля от пронизывающей боли, сквозь слезы, звал лишь одно имя: «Мо Жань». Он зарывался в единственную оставшуюся кофту, сохранившую такой нужный запах и вдыхал медленно, растягивая удовольствие, лишь бы ощутить то тепло, которого он не получает ни от кого. Втягивал до тех пор, пока внутри не начинала утихать боль. Омега разомлевший, мокрый от смазки, с возбужденным членом вдыхает аромат, даже не касается себя и постепенно проваливается в сон. Ваньнин вытирается насухо, накидывает халат и бредет в сторону комнаты. Открыв дверь, омега бросает взгляд в сторону детской кроватки, а затем на двуспальную кровать, застеленную бордовым покрывалом. Чтобы не разбудить спящего Сяомина, омега на цыпочках подходит к кровати и наклоняется напротив, поцеловав в носик, а затем в лоб. Омега на радостях пускает слезу, потому что лицо сына — копия Мо Жаня. Ваньнин укрывает ребенка покрывалом еще раз и уходит к себе. Чу еще долго ворочится, то раскрываясь, то накрываясь, снимает даже халат и снова облепляет себя одеялами, обнимает соседнюю подушку, когда-то принадлежащую Мо Жаню и погружается в сон. Утром он пробуждается от слишком яркого солнечного света. Омега поднимается, надевает халат и тут же бежит к детской кровати, потому что сын уже давно проснулся, судя по доносившимся шорохам. Ваньнин завидев детскую мордашку, непроизвольно начинает улыбаться. Ребенок тянет руки в направлении папы. — Возьму тебя, не спеши, дорогой, — Чу осторожно прижимает к себе сына, — сейчас с тобой искупаемся, а потом пойдем завтракать, а дядя Сюэ пусть выспится, а то ты его совсем вымотал. Ребенок кивает, понимает каждое слово, но также продолжает молчать, внимательно рассматривая Чу. Сюэ Мэн как-то пошутил, что Ваньнин родил собственную копию в плане характера, вот только черты лица были полностью Мо Жаня. Чу Ваньнин набирает теплую воду, отмеряет градусником нужную температуру, пока ребенок сидит на столе и рассматривает папу. Омега раздевает малыша, затем сажает в подготовленную воду и, наконец-то, отдает игрушки. Маленький омега ведет себя очень тихо, даже воду не расплескивает. Ваньнин умиляется, пытается разговорить ребенка. Чу рассказывает о той резиновой уточке ребенку, что держит в руках, показывает, что это желтый цвет. После водных процедур Ваньнин одевает ребенка, тот пытается самостоятельно слезть со стола, отчего омега удивляется. Чу дает Сяомину самостоятельно дойти до кухни, затем говорит, куда следует сесть, ребенок послушно все выполняет и сидит в ожидании завтрака. Ваньнин не любит готовить, но для сына рад всегда изучить какой-нибудь рецепт, чтобы порадовать. Они не так часто видятся, поэтому практически все свободное время омега проводит с сыном. Приготовив молочную кашу, Чу дает ребенку ложку и тот начинает кушать. Выходит, конечно, плохо, но Ваньнин решает, что омега должен сам учиться. Он лишь пару раз контролирует, чтобы чашка не упала на пол и приготовленная еда не выпала. После завтрака омега читает ребенку сказки, рассказывает много всего интересного, пока его не перебивает голос: — Апа, а хде отец? — Сяомин сидит на диване напротив своего папы и строго рассматривает напряженный силуэт напротив. Ваньнин впервые слышит этот вопрос из уст ребенка, руки начинает потряхивать, и книга с изображением семьи одного героя сказок выпадает. Ох, если бы не вовремя проснувшийся Сюэ Мэн, Ваньнин бы и не знал, что сказать. — Сяомин, твой отец далеко-далеко, поэтому, когда вырастешь, то сможешь его увидеть, но, а чтобы стать большим, нужно кушать кашу. Затем Сюэ Мэн прибегает к сидящему ребенку и говорит, что папе нужно скоро уходить по делам. Чу Ваньнин прощается с ребенком, целует и обнимет на прощание, пока Сюэ грустно наблюдает за слишком душераздирающей картиной. Ваньнин обещает Сяомину купить, как тот и просил: целую семью с желтыми утками и много каши, чтобы ребенок быстрее вырос и увидел отца.