Встречи.

Утро было тяжелое, похмельное и серое. Лондон за окном утопал во влажном тумане, перемешанном с выхлопами автомобилей. Какой-то похожий тяжелый и гадкий туман наполнял и голову Роджера. Вчерашняя вечеринка осталась в памяти теплом незнакомого тела и вызывающе красным лифчиком на подоконнике. Лифчик Роджер спрятал в карман, решив при первом удобном случае опустить его в мусорный бак. Все следы женского присутствия в своей квартире он уничтожал сразу же, ревностно охраняя свою холостую территорию. Удавалось это не всегда легко - особо настырные особы так и норовили заполнить его квартиру бельем, колготками, косметикой и прочей гадостью – но удавалось. Роджер заглянул на кухню, на всякий случай проинспектировал холодильник. Со вчерашнего дня там ничего не изменилось, и полки были удручающе пустыми. На улице, кажется, шел дождь. Капли мерно стучали по подоконнику. Холодная капля упала прямо на макушку Роджера, и тогда Тейлор понял, что что-то не так. Он повернулся. Дождь шел не на улице, а прямо в его кухне. На белом потолке расплывалось влажное темно-серое пятно. - Ой, бляяя, - выдохнул Роджер, представив, какой счет ему выставит миссис Беллами за ремонт потолка. - Суки... Он схватил с тумбочки в прихожей ключ, сунул ноги в разношенные кеды и выскочил на лестничную клетку. Вбежал на верхний этаж и яростно заколотил в дверь, уже прикидывая, что можно сказать нерадивым соседям, чтобы надолго запомнили. Для Брайана утро началось привычно: будильник, кот, пришедший помурлыкать и погладиться, пятиминутные уговоры себя подняться и выбраться из пододеяльного уюта в промозглый космос квартиры. Но вот вместо того, чтобы прийти на кухню и выпить дежурный стакан воды до завтрака, пришлось сразу приступить к водным процедурам: босая нога со всего размаху плюхнулась в лужу. Кот, шедший позади, постучал по воде лапой, отряхнулся, мяукнул и умчался прочь. Брайан остался наедине с маленькой Венецией, где вместо гондол были губки для мытья посуды. Ошарашенный, он не сразу понял, что случилось страшное. - Черт! - он торопливо, еще полусонно, сдернул с себя спальную футболку и кинул в ближайшую лужу. Вода быстро впиталась в голубую ткань, но убывать явно не собиралась. - Черт! Осознав, что творит глупости, Брайан побежал в ванную за тряпками, которые более-менее могли бы быть пригодны. Заодно прихватил с собой ведро, вооружился первой попавшейся под руку кружкой и кинулся загребать ею воду. Пол стремительно всплывал из глубин, когда во входную дверь кто-то раздраженно и быстро постучал. Сказать, что Роджер был очень зол - позорно промолчать. Он был готов самолично убить того олуха, который сейчас появится на пороге. Миссис Беллами и так каждый месяц, принимая его потрепанные купюры, ворчала, что такую квартиру можно сдать и подороже, да еще и не выслушивать соседские жалобы на громкие вечеринки... Каждое утро Роджер просыпался с мыслью, что скоро он будет жить на улице, а тут еще и потоп. Да чтоб так затопить его кухню, нужно в своей, как минимум, бассейн устроить! Наверное, какая-нибудь старушка из тех, что обзывают его наркоманом, уснула перед телевизором, забыв выключить воду. Дверь распахнулась, чуть не прибив Роджера, и на него ошарашенно воззрился полуголый худощавый парень. На острых плечах лежали всклокоченные кудри, глаза были почти безумные. Парень замахнулся на него какой-то алюминиевой кружкой - Роджер от всей души понадеялся, что это движение было случайным. Он даже не знал, что в этом доме живет кто-то еще, кроме него, кто не видел второй мировой войны. - Ты меня, - пробормотал Роджер, уставившись почему-то на впалый живот, по которому под пижамные штаны спускалась волосяная дорожка, - ну, ты понял, наверное... залил. Разрываясь между желанием смачно выругаться и помолиться хоть кому-нибудь, Брайан поспешил навстречу унижению. Он терпеть не мог доставлять людям проблемы, а тут, похоже, дело принимало печально серьезный оборот. Мэй вдохнул и зажмурился прежде, чем открыть дверь. На пороге стоял белобрысый злой паренек, выражение лица которого сменилось с такой сказочной быстротой, что впору было жалеть страну, которая потеряла такого мимически блистательного актера. Брайан забыл о кружке в руке и чуть не попал себе по лбу, пытаясь по привычке убрать лезущие волосы. Ну, конечно, он его залил. Сам того не ожидая, Мэй то ли шмыгнул носом, то ли всхлипнул в знак согласия и потряс головой. Из мыслей почему-то упорно не желали уходить огромные пронзительные серо-голубые глаза жертвы его потопа и, почему-то, ярко-алый лифчик, торчащий у него из кармана. Что-то в этом парне было такое… космическое немного, что ли. Что-то неправильное и непонятное. Он не был похож на тех, кого люди привыкли называть "нормальными". Да одна прическа эта кустообразная чего стоит!.. Роджер, конечно, прекрасно знал, что сам похож не на добропорядочного гражданина, а, скорее, на белоснежку-наркоманку с трехдневной щетиной - нашлись добрые люди, подсказали. Но он бы точно не стал стоять вот так на пороге, размахивать кружкой и раскрывать рот, будто вытащенная из воды рыба, когда оказалось бы, что он залил соседа снизу уже почти полностью. Но этот парень другой стратегии, по-видимому, не знал. Роджер покачал головой и шагнул в квартиру, на ходу заправляя в карман красные бретельки лифчика, который вот-вот собирался вывалиться. - Меня Роджер зовут, - сообщил он по пути в кухню. - Я первый год в Лондоне, на стоматолога учусь... Беглого осмотра квартиры было достаточно, чтобы заметить, что в ней намного уютней, чем в его собственной. А может, хозяева у этого парня не такие сволочные, как миссис Беллами, и не вывезли почти всю мебель спустя два месяца. Кухня представляла собой действительно печальное зрелище. В воде плавала, кроме всего прочего, почему-то еще и футболка. А парень, открывший ему дверь, вызывающе блеснул белой, похоже, никогда не знавшей солнца кожей. Вытирать пол футболкой... Он действительно ненормальный. Роджер разулся, вооружился первой попавшейся тряпкой и шагнул в небольшое озерцо. - Ничего, все не так страшно, как могло быть... - ободряюще пробормотал он, орудуя тряпкой. Почему-то хотелось его успокоить, хотя успокаиваться приходилось и самому. И это показалось вполне естественным - то, что этот парень без приглашения вошел в его дом, - хотя сознание по привычке испуганно и коротко заверещало о нарушении личных границ. Роджер деловито сунул нос в комнаты, удивил Брайана потрясающей красотой ног, закатав джинсы, и смело полез в самый эпицентр лужи. Мэй молча пристроился с краю, все еще на автомате сжимая в руке кружку, и механически начал собирать воду. И только через пару минут он понял, что очень невежливо не представился. - Я Брайан. Два года уже здесь живу, но первый раз такое вот... - он обреченно развел руками и испуганно округлил глаза. - Вот черт, я же кран не перекрыл! Грязная вода с грохотом лилась в раковину, руки уже болели от постоянного выкручивания тряпки. Ну, зато теперь идти на спортплощадку, выполнять обязательную норму по подтягиваниям, совсем не обязательно, он натренировался сегодня достаточно. Под тряпкой наконец-то стал ощущаться пол. Роджер вспомнил, что он даже не подставил у себя в квартире никакого тазика под эту течь и мысленно хлопнул себя кулаком по лбу. Мысленно - потому что руки были грязные и мокрые. - Ну, зато тебе пол мыть не надо, - усмехнулся он, размазывая по блестящим, будто лакированным доскам, оставшуюся воду. - А мне - потолок. Он прополоскал тряпку, бросил ее сушиться в какое-то ведро. Брайан, значит. Имя у этого загадочного существа оказалось просто до неприличия обыкновенным. Да этакое чудо надо было Стормагеддоном назвать и никак иначе! - Так перекрывай, - буркнул Роджер в ответ на замечание о кране. - У меня побелка не вечная, а хозяйка является каждый месяц из самых глубин ада... Он сполоснул руки, наскоро вытер их о джинсы и огляделся по сторонам. Надо было уходить спасать потолок, убирать остатки вчерашней вечеринки и садиться за лекции, но почему-то не хотелось. Хотелось поговорить с кем-нибудь, кроме миссис Беллами и одинаковых что на лицо, что на мозги, девушек. С кем-то, кто может быть ему интересен. А этот... Стормагеддон интересен достаточно. Даже вид его... Черные дикие всклокоченные кудри и нежно-розовые, будто девичьи, соски, наверняка твердые, хотя в комнате совсем не холодно. Он весь построен на контрастах? - И как тебе Лондон? - задал он абсолютно глупый вопрос, нащупывая ногами кеды. Роджер был просто бесстыже хорош. Мэй терпеть не мог избитые сравнения, но тут точно подходило слово "ангел" - мокрый, напряженный, нервный, всклокоченный ангел, которого было слишком жестоко отправлять в ад за непослушание, и поэтому ему прописали воспитательные работы на Земле. Очень изощренно, но все равно он был дико хорош. Разрозненные детали создавали гармоничный образ, который не портило даже пребывание Золушкой. Голос, донесшийся до него с кухни, пока он выкручивал кран, был совсем не ангельским, но приятным на слух. Брайан по давней, оставшейся с подросткового сочинения стихов, привычке подбирать всему литературное описание попробовал - и впервые не смог подобрать определение его голосу. Как ему город?.. - Неплохо, - пробубнил он, выходя из ванной и разглядывая мокрые ладони. - Тут красиво. Люблю иногда побродить с плеером, посмотреть на людей и дома... - Красиво? - Роджер застыл уже у самой двери. Каким-каким, а красивым этот город ему уж точно не казался. Здесь было слишком людно, слишком тесно, слишком много всего на слишком маленьком участке земли. Там, дома, был совсем другой ритм жизни и к новому - требовательному и быстрому, Роджер никак не мог привыкнуть. Он терялся в улицах, станциях метро, подработках и в новых знакомствах, ему было совсем не до красоты, а Лондон представлялся сплошными окнами. Огромным количеством окон. И рекламой. Рекламы вокруг тоже было очень много. - Ну, наверное, тебе лучше знать, ты тут дольше живешь... - пробурчал он. - Ладно, я пошел, - он хлопнул дверью. Оказавшись на лестничной площадке, он закрыл глаза и привалился к стене. Какая-то странная неловкость почти душила, казалось, этот неразговорчивый парень сейчас смеется над ним там, в квартире. Еще бы, ворвался, вытер пол, навязал свое знакомство почти насильно и сбежал. А белая, не обожженная кожа все еще стояла перед его взором. И розовые горошины сосков. И дорожка, спускающаяся вниз, по которой хотелось провести щекой. Интересно, как пахнет этот парень? Наверняка чем-то сладким и очень загадочным... С внешностью Роджера сложно было избежать гомосексуального опыта. Он у него был и большой - впрочем, как и гетеросексуальный. Но сегодня, в первый раз за двадцать лет своей жизни, Роджер сам почувствовал влечение к парню. И к кому? К сумасшедшему соседу, который чуть не затопил его! Роджер кинулся вниз по лестнице, и на пороге своей квартиры, сунув руку в карман, где лежали ключи, понял, что он оставил в квартире Брайана красный лифчик, который, видимо, все-таки выпал. Пришлось подняться и снова постучаться в дверь. Брайан задумчиво вытер руки зеленым полотенцем, почесал макушку и отправился за другой футболкой. В любом случае, спускаться к нему и предлагать свою помощь во искупление в полуголом виде он не собирался. Вдруг там придется мебель двигать или потолок сушить - мало ли? Кстати, если сушить - может, взять фен, который у него давно завалялся? Ну а что, Фредди все равно наверняка про него забыл, когда съезжал, а помочь Роджеру надо. Почему-то он совсем не подумал, что фен в доме парня - это все-таки странно. Даже если он не твой, а твоего бывшего. Брайан задумчиво повертел агрегат в руках, думая, что завязывать отношения, когда вы оба скорее хотите подраться подушками, чем поцеловаться - это странно и не самый лучший вариант. Вот с Роджером он бы... Впрочем, пора идти. Едва он натянул подаренную Фредди перед отъездом в Индию футболку с размашистым "Take me home, Doctor" – ну а что, раз сегодняшнее утро вдруг подтолкнуло его к воспоминаниям? - как в дверь снова постучали. На пороге стоял явно злящийся на свое смущение Роджер. - Это опять я. Я у тебя забыл... Тут же он резко наклонился, поднял все тот же злополучный лифчик, кивнул и помчался вниз по лестнице. Брайан схватил ключи с гвоздика, быстро запер дверь и выскочил следом. Роджер уже подпер дверь плечом, когда почувствовал чье-то присутствие рядом. Забыв отпереть замок, он замер, готовый вот этими же ключами, если что, отпиздить так, что мало не покажется. Лондон - это очень криминальный город, говорила ему мама, а за несколько месяцев проживания здесь Роджер понял, что мама еще пребывала в счастливом неведении о том, насколько это все-таки криминальный город. Особенно, если ты выбираешь для проживания районы, где жилье сдают подешевле. Но никакой наркоман в жажде дозы не заносил над ним заточенную ложку. Роджер медленно обернулся и даже, кажется, выдохнул с облегчением, когда увидел Брайана. Уже одетого, к сожалению. Впрочем, такая широкая футболка наверняка снимется очень быстро. - А ты, эм, - Роджер замялся, - ты что тут делаешь? Впрочем, заходи, только у меня бардак... Он открыл дверь, молясь про себя, чтобы тот следы вчерашней вечеринки оказались не такими ужасными. Ну да – бутылки от пива, разбросанные по всей квартире, туалетная бумага, художественно развешанная на книжных полках, перевернутое кресло, демонстративно упирающееся в атмосферу ножками – это еще не совсем ужасно. Но по сравнению с тем, как живет Брайан - это ад и погибель. Роджер вынул из кармана лифчик, положил его на подоконник. - Ты не подумай, это не мой, - пробормотал он. - Просто тут столько людей бывает, никогда не уследишь... Кошмар, и этим языком ты вчера за три минуты уболтал какую-то девушку так, что она моментально тебе отдалась? Он метнулся на кухню, распахнул окно, чтобы выветрить неприятный запах сырости, наскоро размазал тряпкой приличную лужу на столе и вернулся в комнату. - Классная футболка у тебя. Брайан едва не усмехнулся: хорош же он, должно быть - каланча в парашютной майке, да еще и с феном в левой руке. - А фен тебе зачем? - Роджер подошел ближе, рассматривая соседа, словно экспонат в музее. Он действительно был интересным. Интересным и загадочным просто до жути. Сразу хотелось задать ему сотню бестактных вопросов, вроде: а почему у тебя такие волосы? а откуда у тебя такая футболка? а какие книги ты читаешь и читаешь ли вообще? а стихи пишешь? а с парнями встречался когда-нибудь? понравилось? а как насчет быстрого соседского секса прямо здесь и сейчас? И хотелось накормить его - на эту почти болезненную худобу нельзя было смотреть без подобного желания. Правда, учитывая кулинарные таланты Роджера, да и перманентную пустоту его холодильника, исполнить это желание было сложно. Еще его хотелось трахнуть. Сейчас и немедленно. Завалить на вон тот диван, раздвинуть языком сомкнутые губы, усесться на эти узкие бедра, провести щекой по шее, почувствовать, какие наверняка мягкие эти кудри. Войти в него быстро и резко, так, чтобы перехватило дыхание, чтобы услышать, как он вскрикнет, каким голосом он вскрикнет... Только это - совсем из области фантастики. - Я бы предложил тебе завтрак, - Роджер улыбнулся, - но сам понимаешь: студенчество, стипендии... Вот пиво у меня есть, хочешь? Скажем, его квартира выглядела не самым худшим образом - Мэй это знал на собственном опыте проживания с крайне веселым парнем. Правда, учитывая злополучный лифчик, Брайан рассчитывал хотя бы на налет присутствия в доме женской руки. Но ничего даже похожего он не заметил, пока оглядывал пыльные полки, засохший кактус и мятую одежду, сваленную на стуле почти напротив двери в спальню. А от внимательного взгляда становилось не по себе. Виновато и очень жарко. Наверное, подумал Брайан, он только так и выживает. Как еще иначе его, такого хрупкого и прекрасного, не сломали? Потому что да, Мэй любил этот город - но не очень любил людей в нем. Особенно, когда твой бывший одноклассник оказывается через полгода пребывания здесь в одном из подвальчиков, где на постоянной основе любой, имеющий достаточную сумму, может удовлетворить все свои фантазии, какими бы ужасающими они ни были. Но Роджер жил здесь, и, кажется, вполне справлялся, защищая себя необычным голосом, этим решительным взглядом, напором и прятками от одиночества в шумных вечеринках. Хотелось обнять его и зацеловать от макушки до пяток, и чтобы никто не смел больше трогать. Никогда. Лежать с ним ночью, шепча перед сном стихи - свои, чужие, - самые искренние. Чтобы знать, что в любой момент ты можешь быть с ним рядом - и под твоими пальцами будет биться его сердце. Чтобы раздевать его, заниматься любовью, слушать шепот и вскрики, и хриплое дыхание, и чтобы снова не находить для этого эпитетов. - Давай посушим твой потолок? Я вот фен дома нашел... А потом ко мне снова пойдем - я завтрак приготовлю, потом можешь выпить свое пиво... Брайан готов был говорить бесконечно, не узнавая своего голоса, слушая его, словно издалека, лишь бы только Роджер улыбался ему в ответ на это. Нет, он положительно был потрясающим, этот парень. Роджер почувствовал, как улыбка, вопреки его желанию, расползается все шире. "Роджер, веснушка, когда ты улыбаешься, ты похож на бабу еще больше, чем обычно". Спасибо слишком откровенным иногда знакомым для секса на пару ночей. Роджер постарался согнать улыбку с лица, но она никак не хотела уходить. Брайан, он словно светился изнутри, заставляя Тейлора улыбаться. Да еще и реплики эти, про потолок... - Давай оставим фену твои кудри, он и с ними, наверное, не справляется, - по сравнению с прической Брайана агрегат действительно выглядел очень невнятно, - Я там окно открыл, надеюсь, к вечеру все просохнет само. Он говорил что-то про окно, но, на самом деле, давно уже забыл и про потолок и про мокрое пятно на нем. Он уже представил, как это здорово - просыпаться, идти на кухню и видеть там такой худощавый, сутулый силуэт. Эй, Роджер, ты совсем его не знаешь, может, он котят душит и Лед Зеппелин ненавидит. - Как ты относишься к Зеппелинам? - на всякий случай спросил Роджер. И тут же постарался оправдаться: - У меня просто пластинка есть новая, я мог бы захватить для нашего завтрака, - он улыбнулся.- Я даже не помню, когда последний раз ел по-настоящему. Потрясающе. Брайан не предполагал даже, как этот парень такое делает, но он переворачивал мир на уши и заставлял его танцевать. По крайней мере, ощущение было, что не только утро - вся жизнь стремительно налаживается, и это не стоит ничего и так много в то же время - всего одна улыбка Роджера. Брайан вдруг даже перестал бояться: как ухаживать за этим мальчишкой; не убьет ли он его, если однажды ему признаться; переживет ли Мэй безумные вечеринки, если они снова нагрянут в его жизнь; и почему так просто представлять их жизнь вместе. Сейчас у него был голодный Роджер, и если привести его домой на завтрак, можно потихоньку начать сходить с ума от счастья, представляя, что так будет всегда. - Пластинка? - Брайан слегка улыбнулся, прикрывая глаза. - Ты даже не предположил, что у меня может не быть проигрывателя? Этот чудак таки улыбнулся. И в зеленых вроде бы глазах зажглись золотые искры. Будто Рождество сейчас, а не мерзкая и слякотная весна. Его улыбка будто осветила всю комнату сразу, а еще немного - самого Роджера, только изнутри. Осветило его там, где было только одиночество, полнейшая мерзость запустения, пыль, паутина, царапины от неудачных, но заранее обреченных на провал отношений и пара сильных, но почти заживших шрамов. Что-то в его улыбке было такое, что заставило Тэйлора почти потянуться ему навстречу в поисках тепла и этого же света. В поисках чего-то, чего у него никогда не было. - Но он у меня есть, так что тащи ее сюда! Роджер рассмеялся и радостной стрелой мелькнул по направлению к спальне. Схватил с полки пластинку, конверт которой еще пах свежей типографской краской, тут же подумал, что негоже идти в гости к такому потрясающему парню в подвернутых домашних джинсах и футболке, на которой еще сохранились следы вчерашней вечеринки, в том числе и губная помада. В комнате, как назло, не оказалось никакой чистой одежды. Он выскочил оттуда через несколько секунд - в одних трусах, ища что-то в комнате – и так же быстро исчез. Брайан, только подошедший к книжным полкам, забыл, как дышать, и понадеялся, что стояка, который теперь непременно возникнет, Роджер не заметит. Господи, да его никто еще так не возбуждал, даже Фредди, надо отдать ему должное, при всей его харизме! Роджер натянул на себя чистую белую майку с напечатанным поверх нее галстуком - чей-то глумливый подарок, светлые джинсы, заглянул в зеркало, постарался пригладить волосы и снова возник перед Брайаном. - Эй, что с тобой, - он подошел ближе, тронул соседа за рукав, - Брайан... - А... Э... Отлично выглядишь. Вудхаус. Я нашел Вудхауса. Тебе нравится? Роджеру, бывало, говорили комплименты парни. Но комплименты те были развратные и словно липкие, в ответ на которые Роджер еще в пятом классе школы научился огрызаться. А в восьмом он уже долго стоял дома под душем, стараясь отмыться не только от слов, но и от прикосновений. Дерзких и грубых прикосновений, которых в его жизни стало тогда очень много. В провинциальном городе мальчику с девчачьей внешностью расти было тяжело. Первый свой неловкий и нежеланный сексуальный опыт он получил лет в четырнадцать, когда одному из классных заводил пришло в голову проверить, мальчик Роджер или все-таки девочка. Это было грубо и больно, но еще больше - унизительно. Именно после того октября Роджер занялся спортом - не фанатично, ему просто нужно было иметь достаточно силы, чтобы в случае чего постоять за себя. Он цедил сквозь зубы уничижающие слова, бил, если приходилось, без промаха, но никому больше не разрешал прикоснуться к своему телу без разрешения. Но от шепота за спиной было никуда не деться. "Ты посмотри, какая попа!". "Роджер, сладкий, тебя так и хочется облизать". "Ты такой сексуальный, мальчик". К этому он привык. А тут вдруг - "Ты отлично выглядишь", и он почему-то смутился. - Вудхаус? А, да, я читал что-то такое в детстве. Было смешно, - он зачем-то одернул на себе футболку, игнорируя собственное желание подойти к Брайану, выбить у него из рук книгу и прижаться поцелуем к этим губам, чтобы узнать, какие они на вкус. Он казался каким-то... маринованным, что ли. Смущается, наверное. Брайан не назвал бы себя несдержанным человеком: еще с детства ему приходилось стараться контролировать эмоции и только иногда сейчас, и то - при встрече с мамой, ему не удавалось скрыть то, что он на самом деле чувствует или думает. Но сейчас ему было тяжело. Очень. Потому что сейчас больше всего хотелось Роджера. В странной футболке и узких джинсах (боже, какие ноги!), наивно-смешливого Роджера. Слегка прикусить кончик аккуратного ушка, за которое он заправил светлые пряди, прижать к себе близко... а дальше начиналась такая порнография, о которой Брайан себе и думать не позволял, чтобы не застонать и не упасть перед Роджером на колени. - Думаю, самое время пойти ко мне. Завтрак. Ты яичницу будешь? - Знаешь, - Роджер улыбнулся, - я так долго ничего не ел, что я уже на все согласен. Брайан кивнул и поставил книгу на место. Протянул было руку - Роджера хотелось отвести к себе, как ребенка, и не отпускать целую вечность, - но в последний момент одернул ее. Опустил голову и молча поплелся к выходу, внутренне ругая себя за потерю контроля. Его рука была протянута так естественно и бездумно, что Роджер, было, протянул в ответ свою. Что проще - вложить в его красивую длиннопалую ладонь свою и позволить ему вести. Он, конечно, сумасшедший, этот парень, но когда он улыбается... Хочется припасть к его губам и пить эту улыбку, словно воду из родника, жадно и захлебываясь. Почему-то он казался невероятно, бесконечно чистым. Каким-то таким, каким Роджер не был с самого детства. И протянутая рука словно обещала эту чистоту и ему тоже. Только вот Брайан отвернулся и пошел к двери, не успел Роджер вложить в его ладонь свои пальцы. Но, кажется, тепло его ладони он все-таки почувствовал. Удивительное такое тепло. У самой двери Брайан остановился и обернулся: - А давай потом вернемся и наведем тут порядок? После жизни в городе и трех безумных вечеринок он разработал систему, как справляться с бардаком, и теперь был уверен, что сможет помочь Роджеру справиться с последствиями прошедшей ночи в несколько раз быстрее, чем тот смог бы сам. - Порядок? - Роджер обернулся, озирая свои владения. - Ну, я и сам справлюсь, не впервой, но если ты хочешь мне помочь... я могу купить еще пива, и мы устроим вечеринку уборки на двоих. Он легонько подтолкнул Брайана в спину, потому что желудок требовательно заурчал. *** На пороге их встречал кот. Роджер улыбнулся и присел на корточки, чтобы погладить гостеприимное животное. - Прелесть какая... - пробормотал он, читая "Руфус" на голубом кошачьем ошейнике. - А почему такое имя? Кот, в отличие от хозяина, был очень любвеобильным, залез ему на колени почти сразу, заурчал и вознамерился устроиться там с максимальным комфортом. - Э нет, друг, - Роджер взял кота подмышки и ссадил на пол. - Не сейчас. Он потрепал кота за ухо и поднялся, отряхивая с джинсов бело-рыжую шерсть. - Иди сюда, - позвал Брайан с кухни, он возился с инструментами, подкручивая протекающий кран. - Хотя лучше открой вентиль в ванной, ладно? Ты его заметишь. Он зашел, как Брайан и просил, в ванную, пробежал глазами трубы в поисках нужного вентиля. Повернул то, что повернулось. Повернулся сам, чтоб пройти на кухню. На змеевике сушилось нижнее белье Брайана. Это тут же подкинуло в сознание Роджера несколько новых, ну крайне ненужных картинок. К счастью, отвлечься оказалось очень легко, достаточно было только подумать о еде. Мэй аккуратно включил воду и убедился, что больше потоп ему не грозит. - Все отлично. Жду тебя на кухне, - крикнул он прежде, чем взять мыло, и продолжил, перекрикивая шум. - А теперь про кота. Ну смотри, он весь белый и только немного рыжий. Поэтому я и дал ему имя, основываясь на этой особенности. Ему нормально, кажется. А на кухне уже вовсю кипела работа. Роджер вошел и огляделся по сторонам. Кажется, потоп не причинил кухне Брайана непоправимого вреда. Сыростью вот только пахло. Впрочем, скоро запахло едой. Роджер с нескрываемым восхищением и тайной похотью следил за новым знакомым, который перемещался по кухне, успевая, похоже, делать сразу несколько дел одновременно. Его длинные пальцы одинаково грациозно держали вилку, разбивали яичную скорлупу и убавляли мощность плиты. Как эти пальцы могли... Роджер предпочел лишний раз не думать. - Слушай, - он оперся на стол, - а ты этому всему научился или это природный талант? - М? - Брайан отвлекся от солонки, краем сознания думая, что надо бы еще достать ветчину. Чтобы не откладывать, открыл холодильник, скользя взглядом по полкам. Немного подумал и в итоге вытащил еще и сыр. Смородиновое сахаренье поставил, не глядя, на стол и случайно задел Роджера. Вспыхнув, быстро отвернулся к раковине, доставая из шкафчика над ней три тарелки, две вилки и доску. Вот не дай бог Роджер заметит, что с ним. Не дай бог. Он яростно отрезал тонкие ломтики: сыр - сразу на одну из тарелок, ветчину - оставить здесь, пока яичница не дожарится. Кажется, отпустило. - Готовить, - пояснил Роджер. Он не удержался, и когда Брайан отвернулся, пальцем залез в сладкое ягодное безобразие. Сунул палец себе в рот, облизал темно-фиолетовую сладость, по цвету напомнившую ему космос. Беззвездный, правда. Он поднял глаза и встретился взглядом с Брайаном. Роджер держал во рту палец, Брайан в руке - нож. Картинка получалась вполне милая, Роджер тут же покраснел, ненавидя себя за это. - Вкусно, - выдавил он с трудом. И еще - неловко, но признаться в этом очень сложно, да и ненужно, Брайан сам, наверное, это чувствует. - А ты разве не умеешь? - Брайан поймал себя на том, что напряжение снова нарастает. Только этого ему не хватало, особенно, если пальцы начнут дрожать, пока он со свеженаточенным ножом возится. - Это тоже не так уж сложно приготовить, - он кивнул на смородину и быстро отвернулся. Черт возьми, черт возьми. Черт возьми. Что же этот мальчишка с ним делает?! - Нет, - покачал головой Роджер. - Я пробовал пару раз, чуть квартиру не спалил, - он улыбнулся. – У меня то пожар, то потоп... Он воспользовался тем, что сосед отвернулся и облизал все еще сладкий палец. Еще вот не хватало, чтобы Брайан начал ему рассказывать секреты приготовления варенья из крыжовника. Или что это такое, странное, вроде бы сладкое, но в то же время невыносимо кислое? Роджер не знал, Роджеру было все равно. Роджер нормально не ел уже три дня. За спиной Брайана он снова залез пальцем в варенье. Ложка, конечно, лежала совсем рядом, но пальцем же вкуснее. Кажется, он весь измазался в сладкой и липкой массе. А кухню тем временем наполнял вкусный, густой запах - такой, что Роджер даже на стуле заерзал. Только Брайан был молчалив, и это напрягало. - Эй, - Роджер хотел назвать его по имени, но затем почему-то передумал. - Эй, кудрявый, ты в порядке? - А? Что? Да, конечно. Погоди еще пару минут. Сейчас только вот... - Брайан торопливо разложил яичницу по тарелкам и отправил жариться бекон. - Это не займет много времени. И еще, если хочешь, я мог бы научить тебя хоть чему-нибудь. Ну, чтобы ты себя в следующий раз не сжег, если будешь умирать от голода. Он обернулся, опять заметил Роджера с пальцем во рту, смотрящего на него кристально-невинными, испуганными детскими глазами. Захотелось выругаться. А еще лучше - облизать и этот его чертов палец, и самого Роджера заодно. Да что ж такое-то?! - Руки вымой. Сейчас все будет готово. Кажется, это прозвучало немного грубо, но он уже совсем с собой не справлялся. Господи, а если они будут дружить - как он жить с этим будет?! Брайан голосом детсадовского воспитателя послал его мыть руки, и Роджер скрылся в ванной. Отвернул кран, вода с шумом хлынула в раковину. Он прожил здесь почти полгода, и до сих пор не знал, что по его потолку ходит такой потрясающий парень. Высоченный и худощавый, с копной волос и приятно вибрирующим голосом. Кажется, любящий Лед Зеппелин и, безусловно, умеющий готовить. Кстати, пластинку Роджер все-таки забыл. Не до пластинки немного было Он вымыл руки и заодно лицо - а то оно все было в фиолетовых полосах, словно в детстве, когда он черники объедался. Может, черника это и была? Да нет, вроде вкус не тот. Одно Роджер знал точно - теперь это кисло-сладкая смесь всегда будет напоминать ему странного парня. И это здорово. Даже когда есть воспоминание о том, что в мире есть кто-то столь же сумасшедший, сколько ты - это здорово. Брайан как раз закончил расставлять на столе тарелки, когда вернулся главный источник волнений мэевского сердца вот уже последние пару часов и радостно протянул ему под нос вымытые ладошки. Мэй с нарочитой серьезностью повертел их в руках, словно ища пятна, едва не задыхаясь от осознания того, что вот сейчас - первый раз, когда он прикасается к Роджеру нормально. Когда Брайан коснулся его ладоней своими пальцами, Роджер не почувствовал ни мурашек, ни электрического разряда, пот не прошиб его в ту же секунду - не было ничего из того, о чем пишут в книгах. Просто прикосновение. Теплых, красивых рук. Очень... спокойное и словно свое. Роджер никак не мог решиться сжать его ладони. А когда, наконец, решился - Брайан выпустил его руки и протянул ему вилку. - Я сейчас, - пробормотал он, тоже уходя в ванную. Необходимо было умыться, хотя по-хорошему - еще лучше было бы снять напряжение, но на кухне, за стенкой, сидел этот паренек и Брайану, при всем его выработанном в детстве навыке прячущегося ниндзя, вряд ли бы удалось быть совсем бесшумным. Роджер посмотрел на дверь ванной и машинально подумал, что по утрам им там, наверное, может быть тесно, с ростом-то Брайана и собственной вертлявостью. Тут же одернул себя - такие мысли совсем ни к чему, когда знаешь человека третий час. Хотя, душ можно было бы принимать вместе. По бледной коже скатывались бы теплые капли воды, она бы была мыльная и скользкая, можно было бы прижаться к ней губами, провести по ней ладонями, медленно опускаясь на колени... Интересно, а какой у Брайана член? Роджеру было чуть за двадцать, и заводился он действительно с пол-оборота, поэтому сейчас же заерзал на стуле, запретил себе думать о подобном и приказал обратить внимание на еду. Этикет требовал, чтобы Роджер дождался гостеприимного кулинара, но что лучше - начать есть раньше него или встретить его мощным стояком, требующим немедленного к себе внимания? Готовил Брайан очень вкусно. А может, Роджеру так казалось после вынужденной голодовки. Капли воды медленно стекали по лицу. Успокоиться почти не получалось. - Ну ты и свинья! - прошептал Брайан себе под нос, внезапно разозлившись. У него там на кухне сидит хороший мальчик, у которого минимум прекрасный музыкальный вкус, доброе сердце и руки из того места, даром что готовить не умеет, а он только и думает, как бы его раздеть и трахнуть! Стало стыдно. Но возбуждение спало, и жить стало легче. И то хорошо. Брайан небрежно вытер лицо и отправился назад. К тому времени, как он появился на кухне, Роджер успел смолотить добрую половину своей порции. И снова сунуться пару раз в ягодную дрянь чисто из спортивного интереса. Тейлор был так увлечен едой, что даже не сразу поднял глаза, когда сосед вернулся. - Господи, кудрявый, ты там что, нырял что ли? Он действительно был очень мокрым, этот странный, странный, странный парень. Даже на футболке были мокрые следы. Как бы то ни было, интуиция и воспитание подсказали Роджеру, что это немного не его дело. То же воспитание нашептало на ухо, что если уж Брайан обеспечил его таким королевским завтраком, он, Роджер, просто обязан завести светскую беседу. - Расскажи, где ты учишься? Может, работаешь? У тебя есть девушка? Последний вопрос - точно таким же тоном, как и первые два. И никто не знает, что внутри все замерло, готовое затрепетать. Брайан переложил несколько кусочков бекона из тарелки в миску к исстрадавшемуся от голода коту и сел полубоком за стол. - Я в университете. Астрофизика - звезды, космос, трехэтажные формулы и расчеты, расчеты... Подрабатываю вечерами в кафе официантом. И у меня уже больше года никого нет. Совсем никого. Роджер распахнул глаза. Он еще и умный! - Это же, наверное, ужасно сложно? Космос, надо же. Хотя достаточно было одного взгляда на этого парня, чтобы понять, что вряд ли он изучает что-то обыденное и приземленное вроде экономики. Вот звезды, бескрайние просторы вселенной и космические приключения - это про него. У него даже варенье как маленькая беззвездная галактика. Только намного вкуснее, чем галактика, наверное. А последнее "совсем никого" прозвучало так, что Роджеру захотелось немедленно встать, отодвинуть тарелку, сесть Брайану на колени и быть у него всем. Только не получалось. Не давало знание, что случайные знакомые редко становятся всем в жизни друг друга. - Больше года? Ты сам избегаешь отношений? Роджер, научиться бы тебе закрывать рот и жевать, когда нужно. - А я... Я учусь на стоматолога, в колледже. Мама заставила, - Роджер сморщил нос. - На барабанах играю, на гитаре. В свободном полете, - он улыбнулся настолько легкомысленно, насколько мог. Брайан пожал плечами: - Сложно, но не слишком. Главное - понять принцип. Так во всем. Если понять - становится проще. С отношениями я вот не смог разобраться. Поэтому, когда выдается свободное время, я дома, с гитарой и котом. Он неожиданно расхохотался и хлопнул себя по колену: - Ну, я же прямо как старая дева! Беги, беги от меня, Роджер, спасайся, иначе я всеми правдами и неправдами буду тебя охмурять! Смех его был внезапным, неискренним и почти что истеричным. Роджер даже вздрогнул и не донес ложку в очередной раз до варенья - так и застыл с рукой, протянутой через стол. По спине вдоль позвоночника побежали неожиданные прохладные мурашки. До этого момента он мог допустить только секунду воображаемой жизни с этим парнем, который, скорее всего еще и натурал, но после такого заявления что-то необходимо было переосмыслить. И Роджер переосмыслил, наполнив рот вареньем почти до отказа. - Но я же вроде парень, - он искоса посмотрел на Брайана. - Или тебя это не смущает? Брайан шутливо взлохматил кудри и погладил запрыгнувшего на колени сытого кота. - А тебя? - парировал он. - Моего бывшего вот не смущало. Ты жуй, жуй, глотай. Ему неожиданно было очень весело. Либо что-то подмешали в еду, либо просто истерика на нервной почве недотраха. "Или это наркотики, которые дают курицам, как пел Тим, и они попали в яйца". Ему стало еще веселее, и он едва сдержался, чтобы не состроить Роджеру рожицу, но решил, что тогда сосед точно от него сбежит. Роджер проследил за его рукой. Ему самому очень хотелось вот так погрузить ладонь в эти кудряшки, проверить, наконец, мягкие они или не очень. А еще Брайан так очень напоминал сумасшедшего ученого из какого-то мультфильма. Только это не пугало ни капельки, а наоборот, умиляло. И да, о боги, да. Иисус Мария, ты очень милосерден. Этот парень - гей. Он гей. Роджер не имел ни малейшего опыта в соблазнении натуралов, но от знакомых знал, что дело это трудоемкое, эмоционально затратное и ничем хорошим, как правило, не заканчивается. Несмотря на это, с Брайаном он бы, наверное, решился попробовать. Даже если бы рисковал в итоге сидеть в ванной комнате с разбитым сердцем и плакать под шум воды и песни Селин Дион. - Меня - радует, - честно ответил он, доедая яичницу. Эта одна фраза о бывшем словно ворота какие-то открыла в страну радуг, бабочек и единорогов. Значит, все намного проще. Значит, Брайан тоже может хотя бы посмотреть на него с интересом. Руфус потоптался на коленях и сиганул куда-то с невообразимой скоростью и целью. Хорошо, что Роджер пока еще не в курсе, как тонко его кот улавливает настроения хозяина, иначе бы он понял, как Брайану нервно, страшно и волнительно. И чего бы ему радоваться тому, что у Мэя привлекают парни? Судя по злополучному лифчику в его кармане утром - скорее всего, он просто глупо переживал, что Брайан может увести у него девушку, если они начнут дружить, а теперь возрадовался перспективам. О господи, он ведь не выдержит однажды, ну честное слово! Как назло, он все никак не мог от волнения придумать, как перевести тему. Брайан молчал. И кусал губы, напряженно и нервно. Брайан, чтоб тебя! Такие губы целовать надо, а ты их так грызешь! - А почему ты расстался, - осторожно начал Роджер, - со своим бывшим? Лучше узнать сразу, из-за чего можно потерять такого парня. И можно ли потерять? Брайан весь из себя такой странный, что вполне может оказаться однолюбом. Может, он до сих пор любит того, чужого, и все, на что Роджер может рассчитывать - это быстрый "помоги-мне-пожалуйста-его-забыть" секс. Нет, Роджер, конечно, не откажется, но это будет... грубо. Впрочем, его вопрос тоже достаточно груб. И чтобы скрыть эту бестактность, Роджер поднялся со стула и собрал тарелки: - Я помою. Брайан смотрел в спину Роджеру и не знал, как бы все ему объяснить. - Мы были слишком друзьями, - попытался начать он. - Это словно ты со своим лучшим другом дурачишься, подкалываешь его, бьешь подушкой в ответ на его подколы, вы яростно играете в скрэббл, а вечером почему-то не расходитесь по домам, а идете в одну постель. Это сложно. Секс просто ради секса - удовлетворяет, но покоя не приносит. "А еще, - хотелось добавить ему, - это правда совсем другое. Не то. Ты просто не знаешь, как я сейчас, когда еще так мало времени прошло после нашего знакомства, очень хочу тебя. Но тебе и правда лучше не знать". - И ты, - Роджер открутил кран на полную, чтобы почти заглушить свой следующий вопрос, - ты не любишь его? Вода с грохотом падала в раковину, скользкие тарелки рвались из рук, и он очень боялся, что сейчас он что-нибудь разобьет. Но пока обходилось. Когда он перемыл всю посуду, он был почти весь мокрый. Все-таки ему очень редко выпадало этим заниматься. Он поднял глаза на Брайана: - Спасибо тебе большое. За завтрак и вообще. Я... пойду наверное, еще конспекты прочитать надо. - Роджер... - Брайан с ласковой улыбкой посмотрел на него. - Подними руки. Он подошел совсем близко, и Роджеру оставалось только поднять руки, повинуясь ему. И пальцы Брайана легко коснулись его живота, и Роджер зажмурился и подался вперед в предвкушении, уже представляя, какими мягкими будут губы, которые сейчас накроют его. По телу побежали мелкие мурашки, он даже приподнялся на цыпочки - разница в росте у них с Брайаном все-таки была очень неудобной. И он был совсем близко, и он снял с него промокшую футболку так быстро, что кровь прилила к паху Роджера, и молния на джинсах больно уперлась, и Роджер был готов кончить буквально от следующего прикосновения, а Брайан уже отошел от него. На губах почему-то остался горький привкус. И легкое чувство разочарования. Словно ему конфету пообещали, а дали комок пластилина, небрежно закрученный в яркий фантик. Брайан ушел в спальню - искать какую-нибудь свою одежду, чистую и сухую. В конце концов, он вспомнил, что на дне среднего ящика комода лежала одна футболка - он купил ее, а она оказалась слишком маленькой, поэтому - совсем неношеной. Вместе с ней он поспешил назад, и столкнулся на пороге комнаты с Роджером, который старательно делал вид, что он не заглядывал к нему в спальню. - Вот! - Брайан кинул ему в руки зеленый сверток. - И пойдем, я помогу тебе быстро навести порядок, иначе ты до вечера с ним провозишься, не успеешь со своими конспектами. Роджер влез в футболку - она оказалась ему почти впору, и кивнул головой, стараясь скрыть одновременно и смущение, и возбуждение. - Там не очень много работы, я тебя не задержу, за полчаса управимся, - бормотал он, уже открывая дверь своей квартиры. - Значит, нам нужно несколько пакетов. В один - бутылки, в другой - все, что бумажное, а в третий - прочий мусор. Брайан любил наводить порядок быстро, чтобы приходилось больше шевелиться и меньше думать. - Посуду неси в раковину, как найдешь, я ею займусь позже. Нужно будет открыть везде форточки и найти пылесос. У тебя он есть? Нет? Значит, потом протрем пол. Он вытащил из какого-то угла замученный, но целый пакет, и сразу перешел от слов к делу, собирая по всей квартире пустые бутылки. Видно, этот парень действительно умел наводить порядок. Сопротивляться Роджер не мог, поэтому просто присоединился к Брайану. Он дошел до лифчика на подоконнике и без сомнений сунул его в пакет для "прочего мусора". Уборка, по крайней мере, здорово отвлекала его от грязных мыслей и неприятного тянущего напряжения в паху. Но стоило Брайану только нагнуться за очередной бутылкой - и все вернулось. Еще и сильнее стало, черт. - Я - мыть посуду. Тут немного осталось теперь, справишься с остатками, да? Немного успокоиться бы. Чтобы не было не то, что мыслей о том, как же хорош Роджер, когда трясет головой, откидывая назад гриву светлых волос, но и лучше вообще не думать. Еще немного - и он пойдет домой. Можно будет подрочить и поплакать, как это делают несчастные мужики, чьи жены в послеродовой депрессии. Но уходить не хотелось. А оставаться было страшно. Поэтому он быстро сбежал на кухню, наступил на липкое алкогольное пятно возле холодильника, поморщился и пошел за водой, ведром и тряпкой. - Да... да, конечно. Лучше его отпустить и не видеть сейчас лишний раз. Спокойно собирать себе банки-бутылки, наступать на сигаретные окурки и материться каждые две минуты чисто из любви к этому искусству. Спокойно, Роджер, некоторым еще хуже, чем тебе. У тебя хоть аллергии на орехи нет... В мусорные пакеты уже без всякой сортировки летело все, что попадалось под руку. Вот почему удобно быть бедным студентом - можно выкидывать все, все в твоей квартире - мусор, кроме него здесь ничего нет. Только кровать и пустой холодильник. А, и сосед на кухне, которого ты очень хочешь. Но никогда не решишься пойти и сказать "Эй, Брайан, может, потрахаемся?" Потому что твое детство и юность были полны таких решительных партнеров. И ты точно усвоил - их наглость приносит тебе боль. А причинять боль Брайану совсем не хочется. А как быть не наглым ты не знаешь. И поэтому собираешь мусор и слушаешь, как льется за стеной вода, думая о том, что он, наверное, сейчас весь мокрый. Поразительно, сколько в доме Роджера оказалось посуды. Но, судя по тому, что вся она была разнокалиберной и явно не из одного набора, он предположил, что что-то наверняка притаскивали его друзья. Зачем? Он не знал. Но когда еще был Фредди, Мэй после вечеринок порой обнаруживал дома не свою посуду. А потом он драил пол на кухне, и ему внезапно стало Роджера очень жаль: бедный мальчишка, как он живет во всем этом? Путаясь в вещах и в лицах приходящих людей, загубив даже кактус на подоконнике, в принципе без чего-то, что могло намекать на домашний уют... Пока Роджер ругал стул в спальне (у него такое необычное хобби?), Брайан тихо выскользнул к себе домой. Почему-то первое, что пришло ему на ум в качестве подарка, приносящего уют - маленькая полосатая радужная подушка. Черт знает, откуда она взялась однажды в его доме, видимо, чей-то подарок, но она была тем, что необходимо, когда не хватало еще чуть-чуть для того, чтобы читать, утопая в подушечно-диванном рае, было совсем удобно. Без сожаления он схватил ее и побежал назад, стараясь не топать слишком сильно, чтобы Роджер внизу не услышал. Мусора в комнате было немало. Но злой Роджер убирал намного быстрее, чем Роджер апатичный, поэтому скоро комната приобрела вполне жилой вид. Миссис Беллами удивилась бы, если бы увидела. И может быть, даже квартирную плату бы снизила. Жаль только, что к пятнадцатому числу хаос опять займет в жизни Роджера свое законное место. Если только... но нет, о таком лучше не думать. Расстроишься еще. Роджер завязал все три пакета морскими узлами, которые выучил еще в детстве из случайно подвернувшейся под руку книжки, отставил их в сторону и прошел на кухню. - Брайан, я... Вода лилась. Брайана не было. В раковине одиноко лежала ложка. Он бы мог хотя бы попрощаться. Роджер вряд ли отблагодарил бы его таким же вкусным обедом, каким был завтрак, но он мог бы хотя бы сказать спасибо. Странный космический парень. И притягательный, как магнит с не-роджеровской полярностью. Он домыл ложку и вышел из кухни. Надо взять мешки и донести их до мусоропровода. Еще что-то надо сделать, но сейчас так лень... Еще надо будет постирать футболку и вернуть ее Брайану. Дальше ванной он не пошел. Надо умыться, помыть руки, они все в пыли и страшно подумать в чем. Почему так обидно - он понять не мог. Почему, оказывается, было так важно прощание. Брайан, почти не запыхавшись, постарался проскользнуть назад и не скрипнуть ни дверью, ни половицами. Подушка, хоть и была маленькой, но почему-то отчаянно мешалась. Роджер – угрюмый, усталый и печальный - сидел по-турецки на пороге ванной и сверлил глазами стену. - Здорово, что ты не ушел, - сказал он первое, что пришло в голову, увидев вернувшегося Мэя. И, похоже, его почему-то действительно радовал факт, что Брайан вернулся. Как будто он мог бы теперь просто так уйти. Как будто он хотел, чтобы потом они никогда не встречались и сделали вид, будто исчезли друг для друга, не замечая, как это было до этого… Черт. А ведь совсем, совсем не хотел бы. - А подушка зачем? Спать тут будешь? Так у меня в кровати их две... Брайан сел напротив и повертел подарок в руках. Говорить, когда на тебя так пристально смотрят, было делом не по его силам, поэтому он закрыл лицо подушкой, и хоть теперь его голос и звучал глухо, Роджер все же расслышал: - Это тебе. Как объяснить, зачем она Роджеру - он не знал. Равно как и способа, чтобы унять колотящееся от восторга сердце, когда он прокручивал снова и снова в голове роджерово "Спать тут будешь?" - Чтобы мне было, на чем спать? - фыркнул Роджер, забирая у него подушку. - Спасибо, Брайан. Мне нравится радуга. Что делать с ней дальше - он не знал. На ней полагалось спать. Но у Роджера в кровати были на каждой половине по одной. А вот у Брайана в квартире, кажется, подушки были где-то еще... Только где - Роджер никак не мог вспомнить. - Я думаю, она хорошо будет смотреться там, - он указал рукой в один угол комнаты. – Или там, - в противоположный. – Или... Он замолчал, раздумывая, а потом рассмеялся. - Черт, Брайан, понятия не имею, где она будет хорошо смотреться. Может, ты подскажешь? Мэй только пожал плечами. - На диване, думаю. Или с ней можно спать. Я вот... "...сплю с подушкой", - хотел закончить он, но понял, что и так сказал достаточно для того, чтобы казаться жалким. "Идиот", - нежно прошептал голосок в голове. - "Давай, скажи этому парню с лифчиками, выпадающими из карманов, что ты уже год делишь кровать не с человеком даже". - На диване, ага, - кивнул Роджер. - Хорошо... Значит, я... пристрою ее на диване, наверное. Глупо это было - сидеть на полу в ванной напротив очень привлекательного парня, обнимать подаренную им же подушку привлекательной расцветки и не знать, что ему сказать, кроме "Спасибо". - Так странно, - он подтянул колени к груди и поднял глаза. - Я даже рад, что ты меня затопил. Брайан мог только улыбнуться и опустить голову. - Я тоже. Очень. Это была хорошая половина дня, почему бы и нет? Что бы ни случилось потом, он был рад, что Роджер был в его жизни. Сколько угодно долго. Но лучше бы подольше, конечно. - Ты не будешь против, если иногда буду к тебе заходить? Ну знаешь, здесь бывает довольно скучно иногда. А теперь, когда он узнал, что наверху живет такой парень, скучно ему будет гораздо чаще. У Брайана хотя бы кот есть, а у Роджера - сомнительная компания собутыльников, в которой он переспал уже, кажется, со всеми, но вспомнить может только половину случаев. Ему будет скучно, он может это гарантировать. - Я буду только рад. Ко мне вообще никто не приходит, все куда-то разъехались. Далеко. Ты не представляешь, как я тебе рад. Не только потому, что теперь можно будет не бояться одиночества, правда. Просто ты замечательный. - Спасибо тебе… за завтрак и за помощь с уборкой. И за подушку, да, - Роджер усмехнулся. Брайан помолчал немного. - Можешь приходить на ужин, например. *** Неделю Роджер героически держался. Отвлекался, чем мог - в ход шли и книги, и музыка, и сочинительство, и попытки приготовить что-нибудь съедобное, и долгое и задумчивое созерцание записной книжки в раздумьях, с кем бы провести вечер. Записная книжка не помогала. Не помогали конспекты. Роджер постоянно думал о Брайане, то и дело припадал к дверному глазку, когда слышал шаги на лестнице, и к концу шестого дня научился различать его шаги. Подушка теперь лежала на диване. Роджер слушал музыку, лежа на ней, и ему казалось, что она пахнет Брайаном. Воистину, так влюбиться может лишь безумец и лишь один раз. И Роджеру очень повезло, что он ни в кого не влюблялся до этого. Или наоборот, очень не повезло. Он не умел писать стихи посвященные другим людям. Но писать стихи Брайану - пытался. Рвал их и выбрасывал в окно. Обрывки летели вниз искусственным весенним снегом. А через неделю Роджер просто поднялся по лестнице и позвонил в дверь. - Привет... А я вот... решил зайти. Не помешаю? Брайан стоял на пороге все в той же футболке, будто и не снимал ее с тех пор. "Назвать ее счастливой, что ли?" - будет потом размышлять он, когда отметит этот факт, но сейчас он волновался лишь о том, чтобы не броситься обнимать Роджера. Он ждал каждый вечер, придумывал диалоги, готовил речи, свои пластинки и поглядывал на сиротливо пристроившуюся на столе бутылку красного вина. Он перебрался с кровати на кучу одеял и засыпал, прижимаясь к полу: внизу, всего в метре от него, там был Роджер - дурманящий, смелый и веселый, и ему казалось в полусне, что он слышит его голос и шаги. А вот сегодня он, наконец, пришел, и все сценарии куда-то улетучились. Роджер неуверенно улыбнулся. Уверенно никак не получалось - он ворвался без приглашения в чужой дом, в дом парня, от одного взгляда на которого его ладони потеют, как у восьмиклассника, который первый раз увидел порно, какая уж тут уверенность... А этот парень молчал, и ситуация от этого становилась ужаснее и ужаснее. Роджер почти чувствовал, как его лицо медленно, но эффективно краснеет. - Брайан? - осторожно переспросил он. - Ты не один? - Теперь - нет. Проходи, - он за локоть втянул Роджера в квартиру и запер дверь. Сегодня он не позволит ему просто так уйти. Брайан просто не простил бы себе, если бы не попробовал хотя бы. Ведь вино и тягучая музыка - это не подозрительно? Пожалуйста, пусть не подозрительно... Он едва не обмер - постель была расправлена на полу, как и все дни до этого. Он совсем забыл, и теперь было бесполезно даже пытаться что-то делать. Ну что ж, придется так. - Я еще не готовил ужин. Ты как относишься к курице? - Гм, - кашлянул Роджер, войдя в комнату. Постель была распахнута так вызывающе, что сразу же появилось ощущение, что он смотрит на что-то очень личное, и что он пришел в чужую жизнь очень некстати и очень зря. А еще он представил, как будет смотреться Брайан на этой простыни и... в общем, лучше бы он этого не представлял. Что-то сладкое и тянучее, словно сгущенное молоко, лилось из колонок. Пальцы Брайана все еще лежали на его плече. Можно было сделать шаг и упереться в него носом. Потереться щекой о футболку, вдыхая незнакомый, но очень приятный запах. Закрыть глаза. Роджер так и сделал. Сердце оборвалось. Брайан столько мечтал об этом, но когда Роджер сам так доверчиво прильнул к нему - это было настолько потрясающе, что он не мог вдохнуть. В голове стало гулко, а по телу прошлась теплая волна, от которой едва не подогнулись колени. Роджер замер. Застыл, затаил дыхание, старясь продлить этот момент как можно дольше. Брайан. Наконец-то. Он был очень высоким и теплым. Роджер скользнул ладонями по его телу, запоминая его рельеф, сцепил пальцы на его затылке. Кудряшки действительно были мягкие. А потом он выдохнул, почувствовав, как Брайан ласково, но уверенно притянул его к себе. Он его не отпустит. Нет. Хотелось одновременно смеяться и плакать, что-то щекотало в горле, а он только прижимался щекой к груди Брайана, слушая, как гулко бьется его сердце, и боялся открыть глаза. Он слишком давно мечтал об этом. Брайан прижал к себе его тело и осторожно провел рукой по волосам, утыкаясь носом в макушку. Понятно, что запаха фиалок, диких джунглей или экзотических цветов он не почувствовал. Но запах, кажется, лимона был настолько привычным для него и родным, словно этот мальчишка уже несколько лет живет в его доме. Он не знал, с чего начать, поэтому странным сдавленным голосом спросил: - Хочешь вина? Роджер поднял голову, заглянул в его глаза, надеясь увидеть там уже знакомые золотые искры. Увидел. - Тебя хочу,- прошептал он, распахивая губы. И все. Теплая волна вновь прошла по телу, но не закончилась, а забилась внутри, как что-то живое и беспокойное. Роджер. Роджер. РОДЖЕР. Он поцеловал уголок его губ, а потом его перехватили - мягко и нежно, просто потрясающе ненавязчиво, но при этом так жадно... И они целовались, а в глазах темнело, и не было ни одной мысли в голове. Брайан самыми кончиками пальцев прикоснулся к его скулам, скользя к шее, неловко задел пальцем нежную мочку уха. Тонкая шея, ямка между ключиц... И совсем как в первый день он прошептал в губы Роджеру: - Подними руки. Губы Брайана коснулись его губ - осторожно и ласково, почти незаметно и легко, щекотно, словно бабочка. И Роджер выдохнул, положил ладонь на его затылок, и прижался к нему губами, вовлекая его в долгий поцелуй. Кудри щекотали его щеки, он приподнялся на цыпочки, прижимая Брайана еще ближе, он то прикусывал его губы, то почти отпускал, осторожно касаясь их языком - теплых и влажных, покрасневших от прилива крови. Тягучее, словно эта музыка, желание, пронзило тело для того, чтобы сконцентрироваться внизу живота, и Роджер сильнее прижался к Брайану, требуя и умоляя. Он покорно поднял руки и позволил стащить с себя одежду. Скользнул ладонями под просторную ткань, провел кончиками пальцев по бледной коже, стараясь не щекотать - вдруг он боится, такие вещи нужно сначала узнать. Потом он рванул футболку вверх, освобождая Брайана от нее. Таким он его увидел в первый раз, неделю назад. - Роджер... Когда к тебе прижимается такое разгоряченное тело, трудно о чем-то думать. Такого у Брайана не было никогда. Он занимался любовью, и был возбужден в этот момент, но он понимал все и все запомнил. Но что делать с Роджером - он не знал. Потому что еще ни с кем не было так горячо и сладко. Роджер прижался губами к его ключице, которая почти вызывающе выступала под кожей. Выдохнул, останавливаясь и заставляя загнанное сердце стучать хоть немного медленнее. Поднял глаза на Брайана. Дурацкий рост, он может дотянуться до его губ, только если Брайан ему это позволит. Его глаза, кажется, потемнели от возбуждения. Или Роджеру просто нравилось так думать. - Что? - выдохнул он, щекоча своим дыханием его кожу. Все-таки не удержался и втянул в рот розовый аккуратный сосок. Брайан ахнул и откинул голову назад. - Роджер, у меня сейчас колени подогнутся. Это звучало глупо, дурацки и очень по-девчачьи, но он не думал сейчас об этом. Просто было так неловко и немного страшно, потому что снова чувствовал себя глупым подростком, не умеющим себя контролировать и не знающим, куда деть руки. - Тогда иди сюда, - Роджер обхватил запястья Брайана и потянул на себя. Увлек за собой на разобранную постель, заставил улечься, сам уселся на его бедра. Потянулся, наконец, к губам. - Ты такой высокий, - прошептал он, прежде чем облизнуть его губы, дразня, улыбнуться и скользнуть языком в его рот. Ощущение близости чужого тела еще никогда не было таким новым и таким развратным. Роджер поцеловал его шею, оставляя на ней темно-красный след, подумал, что наверное, его волосы здорово щекочут Брайану грудь, улыбнулся. Поерзал на его бедрах, чувствуя, что джинсы Брайану уже ощутимо тесны. Положил ладонь поверх ширинки, поднял на него глаза: - Как ты хочешь? И Брайан захлебнулся в ощущениях. Прохладная мягкая ткань постели, грубая джинсовая - на нем; и Роджер - очень много Роджера, его щекочущие волосы, горячая влажная кожа, требовательные губы. Можно не открывать глаза. - Хочу так, как тебе понравится. Роджер наклонился, целуя его впалый белый живот. Кто бы мог подумать, что эта кожа может быть такой горячей. Он провел ладонями по его бедрам, занялся застежкой джинсов, лежа щекой на его животе, щекоча его своим дыханием и вдыхая терпкий будоражащий запах. Неужели это наконец-то происходит, то, о чем он мечтал всю эту мучительно долгую неделю? Роджер завозился с его джинсами, и Брайан замер: наконец-то. Как же он ждал этого. Просыпался ночью со стоном, ласкал себя, все еще не до конца понимая, что это был только сон, и шел потом в ванную, где была холодная вода, и можно было снова сделать вид, что он справляется и без этого мальчишки в своей жизни. А теперь - все реально. Он обхватил ладонью член Брайана, провел по нему, прежде чем накрыть его губами, вбирая в себя его твердость и тепло. - Роджер, - прошептал Мэй почти беззвучно, чувствуя его смелое ласковое прикосновение, и облизал сухие губы. - Роджер... Ох, Роджер! Да, пожалуйста, да!.. Да... Роджер выпустил член изо рта, подразнил языком, снова взял его в рот, проводя губами по тонкой, горячей коже. Его имя звоном отдавалось в ушах; произнесенное Брайаном, оно вдруг перестало быть тем именем, которым звали почти всех парней и некоторых котов, оно стало, наконец, его именем. Единственным, которое произносил Брайан. Роджер провел ладонью по его скользким, вспотевшим бедрам, чуть задевая кожу ногтями, заставляя Брайана чувствовать легкую щекотку. Брайан подался ему навстречу, так, что Роджеру пришлось чуть выпустить его изо рта, чтобы не подавиться. Волосы растрепались и мешали, липли к вспотевшим щекам и плечам. - Солнце мое... - Брайан, закусив нижнюю губу, резко дернул простынь под собой. Он не представлял, как себя контролировать, и дело было даже не в том, как давно к нему никто не прикасался - еще ничьи ласки никогда не были такими желанными, такими нужными, такими сладкими. Имя Роджера звучало очень подходяще ему - его голосу, жестам и характеру. – Солнце, Роджер... - Мэй осторожно запустил пальцы в его волосы, убирая взмокшие пряди за уши, поправил челку. - Посмотри на меня. Роджер был настолько занят Брайаном, что его голос прозвучал словно сквозь какую-то вату из ощущений и чувств. Слишком много их было, чтобы понимать, что говорит этот потрясающе красивый, низкий, вибрирующий голос. Был Брайан, его запах, солоноватый вкус под губами, вспухшие вены на его члене. Этого всего было слишком много, оно все было слишком сильно. Но он все-таки услышал. И выпустил изо рта член, улыбнулся, потерся щекой о ладонь Мэя. И вдруг почему-то засмущался и отвел глаза. - Роджер, солнце, ну что ты?.. Ну что за чудо - только что так смело делал ему минет, а посмотреть в глаза - стесняется? - Иди ко мне, давай... - Сейчас Брайан хотел только одного: снять с Роджера джинсы и тоже прикоснуться к нему, сделать ему хорошо. Провести пальцами по его груди, удивляясь, как выступают из-под кожи ребра. Наклониться, коснуться губами теплой кожи возле сердца - или желудка, с анатомией у него всегда были проблемы. Снова улыбнуться и счастливо, тихо рассмеяться, пряча лицо где-то на плече Брайана, вдыхая его сладкий запах. Потереться щекой о его кудри. - Я, наверное, слишком наглый, да? Комната заполнилась звенящим ощущением потрясающего счастья. Тонкого и звонкого, как первый осенний лед. И Роджер боялся лишний раз пошевелиться, боялся сказать что-то лишнее, потому что сломать такое внезапно возникшее счастье было очень просто. Было невыносимо щекотно от прикосновений: почему-то так было всегда, сколько он себя помнил, с самого детства, но с Роджером не хотелось вздрагивать и уворачиваться - как его можно обидеть таким? "- Я, наверное, слишком наглый, да?" - шепот в ухо, и ни следа раскаяния или стыда. Совершенно. - Ни капли. Он притянул Роджера ближе, прижимаясь губами к его лбу, и замер. И Роджер застыл под его поцелуем. Кажется, сердце стучало на всю квартиру. "А вот я немножко побуду наглым...". Скользнуть пальцами по его спине до пояса, просовывая пальцы под ремень. - Солнце, они мешают. Можно я?.. Хочу тебя раздеть. Роджер рассмеялся, все еще стараясь ничего не разрушить. Сердце, кажется, пропустило удар. Его никогда раньше не спрашивали. Его зажимали, целовали, раздевали – или оголяли ровно настолько, насколько это было нужно, периодически отвлекая его от происходящего быстрыми горячими поцелуями и резкими однотипными движениями рукой. Никто не спрашивал "можно ли". Только Брайан. И Роджер повернулся на спину и широко раскинул руки. - Тебе можно все. Тело пронзило острое, тянущее желание, он еле сдерживался, чтобы не начать ласкать себя самому. Или чтобы не броситься тотчас же в объятья Брайана. И тот начал медленно его целовать: там, где на шее под кожей бьется пульс, и там, где она переходит в плечо; ключицы и грудь - много-много поцелуев, чтобы потом прижаться и услышать сердце прямо под ухом. Роджер вздрагивал и часто дышал, пока он целовал и прикасался к его животу, скользя пальцами к выпирающим косточкам. Совсем ведь мальчишка все равно, господи... Расстегнуть его ремень, справиться с молнией и пуговицей - недолго, а потом замереть, предвкушая; медленно потянуть вниз грубую ткань, освобождая, без слов уверяя, что можно доверять; ему, Брайану, можно - всегда. Прикрыть глаза, прикасаясь губами к головке члена, улыбнуться и выпрямиться - не сейчас, немножко пусть потерпит. Он продолжил стягивать с Роджера джинсы - медленно, распаляя и его, и себя; обнажая бархатную солнечную кожу, его прекрасные ноги... поцеловал округлое колено, мягко поглаживая горячее бедро, и стянул джинсы уже до конца. Роджер прикрыл глаза. Смотреть было незачем, можно было чувствовать. Горячая влага поцелуя и легкая щекотка, с какой кудри касаются его кожи. Чужое прерывистое дыхание, и его, Роджера, сердце, кажется, бьется в такт ему, то пропуская удары, то лихорадочно наверстывая их. Хотелось очень. Его, Брайана. Чтобы он прекратил эту сладкую пытку и сделал все так, как Роджер привык. Чтобы было властно и немного больно, чтобы он двигался внутри него своим членом, чтобы можно было сжимать его руки и подаваться навстречу, и кричать, и выгибаться. Но Роджер только легко постанывал сквозь зубы. Брайан был его сказкой. Новой сказкой. - Мое солнце. Брайан замер, любуясь. И не было для него в мире ничего прекраснее, чем этот мальчик, неповторимый, чудесный, такой близкий. Он лег рядом, гладя его тело, едва не дрожа от восторга. И Роджер подался ему навстречу, целуя его. - Если я солнце, - шепнул он, - то ты кто, астроном? - Я - твоя Луна, - подумав, ответил Брайан, целуя его лицо. - Я буду рядом, чтобы отражать твой свет, чтобы ты был еще прекраснее... Да, этот парень определенно поэт, хотя пока и не признался ни в чем подобном. Положим, правда, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы в чем-то подобном признаваться, но все равно. Луна, да. Несомненно, это на него похоже. Близкий, но кажется недосягаемым. Бледный. Таинственный. Очень манящий. Привораживающий навсегда. Он повернулся на спину и потянул Брайана за собой. Обхватил ногами его талию, улыбнулся, почувствовав, как его прижимает к кровати упоительно-приятная тяжесть чужого тела. Кудри Брайана мешали целовать его, лезли в рот, но Роджер только смеялся и снова и снова ловил его губы своими. Член Брайана горячо и влажно упирался ему в живот. Роджер облизнул ладонь и обхватил его, направляя. Он слишком истосковался по этому. Истосковался по Брайану, которого, в общем-то, и не знал раньше. - Давай, - прошептал он, глядя в его зеленые глаза. Брайан понимал, что осталось совсем немного до самой чудесной близости в его жизни, и невольно оттягивал момент. Но когда Роджер так решительно попросил его начать, сил терпеть уже не осталось. - Все будет в порядке? - слегка растерянно спросил он, не зная, было ли у Роджера что-то подобное до него, стоит ли его готовить и как вообще не сойти с ума. - Будет, - выдохнул Роджер. Поднял руку и провел пальцами по его лицу. - Я вел достаточно распущенную жизнь до... ну сам понимаешь. "До тебя" сказать не получилось. А тело горело и требовало, и Брайан был слишком близко. Брайан не смог сразу понять, как он относится к прошлому Роджера, но то, что теперь он будет только его - это он решил еще давно. И он поцеловал его - куда-то в ухо, кажется, - медленно входя. Остановился, прислушиваясь к дыханию, ласково поглаживая, не прекращая целовать. Он вошел в него так медленно, что Роджеру пришлось прикусить губу, чтобы не материться. С этим парнем нельзя материться. Ну, по крайней мере, не так часто, как он привык. Что-то подсказывало, что и не захочется. Наконец, он ощутил Брайана в себе полностью и прикусил губу. Заглянул в его глаза - они напомнили Роджеру калейдоскоп, который был у него когда-то в детстве. Там складывался узор из зеленых и золотых стеклышек, но какой узор - Роджер не мог понять. Брайан все еще был загадкой. Его потрясающе теплой загадкой, ставшей на несколько мгновений с ним одним целым. Никогда еще во время секса Роджер не ощущал этого единства. Он чувствовал прикосновения, движения, поцелуи, слышал шепот. Никогда не думал о том, что он стал с кем-то - един. Ни разу до сегодняшнего вечера. Он обхватил Брайана руками за шею, двигаясь ему навстречу. Все было так правильно... Вдруг вся жизнь перестала казаться чередой ошибок - потому что теперь был Роджер, который сейчас рвано вздыхает под ним, прикусывая губы, с глазами более бездонными, чем любой космос, который он мог бы хотя бы попытаться вообразить, не говоря о том, что стал уже давно привычным. - Все хорошо? - Все отлично, - шепнул Роджер. Не удержался от соблазна, коснулся уха языком. Потом поцеловал соленую кожу за ним, пряча себя в кудряшках. - Двигайся, я прошу тебя... Брайан послушался, и Роджер выгнул спину, прижимаясь к нему еще теснее. - Да, вот так... - выдохнул он. - Ты такой... - он упал на постель, с восторгом глядя на Брайана. Он был таким красивым, таким стройным, он с таким желанием толкался в него, и каждое движение отзывалось внутри Роджера все нарастающим удовольствием. "Только бы не сорваться". Этот Роджер... маленькая соблазнительная бестия, дразнит так, что не остается ничего, кроме дикого желания, замешанного на скорости, с которой хочется в него проникать. А потом он расслабленно откидывается на простыни и снова кажется таким уязвимым и невинным, что от этого клинит. И Брайан застонал, ложась на него и целуя его в плечо. - Какой?.. Думать у Роджера получалось очень плохо. Точнее, совсем не получалось. Поэтому он просто ответил, не думая о том, насколько это правильно - говорить такие вещи человеку, которого он видит второй раз в жизни: - Сейчас - мой. Сердце пропустило удар. "Мой". Ради этого можно было сделать все, лишь бы Роджер повторял ему это хотя бы иногда. Он перехватил руку Брайана, опуская ее на низ своего живота, и сдавленно промычал что-то одобрительное, когда Брайан коснулся его члена. Оргазм накрыл его почти сразу же. С головой, словно цунами. Роджер замер в руках Брайана, охваченный удовольствием; он хрипло вскрикнул, кончая, выгибаясь немыслимой дугой, и обмяк в объятиях. Брайан осторожно опустил его на постель, все еще не решаясь и не желая выходить из него. Он поцеловал его в висок, гладя почти совсем мокрые волосы, пытаясь заглянуть в синие от не сошедшего еще возбуждения глаза. Потребовалось еще какое-то время, чтобы Роджер смог понять, что происходит, прежде, чем обнаружил себя на раскуроченной постели, с яростно бьющимся сердцем в груди и очень красивым парнем напротив. Слова все еще никак не хотели возвращаться в голову и строиться в предложения. И мир собирался по частям: вот он сам, тяжело дышащий и вспотевший, охваченный приятной истомой. Вот Брайан, совсем близко, он все еще в нем, и это упоительно приятно и совсем ново. - Все в порядке, солнце? Роджер вздохнул, кивнул и потянулся навстречу, как кот по утрам, тоже требуя ласки. - Лежи, лежи... Брайан мягко уложил его снова на подушки, наклоняясь следом. Легко чмокнул в нос, растрепал влажные волосы, с удовольствием вновь прижался в долгом поцелуе к нежной шее, думая, как потрясающе потом будет рассматривать свои метки и вспоминать эту ночь. - Ничего, что я?.. - Он без слов попытался спросить, удобно ли Роджеру, если он еще пока в нем. - Все хорошо, - прошептал Роджер в ответ. - Так... никогда еще не было. Так искренне и так ласково. Настолько по-настоящему. Медленно и иногда неловко. Так здорово. Роджер провел ладонями по телу Брайана, стараясь запомнить как можно больше из сегодняшнего вечера. Ему еще пригодится. Потому что мечтать о том, что одиноких ночей больше не будет - это одно, а жить жизнь – это другое. И надо их ловить, такие моменты, которые потом, когда будет одиноко и больно, помогут ему выжить. - Точно хорошо? Ты так вздыхаешь... - Брайан повернулся на бок и потянул за собой Роджера. Плавно провел рукой по мокрой спине, прижимая ближе; по бедру, мягко согнул его ногу в колене и закинул на себя, продолжая поглаживать. Роджер был таким переменчивым, похоже, и сейчас Мэй старательно пытался разглядеть, что притаилось в его потрясающе красивых глазах. - Тебе кажется, кудрявый, - пробормотал Роджер, пряча нос в его волосах. Он был готов так лежать очень долго. Лежать рядом с Брайаном, чувствовать, как он обнимает его, лениво скользит губами по белой коже и понимать, что торопиться никуда не надо. А он еще что-то про курицу говорил... нет, жизнь положительно сегодня прекрасна. - Тогда я тебя зацелую, - заговорщически прошептал Брайан ему на ухо и принялся исполнять задуманное. Ну и пусть Роджер хохочет и вырывается, но грустить Мэй ему точно не позволит. Не тогда, когда он может это исправить - точно. Потому что уж если будет грустить Роджер, то что-то точно в мире сломалось и пора звать врача. Доктора. С отверткой. Хотя, если он будет и дальше так об него тереться, то скоро у Брайана снесет крышу. Когда такое чудо рядом - бороться с желанием и так трудно, а когда он еще и такой близкий и соблазнительный... Было щекотно, потому что кудри. Роджер смеялся, потому что счастье. Потому что это было очень здорово - лежать вот так в одной постели и целоваться. А еще ведь, наверное, можно разговаривать. И Брайан расскажет ему о своих звездах. И о музыке, которую любит. И о том, с какой звезды взялся он, такой странный и такой специально для Роджера сделанный. Можно еще очень многое. Роджер потянулся за пледом и аккуратно укрыл их обоих. Это усилило ощущение того, что они - вместе. И что они - дома. - Хочешь, стихи почитаю? Вопрос почему-то снова шепотом, хотя никого побеспокоить они не могли. Просто почему-то хотелось стихи рассказывать впервые не со сцены, чтобы кому-то что-то доказать и объяснить, а только для одного человека, потому что... Потому что он - особое дело, других людей не касающееся. Он притянул Роджера к себе поближе за плечи и убрал волосы - свои и его, - чтобы не мешали дышать. А потом начал его медленно покачивать в своих руках, из стороны в сторону, как ребенка. - Хочу. И это сказал Роджер Тейлор, который раньше при угрозе декламации стихов с воем бросался под первый трамвай. Но он действительно хотел узнать, что происходит в голове у Брайана. А поэты - они же такие... Никогда не расскажут того, о чем напишут. Роджер крепче прижался к нему, закрыл глаза и вздохнул, устраиваясь удобнее и уютнее. И Брайан рассказал ему чудесную и печальную историю о несчастных путешественниках, которые так заблудились во времени, что остались в полном одиночестве на родной Земле. Это не было стихотворением. Это было сказкой. Настоящей сказкой, чем-то напоминающей историю инопланетянина и путешественника во времени и пространстве, на которую молилось все британское телевидение. Нужно было иметь талант и мечту, чтобы просто сочинить такую историю. А чтобы зарифмовать ее, нужно было быть просто потрясающе талантливым. И потрясающим мечтателем. - Это песня, ты знаешь? - спросил Роджер. И подался назад, к Брайану, чтобы снова ощутить его близость. И рассмеялся. Повернулся и лукаво взглянул на него, опуская руку и поглаживая его возбужденный член: - Ты прямо ненасытный... - Вот черт... Прости. Я надеялся, ты не заметишь... Можно было вот прямо сейчас сгореть со стыда, например. Или провалиться в какую-нибудь щель: благо, в полу их достаточно, а Брайан вполне худой. Но только вот желание, вновь нарастающее, было против. Оно требовало Роджера. Как можно больше. Лучше всего - в ближайшее время. Где-то в голове билось - еще и навсегда. А если этот бесенок не прекратит, то скоро Брайану снесет крышу. - Не извиняйся. Смущение придавало Брайану какой-то новый шарм. Эти блестящие глаза, пастельный румянец на щеках. Его близость и тепло, распахнутые губы, манящие своим жаром и сладостью - этого было достаточно. - Хочешь? - спросил он, проводя пальцем по ключице Брайана. – Еще раз? Не дожидаясь ответа, он легко подтолкнул его, заставляя повернуться спиной. Провел пальцем вдоль его позвоночника. Задержался, рисуя на белой коже какие-то невидимые звезды и галактики. Прижался членом к его ягодицам, поцеловал шею. Потом вспомнил, как Брайан упоминал, что он одинок уже больше года. Чертыхнулся про себя - еще чего не хватало, причинять ему лишнюю боль. - Скажи, если что-то будет не так, - шепнул он, облизывая пальцы. - Хорошо, - еле выдавил из себя Брайан, потому что сил что-то говорить не было. К нему прижималось потрясающее тело человека, который - чего уж там - был ему небезразличен. От слова "совсем" не безразличен, говоря по правде. И теперь от сладкого предвкушения даже дышать стало сложно. Господи. Сейчас снова. Еще один раз почувствовать Роджера - теперь совсем иначе. Поверить невозможно. Не очень-то разговорчив был этот парень, когда речь заходила не о стихах... Но Роджер понадеялся на свой опыт (в активной роли не очень большой), на свою эмпатию (эмпатом он был не то, чтобы очень хорошим) и на свою странную способность чувствовать Брайана почти так же хорошо, как себя (это надо было еще проверить). Брайан был расслаблен, но признаков жизни почти никаких не подавал. Роджер провел губами по его позвоночнику, легко прикусил кожу на шее, толкнулся рукой внутрь, готовый замереть в любую секунду, по первому же приказу. Или просьбе. - Брайан? - мурлыкнул он, прижимаясь щекой к его кудрям. Вместо ответа тот только не смог сдержать вскрика, перешедшего в низкий стон. Настолько забытое ощущение, а еще и Роджер... Роджер заводил невозможно. Нежный и игривый, осторожный, заботливый... "Парень, - вдруг очень четко сказал Брайан себе, осознавая, - ты попал". Чего он от себя не ожидал точно - так это того, что после этого он откинется назад, едва не стукнувшись с Роджером головами, прижмется к нему так близко и начнет шептать совершенно странные глупости, умоляя, приказывая продолжать. - Ты чудо, - пробормотал Роджер ему на ухо. Нет, правда. Всего неделю назад он не мог вспомнить, чей лифчик валяется на полу его квартиры. И секс для него был не больше, чем приятным способом убить несколько часов с кем-нибудь, кто так же одинок и бессмысленен, как и он сам. А сейчас... сейчас все было намного серьезней. Они смущались, они целовались и смотрели друг другу в глаза. Это было редкостью. Это значило, что все серьезно. Они даже знали имена друг друга. Роджер вынул пальцы из потрясающе горячего парня и улыбнулся. Прижался губами к его уху. Подразнил его, водя членом по ягодицам и шепча какую-то ерунду про звезды, Луну и космос. И вошел сразу на всю длину, контрастом с тем, как это сделал Брайан. Замер, внимательно вслушиваясь в дыхание партнера, ловя отблески застывшего в воздухе хриплого вскрика. Потом начал двигаться. Осторожно, сдерживаясь. Скользнул пальцами по вспотевшему животу, обхватил ладонью член, задавая ритм. - Сильнее, Роджер... Больше похоже на слезную мольбу. И действительно глупо, когда ты не знаешь, что же у этого парня в голове, когда он думает о тебе. Но почему-то Брайан решил, что если этот раз и именно с ним не будет таким, чтобы потом вспоминать о нем, как об идеальном - вообще все теряет смысл. Пусть Роджер любит его столько, сколько сможет: еще хоть часок, до утра, пару недель, лучше - всю жизнь. Ради Роджера - ничего не жалко, даже разбитого сердца. Хотя он искренне надеялся, что до этого не дойдет. И этот контраст удовольствия и страхов так бил по нервам, что, казалось, скоро снесет их в пыль. Он накрыл его ладонь на члене своей и зажмурился. Роджер услышал, и Роджер послушался. Он никогда и никого не слушал, все делая по-своему. Но Брайан просил его о таком желанном, да и к тому же - это был Брайан... Странный, странный, странный парень, который неделю назад посмотрел ему в глаза и сказал: "Подними руки". И Роджер поднял, сдаваясь. Он толкнулся в Брайана сильнее, агрессивнее, почти зарычал сквозь зубы от переполнявшего его сжимающего удовольствия. Прикусил его плечо, оставляя на белой коже красный, расплывчатый след. Ладонь Брайана обхватила его руку, и Роджер позволил ему вести. Сдерживаться он больше не мог. Он двигался быстро и резко, впечатывая себя в тело Брайана, словно утверждая свои права на него в каком-то почти первобытном инстинкте: мое. Брайан ломался под его руками, вскрикивал и стонал, но Роджер не давал ему сломаться до конца. Он гладил его тело, смело и яростно ласкал, надеясь довести Брайана до разрядки раньше, чем прийти к ней самому. А он - светлый и искренний, полностью отдавал себя в его власть, и от этого осознания Роджеру окончательно сносило крышу. Брайан, не пытаясь даже сдерживаться, стонал, всхлипывал и задыхался. Он вздрогнул всем телом, когда Роджер укусил его плечо; завтра он рассмотрит след в зеркале, когда станет чистить зубы, и будет радоваться синяку, как долгожданному подарку, а сегодня... А сегодня Брайан не выдерживает и сворачивается почти клубком, не в силах уже кричать громче, чтобы хоть как-то снять часть напряжения. Но в этот момент он чувствует, что в таком положении движения Роджера в нем обретают новые острые грани, вспарывающие оставшиеся границы. И он сжимается еще сильнее, потому как не остается ничего, кроме блаженной темноты и судорожно вздрагивающего тела, которое кажется таким далеким и чужим в этот момент... Роджер почувствовал, как его пальцы заливает влага. Он сделал пару резких движений, прикрыл глаза и выскользнул из Брайана, оставаясь наедине со своим потрясающим удовольствием. Только он все равно крепко держал его за руку, потому что очень боялся, что когда он откроет глаза, Брайана здесь уже не будет. Он открывает глаза. Улыбается. Целует вспотевшую шею там, где из-под кожи выпирает симпатичный позвонок. Приваливается к плечу Брайана, шепчет: - Извини, я был слишком резок... Брайан слышит голос Роджера, но не сразу понимает, что тот говорит, поэтому переспрашивает: - Что? Кажется, даже если бы сейчас началась война, Брайан не смог бы вскочить на ноги. Что-то внутри делало сальто, крутилось и раскачивалось, как лодка на волнах. И Брайан знал, что ему его тело пока что возвращать не собираются. Но он чувствовал руку Роджера - горячую, мокрую, крепко сжимающую его ладонь. И становилось не так страшно. - Тебе, - осторожно шепчет Роджер ему на ухо, раздувая вспотевшие кудряшки, - было больно? Это действительно важно сейчас. И в ожидании ответа он снова укрывает Брайана пледом. Потом поднимается с пола. Кажется, что его ноги сделаны из желе. Он находит на кухне бутылку вина, умело откупоривает и приносит в их постель. Снова забирается к Брайану. Делает жадный глоток и протягивает бутылку ему. - Все в порядке, - млеет Брайан, когда Роджер возвращается с вином и ложится вновь очень близко. Он пытается взять бутылку, но рука дрожит и безвольно падает через несколько секунд. - Вот это да, - удивленно смеется он, хотя на удивление сил тоже нет. - Пить хочу. И не могу. Помоги мне, солнце? - Ты устал, - Роджер ласково целует его запястье и придерживает бутылку. По подбородку Брайна катятся красные капли, падают и расплываются на простыне. Можно сейчас придвинуться к нему, слизнуть с него эти капли, а потом... ...полежать. Он тоже выдохся. У них впереди еще много времени, и никто никуда не торопится. Можно лежать рядом с ним, сцеловывать с него спирт, слушать рассказы о звездах, смеяться, для того, чтобы потом заснуть на его постели со сбитой простыней, протянув поперек него руку. - Ты никуда не денешься, - шепчет Роджер почти про себя, как мантру, глядя на красивый профиль Брайана, обрамленный черными кудрями. Чем-то он напоминает ему камею, которая изображена на старой маминой брошке. - Ты мне обязательно еще почитаешь стихи, - сонно бормочет он, пристроив вне зоны досягаемости конечностей вино и прижимаясь к уже спящему Брайану. - Ты теплый... Держать глаза открытыми становится все труднее, и, крепко обнимая Брайана, переплетая свои пальцы с его, Роджер тихо просит: - Пожалуйста, только не окажись одним из моих безумных снов про тебя... Пожалуйста, хотя бы просто существуй еще где-то, кроме моей фантазии...