Средство от мигрени

***

      Сказать, что Дайске до конца его жизни будут в кошмарах сниться белые больничные стены ― ничего не сказать. День за днём наблюдать однообразную картину из лиц медсестёр и низменной овсянки на завтрак для деятельного Камбэ было невыносимо. Когда в его руках снова оказалась аппаратура с HEUSC, впервые в жизни он вздохнул с таким облегчением.       Проблемы с документами он, конечно, нехотя, но вынужден был уладить. Копы пилили ему нервы так, как вообще только умели, ещё пара часов подобного времяпровождения, и наследник поистине титанической компании с немыслимым состоянием и такой же немыслимой выдержкой попросту взвыл бы и послал их туда, где адекватные люди, в принципе, не находятся.       Разумеется, вопросы сыпались именно в направлении местоположения секретной информации, но Дайске, да простит его покойная матушка, не пальцем делан был, так что ничего, кроме расплывчатых и неконкретизированных ответов, от него добиться не получилось. Адвокат во время дискуссии вставлял уместные комментарии, а после того, как легавые, пожелав скорейшего выздоровления, скрылись в дверном проёме, подошёл ближе к больничной кровати и более тихим тоном сказал: ― Не волнуйтесь, господин Камбэ, ничего серьёзней предположений тут завести на вас нельзя, если все вещдоки у нас, ничего не грозит. ― Спасибо за столь скорый приезд, сверхурочные уже на вашей карте. ― Благодарю, я ещё свяжусь с вами. Хорошего дня.       Адвокат покинул палату. Дайске знал, что с его семьёй чрезвычайно удобно сотрудничать, поэтому отбирал себе в штат лишь самых лучших и проверенных специалистов в их отраслях. Стоило уточнить, что и зарплаты у них были отнюдь не среднестатистические. Любой тянулся к фамилии Камбэ, как мухи к мёду. Почти любой.       Мысли Дайске вернулись к своей верховной проблеме. После первого визита Хару приходил ещё пару раз, во второй вместе с Сузуэ, а в третий ― сам. В последний раз, кстати, долго он не задержался, лишь принёс термос с домашним кофе и такими же домашними свежими булочками с корицей. При том, пока он оставлял всё это на прикроватном столике, неистово смущался и намеренно не обращал внимания на свои же действия. После чего, обменявшись парой ничем не примечательных дежурных фраз, благополучно… сбежал, что ли? По-другому и не скажешь.       Но в предыдущую встречу было иначе. Когда брюнет увидел свою чуть ли не плачущую сестру, все предыдущие намерения хорошенько разъяснить ей границы своей личной жизни растаяли, будто и не было их никогда. Вообще Камбэ не особо страдал излишним сентиментализмом до этого момента, но сейчас объятья казались как никогда уместными. Сам Като в это время прислонился к стене, с лёгкой полуулыбкой наблюдая за происходящим. Он был правда счастлив за Дайске, даже понимая, что сам вряд ли удостоится подобного. Он был просто и незатейливо счастлив.       Пока Сузуэ взволновано тараторила про состояние бизнеса и дерзкий маркетинговый ход конкурентов, а Хару благополучно витал в астрале, Дайске втихую прожигал последнего взглядом.       Он был уверен, что в прошлый раз запомнил эмоцию на его лице после слов о доверии. Это, вне сомнений, было приятное удивление. Дайске мог быть кем угодно, кроме психолога, так что поручиться за все 120% своих наблюдений он не мог. Но идиотом вроде как тоже не прослыл. И тёплые, жгучие искры в медовых глазах не разглядел бы только слепой.       В эту секунду Хару всё же вернулся в реальность, и, к своему удивлению, перехватил чужой настойчивый взгляд. Обычно такой холодный, пронизывающий, словно северный ветер, сейчас он скорее светился чем-то странным изнутри, не поддающимся идентификации. По спине пробежала прохладная дрожь. Но отвести глаза не хотелось, да и попросту не получалось.       А Дайске смотрел вовсе не на Хару. Он пытался увидеть его душу. До этого дня он никогда и не задумывался даже над чувствами других людей, кроме сестры. Люди могли нести пользу и забирать время, могли стать весьма выгодными пешками и разрушать планы. С Ником было интересно, уж заскучать точно становилось невозможно. Но до последнего они не были близкими друг для друга, предпочитая держать границы. Секс? Да пожалуйста. Аферы? Сколько угодно. Путешествия? В своё удовольствие! Но не было тех хищных бабочек в животе и бессонных ночей, которые многообещающе сулили дешёвые любовные романчики, коими в своё время так зачитывалась Сузуэ втайне от старших.       Като не выдержал первым и отвернулся в сторону окна. По бледному лицу пробежал солнечный блик, окрасив пепельные волосы в какой-то чуть ли не сказочный оттенок. Лучи подсвечивали и без того блестящие глаза, опускаясь время от времени на залившиеся румянцем щёки. Так. Стоп. Секундочку. Румянцем? Какого дьявола?!       Дайске не выдержал и сглотнул. Найти в себе силы оторваться от этого зрелища оказалось как-то излишне проблематично. Он мог бы не есть и не пить, чтобы не отвлекаться. М-да.       Тут по его тонким губам пробежала хищная улыбка. Так, значит, Хару? А зарекомендовал себя изначально, как честный и до приторности правильный ангелочек. Но насколько правдивым было это твоё «мне всё равно»? Дайске не был экспертом в человеческих чувствах, но знал достаточно, чтобы сказать ― игра ещё не закончилась. Таймер начал свой отсчёт.

***

      Как и обещали, через неделю Камбэ перевели на домашний учёт. В день отъезда пациент только что не прыгал. И ему даже не стыдно. Имеет право.       Стены родного особняка ещё никогда не казались ему такими манящими. Нет, разумеется, он и раньше подолгу не возвращался сюда, отсутствуя месяцами. А о больничных при исполнении можно и не говорить. Но после всего, что случилось в этот раз, после не совсем приятного содержания кошмаров вкупе с ещё не прошедшим напряжением, как-то особенно приятно было чувствовать себя в уюте и безопасности.       Так, это уже невыносимо! Где все его маски? Где адекватные пределы его излишне участившейся рефлексии? Отдохнули, и хватит. Пора браться за ум.       Когда в полдевятого утра сестра приехала забрать его, Дайске уже стоял у входа до неприличия в этих стенах дорого одетым. На руке покоился чёрный лангет, а рёбра натуго стягивала перевязь. Но держался, как и подобает наследнику Камбэ, с должным достоинством. Вещей он в палату много не запрашивал, ― всё равно долго бы там не задержался, ― так что понадобился всего один медбрат, чтобы помочь со сборами.       Сузуэ привычно улыбнулась с пассажирского места её личного Порш. Дайске усмехнулся. Ни дня без показушных лэйблов. Его сестрёнка. Но сюрпризы не закончились. ― Дайске-сан, я согласилась подвезти господина Като потом в отделение, он сначала хотел увидеть вас.       С переднего пассажирского выглянула смущённая до предела мордашка с пепельным гнездом на голове. По всей видимости, Хару теперь тоже желал больше никогда не рассказывать Сузуэ ничего более личного, чем свой любимый рецепт кофе. Дайске невольно улыбнулся. Не одному же ему страдать, в конце-то концов! ― И тебе утро, Като. Я предлагаю всё-таки двигаться с мёртвой точки и решить, куда едем. ― Домой, куда же ещё! Или вы, братец, забыли, в каком состоянии находитесь? ― Да брось, нормально всё, на документы меня точно хватит.       «Хоть от каких-то хлопот избавлю его, и так со мной играется лишнего…» ― проносится в голове Камбэ. ― Тебе объяснить, где я тебя видал с твоим мазохизмом? Или сам додумаешь? ― временами Хару было переубедить труднее, чем обезвредить активированную ядерную бомбу. Дайске только деланно-виновато вздохнул: ― Везите, куда хотели, предатели, лишь бы подальше отсюда, видеть уже это место не могу. Брюнет сел рядом с сестрой, и автомобиль тронулся.       По приезду, в первую очередь Дайске принял долгожданный душ, предварительно спросив у Хару, не нужно ли ему чего-то. Получив отрицательный ответ, он не стал долго себя мучить.       Спустя двадцать минут Камбэ перестал чувствовать себя лабораторным подопытным. Уже окончательно расслабившись, он морально начал готовиться к непростому и наверняка содержательному диалогу с коллегой. Вот только оного не оказалось ни в гостиной, ни в поместье в целом. На этот раз точно сбежал, гад. Хотя, можно было не выдыхать.       Сузуэ за всё это время только крепче убедилась в своих предположениях. Нельзя сказать, что её отношения с братом были такими уж фамильярными, чтобы он обсуждал с ней все нюансы своей личной жизни, но даже невооружённым глазом было видно, что ему требуется лёгкое направление на путь прямой и асфальтированный. Долго ждать Сузуэ Камбэ не умела и не любила, а посему тянуть не стала.       Любимый братец нашёлся в гостиной, стоя со слегка потерянным видом. Она подошла и остановилась в паре метров. ― Дайске. Нужно поговорить. Без твоих фирменных увёрток.       Камбэ, до того, как девушка заговорила, не особо обратил внимание на шаги, поэтому слегка вздрогнул от неожиданности. А Сузуэ продолжила: ― Присядем? Я клянусь, никаких утомительных нотаций, только простой разговор.       Парень настороженно кивнул. Две тени проскользили по стене, замерев у тёмно-синей, обитой бархатом софы. Заметив вопросительный взгляд, она без особого труда различила невысказанный подтекст. ― Не стоит напрягаться, я, как и обещала, подкинула господина Хару до работы, по его же просьбе, замечу. Пауза. Сузуэ вздохнула: ― Думаю, следует начать с того, что я не слепая. В любом случае, трудно было не заметить, что последнее время ты сам на себя не похож. Сначала я предположила, что сорвалась какая-то важная сделка, или, может быть, союзническая компания подставила. Но на моей памяти ты из-за такого ни разу не депрессировал дольше получаса. Но, разумеется, после визита господина Като, и, в частности, нанесения визита вместе с ним в больницу, большая часть вопросов отпала. Хотя, парочку хотелось бы задать.       Дайске сглотнул. Он не имел ни родителей, ни близких друзей в стандартном их значении; вопросы Сузуэ, как самого близкого человека, который у него остался, были неизбежны, и в какой-то момент всё равно появились бы. ― И? Я весь внимание. ― Что между вами? Из всего, что пока он рассказывал и, собственно, чему удивлялся, ясно, что активной заинтересованности в этом плане к его персоне проявлено ещё не было.       Камбэ не знал, смеяться, плакать ему или краснеть. В итоге, он решил остановиться на последнем варианте, и, нервно фыркнув, продолжил сверлить взглядом стену позади собеседницы. ― Как ты думаешь, Сузуэ, сильно ли я заинтересован в нём? Так вот, сильно. Надоело играть в шифровальщика, раз уже и так всё знаешь. И знаешь, в чём именно пробел? Его не интересует ничего. Ни-че-го. Я уже предлагал до этого: деньги, машину, личную кофейню, съездить в Париж, Вену, Милан…       «…по морде» ― заткнись. Не до тебя сейчас. ―… так вот, каждый раз он на меня смотрит так, как будто я ему сходу предложил руку и сердце. Причём не свои, а ампутированные, в термостойком контейнере. С Николасом всё было гораздо проще, тому изначально нахер не сдались ни поездки в Милан, ни своя кофейня. Его намерения он обозначал чётко и до предела ясно. Если опустить тот факт, что это в итоге ничем хорошим не обернулось, в принципе, было несоизмеримо проще. ― Где ваши манеры, господин Камбэ?! Что за импульсивные высказывания! ― В подвале остались. Возможно, надолго. Не суть. Ещё вопросы есть?       Дайске никогда не позволял себе такого ранее, ни в одном кругу общения. Кажется, эта ситуация в целом уже начала влиять на его мозг, как он и предусматривал. Впрочем, этого следовало ожидать, избегание проблем никогда не было его коньком.       Сузуэ замолчала и ненадолго впала в транс. Когда её взгляд снова сфокусировался, Дайске невольно захотелось покинуть комнату: сейчас тут вполне могло произойти всё, что угодно. ― Нет. Вопросов не осталось. А теперь слушай внимательно. Хару Като и близко не стоит рядом с Оуэрлайном, ни по характеру, ни по расстановке менталитета. То, что ты ему пытаешься подарить «золотые горы», на него не производит и не произведёт ни малейшего впечатления. Скорее всего, ему больше кажется, что ты хочешь купить его в рабство. Может, ты не вполне это понимаешь, но ты ему действительно небезразличен. По-человечески, а не на языке богатых.       Парень опешил от такого напора. И сразу же ушёл в раздумья. Когда ты сам делаешь выводы, основанные на своих собственных наблюдениях, и когда тебе подтверждает их сторонний человек прямо в лицо ― это разные вещи.       Стоит ли говорить, что предыдущие слова его визави не были чем-то изумительным? Дайске, конечно же, не был таким закоренелым циником, как казалось при первом впечатлении, и вполне был способен на проявление более эмоциональных действий, но всегда предпочитал скреплять их чем-нибудь материальным или хотя бы ясно очерченным. То, что Хару ни на кой дьявол не нужны были его деньги, и так уже стало ясно, основная проблема была не в этом.       Дайске попросту не умел. Не умел быть нежным, чувствительным и открытым. Если была хоть малейшая возможность возвести запасные границы, он их возводил. Оуэрлайн действительно не требовал большего, чем было выставлено изначально, не говоря уже о сентиментальных признаниях в чувствах и выяснениях отношений. Эта мразь и сейчас долго не стала думать, всё происходило динамично, оперативно и без лишних душещипательных деталей. С-сука.       Хару… Он был другим. Особенным. Ему никогда ничего не нужно было взамен: если он что-то хотел ― он это делал, если нужна была его помощь ― нуждающийся её получал. Может, стоило переступить через своё эго и попробовать подойти к решению проблемы с другой стороны?       Вдруг Камбэ понял, что, если понадобится, он подойдёт и с двадцатой стороны. Он не мог упустить того, что сделало бы его жизнь нормальной, как у любого другого человека. Хару был ему нужен. И если всё, что для этого требуется, как оказалось ― это признать свои чувства, он и не на такое пойдёт.       Сузуэ смотрела на своего горе-мыслителя и думала, сколько придётся вытерпеть Като перед тем, как он привыкнет к характеру её дорогого братца. Прожив с ним всю сознательную жизнь, она ясно, как день божий, понимала, что это задача не из простых, если вообще из посильных. Дайске сознательно и не очень мог оскорбить, унизить, проигнорировать, отказать, расстроить, оставить без ответов и ещё потрясающе многое количество не совсем приятных вещей. Не будь она его сестрой, не смогла бы и близко понять, как вообще возможно находиться с ним в одном помещении дольше двадцати минут. Но почему-то верила, что Хару Като сможет найти ключ к этой непростой головоломке. ― На сегодня с вас достаточно, господин Камбэ. Подумайте, пожалуйста, хорошо над всем сказанным, и примите, наконец, взрослое и взвешенное решение.       Девушка поднялась с софы, грациозно, как и всё, что она делала, развернулась, и, напоследок сверкнув ледяными глазами, направилась к выходу. Дверь щёлкнула, оповещая о конце диалога. А Дайске сидел, впервые в жизни так яростно вслушиваясь в себя.

***

      Спустя три дня Хару заполнял очередную стопку отчётов, сидя в уже пустом кабинете. В субботу вечером желающих поработать сверхурочно не находилось. Сам Като тоже был бы не прочь расслабиться дома с бокальчиком слабоалкогольного светлого пива под какой-нибудь непринуждающий сериал. Но если хотелось поиграть в «настоящего полицейского», придётся помучиться с «настоящей» головной болью любого слуги правосудия.       По его предварительным оценкам оставалось не более часа работы, а после можно будет уйти около половины двенадцатого. Но планам обычного вечера не суждено было сбыться.       По правде говоря, он за эти три дня ни разу не появился в особняке Камбэ, как бы сильно ему не хотелось. Во-первых, неловкость последней встречи всё ещё заставляла смущённо подвисать, застревая в собственных мыслях. Во-вторых, это казалось излишне навязчивым. Хару хорошо помнит тот странный, пронзительный взгляд в больничной палате. Ему начинает казаться, что треклятый напарничек видел и знает больше, чем того требовалось. Это не сулит ничего хорошего.       Но, возвращаясь к сегодняшнему вечеру, его намерения канули в Лету. Входные двери скрипнули, впуская холодный свет коридорных ламп. В их лучах было видно тёмный силуэт. С перевязанной рукой. ― Камбэ, какого чёрта ты здесь забыл?! ― Като, может, и не поверил бы своим глазам, но всё излишне правдоподобно выглядело. ― Да просто так, решил навестить рабочее место и своего напарника, раз тот не удосуживается оное делать самостоятельно, ― с игрушечной наивностью выдаёт гадёныш, прежде чем приземлиться в собственное кресло, выполненное на заказ из карбонопластика с обивкой из крокодильей кожи. ― Почти в полночь? Не знал, что ты такой трудоголик, ― язвит Като, потому что другого выбора у него нет. ― Ты ещё вообще многого обо мне не знаешь, ― многозначительно выдаёт Дайске, закинув ногу на ногу, ибо скрестить руки в излюбленной привычке у него, по понятным причинам, нет возможности. ― Валяй, времени у меня нынче, как видишь, много свободного, работы ещё на час-полтора. Если не с кем поговорить, могу прикинуться очень заинтересованным в дополнительной информации человеком, ― снова утыкаясь в бумаги, говорит себе под нос Хару, продолжая брошенное письмо.       И, на удивление, вечно замкнутый в плане рассказов Камбэ начинает говорить. Какую-то неважную ерунду, такую, как забавный случай, произошедший пару лет назад в Сан-Франциско…       Като внезапно находит это расслабляющим. Как будто он дома, его ждут, чтобы поделиться дневными событиями, пока он готовит ужин, а его собеседник достаёт из шкафчика чистую посуду... Так непривычно.       Он никогда не думал об этом. Никогда не представлял себе такого сценария субботнего вечера, будучи слишком уставшим, чтобы витать в каких-то иных мыслях. И это всё чертовски напрягало.       Бумаги исчезали под руками медленнее, чем планировалось, но это отчего-то не раздражало. Хару слушал очередную историю и вспоминал, как собеседник впервые оказался в его доме.       Ну, по правде говоря, домом это можно было назвать с натяжкой. Небольшая съёмная квартирка, где едва хватало места на одного. Не было нового ремонта, ультрасовременной техники и дорогих вещей. Но после долгого рабочего дня именно она казалась самым уютным местом на планете.       Когда Дайске впервые попал к нему домой, Като вообще не знал, что делать в такой ситуации. Что ему предлагать, помимо стандартных тапочек и присесть, что приготовить на ужин и о чём говорить. Кроме того, тогда их отношения как-то ограничивались простым «коллеги-товарищи». Не больше. Сейчас всё кажется другим.       Случайно припомнилась розовая толстовка со звёздочкой, оказавшаяся не по размеру Камбэ, и растрёпанные угольные пряди, не уложенные гелем в привычную причёску. Тогда это зрелище показалось попросту забавным. Но сейчас…       Сейчас всё потихоньку начинало плыть перед глазами. Усталость брала своё, и Хару медленно, но верно начал клониться к столу. Перед взглядом всё ещё стоял образ Дайске. Но он почему-то оказался не в розовой толстовке с чёрной бурей на голове, а в тёмно-серой, будто стальной рубашке, без галстука и пиджака. Волосы были уложены, но несколько прядок выбились из общей массы, создавая некую динамику. Образ начал приближаться, и когда Като уже благополучно лежал щекой на незаконченном документе, откуда-то вновь раздался голос: ― Я настолько скучно рассказываю? ― фраза была явно насмешливого характера, но в ней не было и доли сарказма. Лишь лёгкая усмешка и задор. ― Нет, но я был бы рад немного отдохнуть от заполнения этих Сизифовых бумажек.       Парень еле-еле встал из-за стола, направившись к ближайшему офисному диванчику. Он упал на него, сразу же откинув голову на спинку. ― Можешь продолжать.       Губы напротив изломились в какой-то своеобразной улыбке. В более адекватном состоянии он, как, несомненно, хороший следователь, обратил бы на это внимание, но сейчас не хотелось даже шире открывать глаза. Это первое предупреждение Хару безбожно проспал. ― Да что уже рассказывать… Ничего интересного и не осталось. Тут Като напрягся. ― Расскажи… про Оуэрлайна.       Камбэ как-то нервно дёрнулся. Уже потом шатен поймёт, что в виду недавних событий вопрос был, мягко говоря, нетактичным. Но сейчас Дайске заговорил: ― Тут и не о чем рассказывать. Ошибка молодости. Простой, незатейливый романчик на юношеских гормонах, энергии и отсутствии дальновидности. Естественно, быстро завершился. Отпускало недолго, забылось скоро.       «Да, конечно, а Сузуэ почти полгода рядом так, для красоты крутилась, Дон Жуан херов! И алкогольный трип просто приснился!» ― язвительно раздалось у рассказчика где-то на закоулках мыслей. Иди-ка к дьяволу, это всё он озвучивать не будет! ― Так вот, на том и всё, в принципе. А потом оказалось, что из-за него у меня проблемы. Крупные. Не то, чтобы прямо опасные, но неприятные. Во время новой вылазки мне повезло, и я вернул украденные бумаги. Но ему это не очень понравилось. Его шайка меня нашла, пока я… отдыхал. Дальше ты знаешь. Хару приоткрыл глаза. ― А что с бумагами?       Дайске неприятно ухмыльнулся. Ответа не последовало, но было ясно, что всё осталось на месте, хоть и дорогой ценой. ― Я бы предпочёл, чтобы ты остался невредимым, чем сохранил целостность каких-то документов.       У Камбэ внутри всё замерло. Наверное, именно так, судя по ощущениям, чувствуют себя люди перед прыжком с крыши или, к примеру, свадьбой. Он не знает. ― Поверь, это не такая большая потеря взамен их сохранности. Если они вскроются, проблем будет в разы больше, чем могло быть изначально. ― Не думаю, что твои жизнь и здоровье могут быть менее ценными, чем такая ерунда, ― недовольство предыдущим выражением собеседника буквально сквозило в этой фразе.       Возможно, нормальные люди должны реагировать на подобное как-то спокойней. Но Дайске чувствовал, что скоро благополучно отъедет в бессознательное состояние от переизбытка адреналина и кортизола в крови. С этим надо было срочно что-то делать. ― Ты действительно считаешь меня настолько важным человеком?       И откуда у него столько смелости? Наверняка сегодняшний вечер опустошил все его запасы бравады на год.       Молчание. Оно изрядно затягивается. Смотреть в сторону фигуры на диванчике было слишком страшно, поэтому Дайске уверенно и упёрто пытался прожечь взглядом кофейное пятнышко на одной из подушек. ― Считаю, ― силуэт всё же приподнял голову со старой обивки, и, совершая видимое усилие, взглянул на настенные часы. ― Без десяти час. А ещё предлагаю тебе подкинуть меня к дому, взамен получая фирменный поздний ужин и ночёвку на диване, если угодно. Идёт? Терпение, нервы и способность контролировать себя у Дайске явно были на исходе.       Поэтому через пять минут он проворачивал ключи в замке зажигания, слушая тихое сопение на соседнем кресле.