ливень

он снова стоит на его могиле, пялит в одну точку и не знает плакать ему или смеяться. вокруг идёт дождь, мертвая земля могил отдаёт характерным запахом, капли мочат камень могильных надгробий, а он стоит. цветы на ней уже давно засохли, логично сделать выводы что их никто не меняет, только Ханма ходит каждый год, рвёт цветы с соседских клумб, убегая под крики разъярённых садовников и приносит ему. меняет их дрожащими от холода руками, жуя фильтр размякшей сигареты, отходит назад, держа в руке старые засохшие цветы. он никогда их не выбрасывает, кладёт мертвые растения в коробку, пряча её под кроватью. так, он думает, вместе с ним всегда живёт и есть часть Кисаки, только Кисаки больше нет. есть только его сырая могила, и безэмоциональный взгляд Ханмы, который будто пытается вырыть дыру в земле, достать от туда живого парня, который скажет что всё это была шутка, что он решил проверить парня на верность. или Кисаки сейчас сам вылезит из могилы, отрехнет грязные руки и одежду, косо смотря на парня затем предъявляя почему он тут стоит без дела, так ещё и зонт не захватил, теперь будут оба мокрые, и о чудо если они не заболеют. что Кисаки сейчас снова придумает какой-то гениальный план, они вновь станут главорями какой нибудь группировки и у Кисаки наконец получиться добиться сердца Хины, только ничего из этого не происходит. он сам уже стал как Кисаки. постоянно бегает за ним, выполняет всю грязь по одной просьбе ( даже без бонального пожалуйста ) радуется за любой сработавший план больше чем блондин. Ханма продолжает за ним бегать, даже когда его переломанный труп лежит и гниёт в земле пока по лицу Ханмы стекают соленые дорожки. увы он не Кисаки, а Кисаки не Хина, он самая обычная пешка. ведь так Кисаки его назвал. почему он умер так рано? это ведь не должно было случиться. почему он тогда не положил хуй на Доракена, не побежал за Кисаки, не смог помочь ему вовремя, шанс ведь был? почему единственное что ему сейчас осталось - бегать по всему городу, скрываясь от полиции и стоять на его могиле пуская сопли. был бы тут живой Кисаки, нанервека бы вмазал, спросил что за хуйней он тут занимается и назвал бы клоуном, а не каким то богом смерти. — оказывается клоуном был не ты, Кисаки. — улыбается парень, заправляя мокрую чёлку назад. выплевывает мокрую сигарету на чужую могилу, и тянется к пачке, которая по ощущениям выглядит не лучше, чем та сигарета. действительно. он промок до ниточки, но продолжает стоять здесь, открывая мокрую пачку и подтверждая свои догадки. все некотиновые палочки промокли. Ханма разочаровано всдыхает, кладя пачку обратно в карман, задирая голову в верх, прикрывая глаза. капли больно бьют по лицу, дальше стекая по мокрой одежде. при себе осталось сто рублей, обратно к родителям он вернутся не может, его тут же расскроют. нанервека эти деньги Ханма потратит на новую пачку сигарет, или банку пива. а что дальше? что делать дальше Кисаки, спрашивает дрожащим голосом Ханма и слышит звуки сирен за спиной. — видимо нас поймали — смеётся брюнет, содясь рядом с могилой, зарываясь пальцами в волосы. видимо пришёл конец истории бога смерти и клоуна.