Сквозь реальности

Нести металлический ромб в рост среднестатистического человека по лестницам на третий этаж двоим девушкам было тяжело. Но войдя в 184 комнату, они облегчённо выдохнули. — Я думала, ты уже выросла из безделушек... — удивлённо начала Хельга. Эмили остро сверкнула глазами, но объяснять ничего не стала, хотя стало ей довольно обидно. — Давай сюда, — сказала она, показывая на кровать. Последним усилием они водрузили зеркало на перины. Эмили устало села. — Я, кстати, тоже не помню эту служанку, — вдруг проговорила Хельга. — Где же она десять лет проработала, эта Мэри-Энн?.. Тут Эмили вспомнила совсем недавно состоявшуюся сцену внизу. В голове вдруг что-то щёлкнуло, будто переключили рубильник. — Ладно, — продолжила Хельга, взяв корзину с бельём, — пойду я дальше работать. Поспрашиваю заодно у Мелиссы и Синди, не видели ли они твоих украшений. Эмили сидела с круглыми, удивлёнными глазами. Она не слышала, о чём говорила подруга. Хельга, смятенно глядя на девушку, двинулась к выходу. Дверь неслышно закрылась. Комната как-то преобразилась: её стены больше не окрашивал бледный дистиллированный свет; на зеленоватых обоях вдруг замерцали нежные, тёплые пятна; пропало ощущение безнадёжного приближения конца света. Эмили медленно обернулась. Небо за окном растуманилось; крыши маленьких домиков заиграли золотыми красками, покрылись блеском солнечного света. Зрачки расширились. "Вот почему она была так напугана... А тут ещё какая-то женщина, принявшая её за свою дочь." Пазл сложился. В мозгах будто бы соединились несуществовавшие до этого момента мостики. Неожиданно для самой себя, она подорвалась с места и стремглав понеслась в комнату под номером 97. Кабинет её отца. Скорее всего, они там. *** В нём боролись разные чувства. С одной стороны его мучала совесть за пренебрежение собственным персоналом, собственными работниками: "Как я мог забыть человека, верой и правдой служившего вот уже десять лет и не отблагодарить его, не вознаградить его старания?!" С другой — полное недоумение: "Такой опытный, взрослый человек..." Попутно этим двум полка́м чувств, разум неожиданно выдвинул новую, более тяжёлую артиллерию. "Нехорошо ты поступил с Эмили, — шептала ему укоризненная мысль, — как отец — нехорошо, как здравое существо — нехорошо..." Жан Вайнберг старался вести себя гордо и мужественно, общаясь с юной девушкой, однако внутри у него всё кипело — мысли выедали ему мозг. — Что ж, — тяжело вздохнув, начал он, — будьте добры, напомните как Вас зовут? Девушка думала, будто вспоминала. — Мэри-Энн Мэдс. — Мэри-Энн, конечно... Мысль Вашей матушки о поощрении Вашей несомненно важной работы в моём доме заставила меня не на шутку задуматься. Я полагаю... Мне кажется, её речи не были лишены здравого смысла. Он откашлялся. Мэри-Энн стояла перед столом, за которым тот сидел, и выжидательно смотрела. — Вы... Вы садитесь, присаживайтесь, — он показал на стул у стола. Мэри-Энн села. — Итак... Вы работаете горничной, не так ли? — Совершенно верно, — немного увереннее заговорила она. — Действительно, проработать горничной десять лет — это большой труд. — Я была вполне довольна своей работой, господин Вайнберг. Если Вас ставит в затруднительное положение вопрос о... о повышении моей должности, то... то Вы... — Нет-нет, что Вы, мадемуазель Мэдс! — он закачал головой. — Любой, любой труд должен вознаграждаться, к тому же все Ваши коллеги давно поменяли свой статус работы! Разве Вы хуже?.. — этот вопрос он, казалось, задал сам себе. Неожиданно дверь за спиной Мэри-Энн распахнулась. Жан испуганно дёрнулся. Горничная замерла. В дверях стояла с круглыми, как блюдца, глазами, растрёпанными волосами и довольно шокированным лицом Эмили. — Дорогая, ты... — начал мужчина. — Отец, — перебила его дочь, — здесь!.. И тут же замолкла, будто забыла, для чего так резко ворвалась в комнату. Настало молчание. Мэри-Энн медленно развернулась. "Бриана" Образ в голове сопоставился с лицом девушки, сидевшей на стуле, с её несравненно прекрасными тягуче-шоколадными глазами, миловидными тонкими губами, прямыми локонами волос, еле достававших до плеч, благородной шеей, прикрытой белым кружевным воротником ("который так ей идёт"), гибкими руками, спрятанные под чёрные рукава служебной одежды, тонкими напряжёнными пальцами, крепко ухватившимися за ручки стула. Эмили улыбнулась. Та тоже — несколько нервно, но очень нежно. — Что — "здесь"? — помещик наблюдал за происходящим. Однако обе молчали, будто язык проглотили. Эмили осторожно, даже бережно оторвала взгляд от сидящей и посмотрела в глубокие серые глаза отца. — У нас... У нас произошла кража, — и сама удивилась сказанному, так как не собиралась об этом сообщать. Но слова не слушались её и сами выносились из уст: — Наши... Мои украшения. Они пропали. Мой шкаф в комнате пуст. Жан застыл. В его голове перемешивались новые мысли, похлеще предыдущих. "Она моя дочь. Не может такого быть, чтобы я не помог ей." — Хорошо, с этим мы разберёмся, — решительно заявил он. Голова его опустилась и рука неосознанно стала отбивать ритм ручкой по столу. — Что ж, дорогая, — он исподлобья взглянул на уже обернувшуюся к нему Мэри-Энн, — с сегодняшнего дня, я Вас назначаю на должность... Глаза, не моргая, застыли в одной точке. "Я — отец. Я люблю её." — ...на должность камеристки Эмили Вайнберг. "Вот как." Кабинет погрузился в секундное молчание. "Теперь я поступил правильно?" — спросил он у навязчивой мысли. Однако ответа он не нашёл, хотя сначала ему казалось, что выхода более очевидного и быть не может. — С-спасибо, — послышался шёпот девушки. В беспамятстве стояла Эмили. Впоследствии она даже вспомнить не могла, что чувствовала в этот момент. Счастье, умиление, гордость и ощущение чего-то странно жалобного сталкивались друг с другом в эту минуту, смешиваясь в тёплый сгусток, мягко колебавшийся в груди. За окном раздавались голоса грузчиков, видимо заканчивавшие свою работу. Жан поднялся. — Ваш опыт, как мне кажется, достаточно серьёзен, так что я полагаю, в обучении для персонального обслуживания мадемуазели Вайнберг Вы не нуждаетесь. Девушка внимательно слушала его долгие, скрупулёзно выстроенные предложения. — Да, господин Вайнберг, конечно. — Тогда — извольте — я должен Вас покинуть. Приступайте к работе, а я завершу начатое, — сказал он и вышел из кабинета. Прошло около нескольких секунд, пока звук шагов помещика не стих, после чего Эмили выпалила: — Боже мой, Бриана! Ты сумасшедшая, это точно! Та растерянно взглянула на неё. — Я сама в шоке, Эмили... Я чуть не умерла там. — Но ты!.. — она подошла к стулу и оперлась руками на подлокотник, нависнув над Брианой, — ты всё-таки воспользовалась этой формой! — Я не могла ей не воспользоваться, ты же мне её дала. Карие глаза заворожённо вперились в голубой океан, мерцавший в бликах солнечных лучей за окном. — Она очень тебе идёт, — Эмили ласково погладила воротничок. — Это просто удивительно! — Ещё более удивительно то, что теперь я здесь работаю... — её голова опустилась. — Господи, да не бери в голову! Камеристка мне, как собаке — пятая нога! Бриана обиженно подняла брови. — Ну, то есть, — Эмили замешкалась, — то есть, я очень тебя жду, но твоей помощи практически не понадобится, даже опыт никакой не нужен!.. Но лихо ты это провернула с работой, это ж надо было так!.. — Я очень испугалась. Эмили замолкла: каштановая голова, покрытая белоснежным чепцом, упёрлась ей в живот. Бриана крепко ухватилась за её запястья. — Э-э-эй... Пауза. — Я... Я... — доносился шёпот снизу. — Я как-то странно себя чувствую... Эмили высвободилась из напряжённых оков Брианы и обняла её спину. — Всё нормально. Главное, что теперь всё разрешилось: зеркало будет стоять у меня, твои появления здесь больше не будут тайной... Бриана тихонько всхлипнула. Лицо вдруг поднялось, жалобно обратившись к Эмили. — Спасибо. Спасибо тебе, — неслышно залепетали губы. В бледном, будто бы скульптурном, лице она видела нечто неземное, нечеловеческое, не поддающееся толкованиям. Что-то божественное... — За что ты благодаришь? Я ничего особенного не сделала. — Ты спасла меня. Вот уже дважды. Несколько мгновений они, молча, так и застыли: Бриана с поднятым вверх лицом, сидя на стуле, обнимала талию Эмили, стоявшую рядом и мягко опустившую руки на её спину. Немного насмешливая улыбка проскользнула на губах Эмили. — Ну пойдём. Чего мы как книжные возлюбленные пялимся? — она выдавила смешок. Бриана отпустила её. Почувствовала она себя как-то странно. — Да... Идём. Выйдя из кабинета, они неспеша двинулись по поместью. Теперь, к счастью, им не нужно было прятаться от посторонних глаз и Бриана почувствовала себя свободнее. Разговор немного развязался; они шли по коридорам, разговаривая о произошедшем на улице. Как выяснилось, Бриана действительно вышла из зеркала, которое Жан попытался незаметно для дочери выбросить. Испугавшись неожиданной обстановки, она выбежала на проезжую часть, где в одном из кэбов ехала старушка, ошибочно увидевшая в лице Брианы свою дочь, которую она, видимо, также послала на работу в дом господина Вайнберга. Дама эта, насильно остановив кэб, в разгаре эмоций вынеслась из салона, тем самым нарушив всякие правила дорожного движения. — Ну а дальше ты знаешь, — посмеиваясь над собственной историей, сказала Бриана. — Интересно, где же сейчас настоящая Мэри-Энн? — удивилась Эмили. — По лицу твоего отца было видно, что он совершенно не помнит такого имени. Может она давно уволилась?.. — Если бы она знала, как она нам помогла! Смеясь, они двигались дальше. Один за другим расстилались совершенно разнообразные коридоры: в одном вдоль елово-зелёных стен были развешаны огромные полотна с изображениями еды, животных, природы, красивых и состоятельных людей; в другом кое-где расставлены маленькие лакированные столики с цветами и свечами, а иногда и с миниатюрными женскими бюстами, вырезанными из камня; в третьем на пъедесталах возле дверей стояли величавые статуи, замершие в театральных позах; в четвертом вообще ничего не было, кроме пышной люстры, раскинувшей свои горящие ветви и огражденного дубовыми перилами большого отверстия посредине, сквозь которое можно было хорошо рассмотреть, что происходит на этажах ниже. Время от времени появлялись служанки, смахивавшие пыль с предметов, убиравшие запачкавшийся паркет или просто направлявшиеся по своим делам. — И зачем вам такой огромный... музей? — изумлялась Бриана, закидывавшая голову вверх, чтоб рассмотреть расписные картины на потолках. — Тут же живёт по сути три человека: ты, мама и папа. Для кого столько комнат, залов, вещей?.. — Если честно, я и сама плохо понимаю, — отвечала Эмили. — Раньше такое огромное количество всего было полезно. С нами жили все известные нам родственники. А представь себе — на каждого родственника по одной прислуге. А потом добавь к этому горничных, лакеев и поваров, работающих здесь с начала постройки! — Ну прислугу я вижу... А где все родственники? Эмили вздохнула и немного улыбнулась. — Какая-то часть попросту умерла, а кто-то сбежал и уехал строить свои поместья. — Сбежал? От кого? — От меня, — Эмили расхохоталась. — Им просто стыдно иметь родство со мной. Вот и пытаются забыть и сбежать. Бриана нахмурила брови, глубоко задумавшись. — Сейчас поместье действительно пустует. Я уверена, что половина комнат уже лет пять как не открывалась. Но отец отказывается принимать тот факт, что... что всё это просто никому ненужная груда камней, — она обвела рукой стены. — Он таким образом чтит память своих предков. И, наверное, надеется, что однажды в поместье Вайнбергов снова закипит жизнь... Они подошли к высоким роскошным дверям. Сами по себе белые, но с крохотными позолоченными розочками, листиками плюща и ангелочками, они покровительственно венчали конец коридора, будто бы все архитектурные и дизайнерские вычурности приводили именно к этому, к вершине скульптурного искусства — вратам в Большой Читальный Зал. — Большой Читальный Зал, — прочитала Бриана выгравированные узорчатые буквы на золотой табличке. — У вас ещё и библиотека... Эмили рассмеялась. Было и вправду сложно поверить, что столько всего умещается в поместье. Безусловно, снаружи оно выглядело очень внушительно и массивно, но вообразить насколько в действительности — почти невозможно. — Зайдём? — подмигнула Эмили. — Ну пошли. Они, будто перед прыжком, взялись за руки и с усилием толкнули двери. Те неспешно отворились и перед глазами девушек предстал ещё один длинный-предлинный коридор, стены которого были сплошь усеяны книжными по́лками, так органично вписывавшиеся в декоративную вычурность пилястр, обросших сверху вырезанными листьями и лепестками, расписных потолков с нежно-розовыми картинами облаков и ангелов, чёрно-белой, будто шахматной, плитки на полу, окон, начинавшихся ровно от потолка и заканчивавшихся ровно до пола. Немного поколебавшись, юные дамы вместе, будто по команде, переступили порог зала. *** Никогда ещё в своей жизни Бриана не видела такой роскоши. Каждый уголок, каждый миллиметр был безупречно выстроен: идеальная чистота и изысканный подбор мебели, цветовая гамма штор и столов, ламп и кресел, интимный уют и в то же время пышность и грациозность обстановки, — со всем этим новоиспечённая служанка была знакома лишь по иллюстрациям книг и учебников истории. Не в силах вымолвить ни слова, она лишь восхищённо вздохнула. Голова её запрокинулась назад, в надежде рассмотреть детали божественной картины. — Ну, как тебе? — преспокойным тоном спросила Эмили. Окружающее её явно не впечатляло. Бриана же наоборот была настолько впечатлена, что сначала даже не расслышала её слов, и только затем, будто очнувшись, сказала: — Вселенские галактики... Это что-то невероятное! — Это бессмысленные замашки богачей, — отрезала Эмили. — Вместо этого всего могла быть обычная библиотека... — Так в том-то и дело! — воскликнула девушка. — Из этого могла бы выйти самая обычная пыльная библиотека, а это — произведение искусства! Эмили фыркнула. Её настроение заметно поменялось с момента открытия дверей в Большой Читальный Зал. Только сейчас Бриана заметила, что их руки до сих пор держатся вместе. Это наблюдение её порадовало. Эмили тоже не собиралась отпускать её. В углу между стеллажом и креслом Бриана заметила огромный граммофон изумрудного оттенка. В её голове проснулась заманчивая идея. — Ты не знаешь случайно, как пользоваться этой штукой? Эмили отвлеклась от своих мыслей и обернулась. — Какой? — Да вон, граммофон. Та удивлённо посмотрела на свою спутницу. Бриана вырвалась из её руки и подбежала к столику. Пальцы увлеченно забегали по стопке пластинок, стоящей рядом. — Я будто в книге оказалась, честное слово! Эмили осторожно подошла сзади. Её голова выглянула из-за плеча. Взгляд Брианы остановился на голубой пластинке с надписью "Walţe de Vondeaux". — "Вальс Волны", — перевела Эмили. — Да-да, я поняла, — не задумываясь, ответила ей подруга. — Что? Как поняла? Бриана оглянулась, держа виниловый диск в руках. — Это... Это межгалактический язык переговоров. У нас его все обязаны знать, — удивилась она произошедшему. — Как странно... Ты хочешь её включить? Бриана хоть и задумалась на мгновение, но тут же радостно кивнула. Белокурая девушка потянулась к пластинке и, освободив её от обложки, положила на ящик, а затем осторожно поставила на неё иголку. Проследив за этими заботливыми движениями ("видимо, музыку она любит и ценит", — промелькнуло в голове), Бриана в очередной раз поразилась красотой Эмили. Но не успела она выразить своё восхищение, как из железного бутона вылетели первые звуки вальса. Как чудесно! Это были звуки скрипки! Она дрожала одной нотой, а затем сверху, будто из далёкого края донёсся голос флейты, такой нежной и трепетной к шёпоту струнных. Зазвучала прозрачная, тихая мелодия, нежная, будто шум прибоя. Прибывала и отбывала, бережно касаясь ушей. Эмили взглянула на Бриану и смущённо улыбнулась. Музыка заставила её чувствовать себя иначе. Она неловко протянула руку, как бы приглашая свою теперешнюю камеристку на танец. Этого Бриана и хотела. Радостно хихикнув, девушки взялись за руки и выбежали в центр зала. Молча взглянув друг другу в глаза, — небесные и кофейные, — они медленно начали покачиваться в такт музыке. Их руки нежно, но в то же время довольно крепко ухватились друг за друга. Музыка понемногу набирала мощи: виолончели умиротворённо вздыхали, изображая приливы и отливы; духовые инструменты наполняли друг друга птичьими перекликаниями; скрипки обволакивали призвуками мелодию, — казалось с минуты на минуту волна захлестнёт музыкантов и неясно чья стихия пересилит другую... На лице Брианы отразилась тревога: — Эмили, я не умею... — Не волнуйся, Бриана. Я тоже. И подхватив подругу за талию (чего Бриана совсем не ожидала), Эмили закружилась в лёгком танце. Мысли смешались в мутный клубок и вылетели из головы как только музыка набрала силу и стала разноситься по стенам зала всё громче и громче. Бриана потеряла какой-либо рассудок и только ошарашенно смотрела в глаза Эмили. Та была не менее шокирована происходящим, но ноги сами понесли её под широкий и размеренный ритм музыки. "Вальс Волны" была её любимой пластинкой с детства, и, услышав такую родную мелодию снова, она позволила себе отпустить все страхи и впустить в своё сердце эту девушку, так неожиданно появившуюся в её судьбе, так долгожданной оказавшейся для неё. "Я ведь её даже не знаю... Никогда не видела... Но я уверена, что должна была её встретить. Кто я, Эмили Вайнберг? Кто я?" Музыка достигла своего апогея. Пластинка неумолимо крутилась, поддерживаемая тонкой иголочкой. Рупор граммофона пыжился изо всех сил, распевая тягучую мелодию. Трио валторн озарили своим звуком Читальный Зал, провозглашая победу Волны. Ноги девушек практически не касались земли, они прыгали и неслись по воздуху, будто отскакивая от невидимых колючек; чёрное и белое платья развевались в головокружительном хороводе, словно сама пластинка, вертящаяся под иголкой, заставляла их вторить своим движениям; из уст вырывался пьянящий смех; груди наполнялись неизвестным окрыляющим чувством беззаботности, так игриво подбрасывающее их волосы вверх. Они не помнили ни о чём и никого не знали, кроме глаз напротив, пока звучала эта музыка. "Вальс Волны"... Он захлестнул не только музыкантов, но и их, их сердца, их разумы. Никогда они ещё не были так счастливы... И вдруг — пробел. Смычки, губы и пальцы замерли. Волна утихла. И снова скрипка, и снова флейта. Но теперь всё это — лишь воспоминание о былом величии океанских пен, плавно бледнеющее и исчезающее во вздохах струнных. Девушки остановились. Их грудные клетки дрожали от биения сердец, казалось оглушительного биения, намного громче, чем весь симфонический оркестр. Лёгкие, жадно хватающие воздух, не давали выговорить и слова уставшим девушкам. Бриана измождённо плюхнулась в кресло рядом с граммофоном, закончившим свою песнь. Эмили же, будто только сильнее раззадорившаяся от танца, в припрыжку подбежала к столику и так же аккуратно достала пластинку и положила её на место. Немного отдышавшись, Бриана поинтересовалась: — Кто написал этот вальс? Он просто... просто... — Чудесный! Да, это так. Это моё любимое произведение. Однако имени автора не написано. Он считается пропавшим без вести, где-то в лесах Норвинга. — Как жаль... — только вымолвила она. Бриана ещё продолжала переводить дух, а Эмили все так же стояла неподалёку и будто чего-то ожидала. — Ты чего? Садись, разве ты не устала? Но Эмили, лишь ошеломлённо взглянув, молча двинулась к сидящей. Служанка неосознанно вжалась в спинку сиденья. Уверенным шагом та подошла к креслу и наклонилась. Вдруг их губы соприкоснулись. От неожиданности Бриана издала лёгкий стон, широко раскрыв глаза. Веки голубых глаз были закрыты, а уста нежно прижимались к её устам. "Не может быть, что это? Что происходит?" — закипели мысли в голове, увенчанной кружевным чепцом. Эмили коснулась руками её шеи, и по телу Брианы побежали мурашки, заставляя конечности вздрагивать. Ураган в мозгах был настолько сильным что она была просто не в состоянии даже разомкнуть и без того напряжённые губы. Ноги рефлекторно поджались, плечи поднялись и заострились, а сердце бешено заколотилось, словно желая выпрыгнуть из тела. Тут Эмили отошла, будто осознав шок Брианы. Последняя так и осталась сидеть в том же полускрюченном положении. Выражение лица блондинки изменилось на взволнованное. Она испуганно взглянула в распахнутые глаза девушки. — Прости... Это было, наверное, лишним. — Ты... Поцеловала меня?.. Секундное молчание. Эмили замялась. Она поняла безрассудность своего одурманенного разума. Однако чувство полёта в груди и животе никуда у Брианы не делось. Понемногу её тело расслабилось и свободно выдохнувшая грудь вдруг затряслась от судорожного смеха. Улыбка! Смех! Бриана тряслась в кресле, заливаясь слезинками и хватаясь за живот. — Святые кометы, мы!.. Мы поцеловались! Ха-ха-ха-ха! Эмили! Эмили, не то стыдясь, не то удивляясь этой странной сцене, молча наблюдала. Однако затем крылья бабочек, будто бившиеся о стенки желудка, беспощадно защекотали девушку и уже через минуту обе особы вместе безудержно хохотали, забыв себя от радости. Не потеряв ни доли веселья, Бриана вскочила с кресла и крепкой хваткой взялась за рукав Эмили, а затем побежала к дверям Зала со словами: — Побежали, Эми! Не бойся! Это!.. Это так прекрасно! — и в полёте её губы нежно прикоснулись к бледной щеке. Двери Большого Читального Зала распахнулись и платья, путаясь друг в друге, с шумом вынеслись наружу. А смех, наконец прозвучавший здесь спустя столь долгое время, небрежным эхом отражался от стеллажей и воздымался к нарисованным лирам в пухлых руках маленьких Амуров.