Сквозь реальности

Внезапно дверь распахнулась и холодный ветер из коридора погасил огонёк. Уютный свет сменился мраморно-белым. Эмили ахнула и резко обернулась, выронив от неожиданности чёрный камушек. — Ой, — силуэт остановился на пороге. — Миледи, Вы здесь? Голос Хельги тут же успокоил девушку. — Да-да-да, Хельга, входи, конечно, — скороговоркой проговорила она, подорвавшись с кровати. Ноги мгновенно понесли её к окну, руки дёрнули портьеры. Хмурые домишки, грязные дороги, пыльные колесницы, измученные физиономии людей — всё это дополнялось мрачно-светлым туманом неба. Мертвая картина за окном вновь предстала перед девушкой, из-за чего лицо невольно скривилось. Эмили почему-то стало не по себе, несмотря даже на то, что Хельга была ей довольно близким человеком. Возникло ощущение, будто её случайно застали обнажённой. Служанка, странным взглядом наблюдая за дочерью помещика, вошла в комнату и медленно закрыла дверь ногой, — в руках она держала большую корзину с бельём. — Я к Вам на минутку зашла... — нерешительно начала Хельга, стараясь заглянуть в глаза Эмили. Та же всячески пыталась не допустить зрительного контакта, попутно подбирая упавший уголь, переставляя мольберт, пряча канделябр и неосознанно выполняя ещё полдюжины бессмысленных заданий, назначаемых ошарашенным мозгом. — У меня к Вам маленькое дело, — она опустила корзину на пол. — Хельга, всё что угодно, всё что угодно, — тихо заговорила Эмили. — Ты можешь не обращаться ко мне на "Вы", ты же помнишь. — Ой, да, конечно, простите... прости. Я просто только от твоих родителей. — Как они? — не без иронии спросила девушка. — Мне кажется, как обычно... Эмили хмыкнула. — Так что там за дело у тебя? Та медлила. — Ну, что же? — теперь Эмили обернулась и взглянула на неё. — Одной моей подруге... Хельга замолкла, улыбалась в пол. — Нужны украшения? — закончила за нее девушка, присев на кровать. — Ну, да... Она просто встретила в театре одного... юношу. Эмили усмехнулась: поняла, о чём речь. — Как подругу зовут? — А... Эм-м... Она попросила не называть своего... — Хельга, — перебила ее Эмили, — если тебе нужны украшения — так об этом и скажи! Мы же обо всем договорились! Почему ты всё ещё за столько лет не можешь привыкнуть ко мне?.. — Я знаю, Эмили, знаю. Воспитание — что тут поделать. — К тому же ты знаешь, что украшениями я не пользуюсь и для тебя мне их нисколько не жаль. В любой момент подходи и бери, — Эмили показала рукой на шкаф и прилегла на кровать. Служанка торопливо подошла к шкафу. — Кто же этот юноша? Любовь всей жизни? — с ноткой насмешки спросила Эмили. Она почему-то резко почувствовала себя уставшей и уткнулась головой в подушки. Ответа не последовало; ящики быстро и шумно задвигались туда и обратно. Не высовывая лица из обилия пуховых перин, Эмили продолжила: — А как это ты в театр проскользнула, кстати? Ты же сказала, что вы в театре встретились... — А... где?.. — тихий, напуганный голос подала Хельга. Эмили подняла голову. — Что — где? В театре же... И умолкла. Лицо девушки было полно ужаса. *** Блокнот захлопнулся. Сложив голографический шар в ранец, Бриана оставила любопытную лань, немного задремавшую, и направилась домой. Вира высоко поднялась, поэтому домашние уже должны были проснуться. — Любимая, садись за стол, ты как раз вовремя, — сказал транслятор мыслей, когда Бриана вошла в столовую. — Всем привет, — облегчённо выдохнула она, откинувшись на спинку стула. — Прости, мам, но мне снова нужно будет идти. — Опять? — немного обиженно спросил Миан, нагружая ложку фиалковым мёдом. — Да, простите меня ещё раз. Я зашла только забрать некоторые вещи и попрощаться с вами. — Ты собираешься уходить навсегда? — удивился Берт. Асель встревоженно посмотрела на дочь. — Нет-нет, — усмехнулась Бриана, — я просто тороплюсь. — Что за неотложные дела у тебя в оранжерее? — подозрительно спросил маленький робот, летающий рядом с головой матери. Бриана заволновалась. Она пока что никому не говорила о том, куда она уходит. Для всех её отлучения были лишь прогулками наедине. Повисла неловкая пауза. Все настороженно смотрели на озадаченную вопросом Бриану. — Там просто... Особенный вид открывается, не хочется пропустить. Дедушка и мама молчали. Глаза Асели широко раскрылись. Бриана почувствовала себя некомфортно. Тело её растерянно поднялось. — Я тоже хочу посмотреть на вид! — Миан отложил столовые спицы. — Возьми меня уже наконец с собой! Она двинулась спиной к люку и взялась за ручку. — Нет. Прости. Простите, мне надо идти. Когда люк за ней с треском захлопнулся, все в комнате молча переглянулись между собой. *** — Не к добру это, Эмили, не к добру, — причитала Хельга, ходя взад-вперёд по комнате. Руки её сокрушённо хватались за голову, покрытую белым чепцом. Эмили лежала на кровати, безэмоционально глядя в потолок. — И кому они понадобились — непонятно, — прошептала она. Служанка остановилась. — А может их взяла твоя матушка? — Пф-ф-ф. У Стефани есть свои украшения — на кой чёрт ей мои? — Да... Действительно. И та опять зашагала по комнате. Эмили эта суета не нравилась. — Ну, хватит, Хельга! Бог с ними, с этими украшениями! — она повернула голову к шкафу с полностью выдвинутыми шухлядками. Он был абсолютно пуст. — Одолжишь другие у своих подруг. К тому же, ежели юноша полюбит тебя так же сильно, как и ты его, то никакие украшения тебе не понадобятся. — Так без них ведь и не полюбит! Вдруг раздался оглушительный грохот на улице, сопровождаемый возмущенным ржанием лошадей. Казалось, взревел целый табун парнокопытных. Затем последовали свист, крики, ругань и даже плач. Обе девушки подбежали к окну. Действие происходило за углом поместья, а точнее, прямо перед его главными воротами, поэтому через окно, обращённое на боковую улицу, Хельга и Эмили мало что смогли увидеть. Однако слышно было почти всё. Полицейский-регулировщик яростно дул в свой серебряный свисток, дабы вновь упорядочить движение колесниц, кэбов и телег по улице, но кони, напуганные и взбудораженные какой-то помехой, были неугомонны и ржание их, отдаваемое эхом, разносилось на весь район. Помехой, видимо (вернее, слышимо), был женский плач: "Мэри-Энн! Мэри-Энн, моя дорогая! Где ты была?!" Извозчики всячески бранили женщину: "Шо ж ты, скатина пакостная, выбегаешь на дорогу?! Сойди с шасэ, тебе гаварят!!!" И всё-таки до конца понять, что происходит, не получалось. — Пошли на улицу, — пробормотала Эмили, взяв Хельгу за запястье и потащив к двери. Обогнув множество коридоров и лестничных площадок, две девушки всё же добрались до главного входа в замок. Ворота были распахнуты и ещё с конца коридора всё было видно. Движение на проезжей части вновь восстановилось, а впереди, спиной ко входу, стоял Жан Вайнберг и смотрел на сцену, происходившую совсем неподалёку: женщина преклонного возраста, в старой вязаной шали и потрёпанной клетчатой юбке рыдала и прижимала к груди какую-то служанку. — Мэри-Энн! Моя любимая Мэри-Энн, девочка моя! Вокруг этих двоих стояли рабочие грузчики, до этого момента, видимо, занятые делом, но теперь совсем отвлёкшиеся на драму. Жан Вайнберг спустился по ступенькам и подошёл к парочке: — Мэм, что здесь происходит? Это моя служанка, что вы с ней делаете?! Он попытался их разнять, но женщина зарыдала ещё громче и прижала молоденькую девушку ещё крепче. — Я прошу Вас, господин Вайнберг, не обессудьте! Моя дочь, — она ласково приподняла лицо юной особы и покрасневшими от влаги глазами взглянула на него, — я не видела её вот уже десять лет! Мэри-Энн, Господи! — и она вновь заревела, склонив свою голову на грудь служанки. — Позвольте, мэм, — Жан опустил руку на плечо девушки и развернул её лицом к себе. Черты её лица показались ему незнакомыми. "Однако она в форме, — подумал он, — чепец, правда, надет почему-то вверх тормашками. Может это моя старческая память начинает меня подводить?" — А вы чего стоите? — обратился он вслух к рабочим. — Забыли, для чего я вас вызвал? Толпа мужчин в зелёных униформах неохотно расступилась и только сейчас Эмили, стоявшая на пороге поместья, обратила внимание на предмет занятия этих людей: рядом со ступеньками была навалена целая груда постаревшей мебели — облезшие платяные шкафы, безногие стулья, продырявленные кровати. Этому она не особо удивилась: папа нередко устраивал такую "чистку". Мужчины брали эти предметы и уносили их к мусоровозу. Жан и престарелая женщина продолжали разговаривать: — Кем она у вас работает, господин Вайнберг? — вытирая слёзы с морщинистых щёк, спрашивала дама. Помещик замешкался: он не знал, а может забыл, где эта служанка трудилась. — Может она сама скажет? Я надеюсь, она не потеряла дара речи, — с лёгким укором сказал он. Ответа не было слышно несколько секунд. Мужчина и девушка смотрели друг на друга несколько ошеломлённо. — Г-г-горничная, — дрожа всем телом прошептала она. — Батюшки! — всплеснула руками женщина. — Десять лет она работает у вас всего лишь горничной?! Жан совсем впал в ступор. — Господин Вайнберг, я не смею критиковать Ваше отношение к прислуге, Вашу работу, — она переводила взгляд со своей дочери на её работодателя и обратно, — однако, не задумывались ли Вы о повышении её должности? Она безусловно заслуживает этого! — И насколько Вы думаете, я должен её повысить? — не без насмешки спросил он. — Может, камеристка? — с полной серьёзностью отвечала она. — Камеристка баронессы! Или хотя бы вашей дочери? Вдруг среди груды мебели сверкнуло стекло. Эмили негодующе ахнула. Между отсыревшими старыми стульями стояло зеркало — то самое зеркало из оранжереи, так понравившееся ей десять лет назад. "Надумал избавиться от меня?!" — Позвольте, эти вопросы я буду решать самостоятельно, — бессмысленная беседа ему явно наскучила. — Пойдём, любезная, — обратился он к девушке. — Однако задумайтесь над этим, господин Вайнберг! Дорогая, только не позорь меня в поместье! Я же тебя воспитывала! — кричала вслед женщина, вытирая вновь нахлынувшие слёзы концом шали. Жан бережно взял девушку за руку и повёл её ко входу в поместье. "А откуда она здесь, собственно, появилась?" — появилась мимолётная мысль. Но её тут же сдул возглас Эмили: — Отец! Он поднял глаза. — А ты что здесь делаешь? Однако до него мгновенно дошло, что её привело сюда. — Что это?! — она гневно указала на зеркало. — Оно нам не нужно! Девушка, которую держал за руку мужчина, слегка оживилась, но головы не подняла. — Это моё зеркало! И мне решать — нужно оно или нет! Тем временем какой-то рабочий уже подхватил необычное серебряное зеркало и направился к большой машине. — Нет! Стойте! — крикнула Эмили. Сквозь шум толпы и дороги мужчина не расслышал. Жан, никак не реагируя на возмущения дочери, продолжал подниматься по ступеням. Он не отходил от собственной стратегии: сделали плохо тебе — ответь тем же. А сегодняшний завтрак был последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Эмили понеслась по лестнице вниз и вдруг, совершенно случайно, пересеклась взглядом с девушкой, шедшей под руку с отцом. Что-то внутри проснулось, но страх за дорогую, практически бесценную вещь перекрыл все чувства. Человек уже подходил ко всепоглощающей машине, рискуя (сам того не понимая) уничтожить магический артефакт — Да стойте же вы! — она обхватила руками шею рабочего и повалила его на землю. Тот от неожиданности выронил зеркало, попутно чуть не задавив девушку. — Ты чего вытворяешь, пакостница недорослая?! — Не — трожьте — зеркало! — чуть ли не зашипела она, подбирая ромбовидное стекло. К счастью, оно нисколько не пострадало. — Задумайтесь над этим, господин Вайнберг! — женщина всё ещё стояла перед лестницей. — Будь умницей, Мэри-Энн! Не подведи род Мэдсов! Отец и служанка скрылись из виду. — Хельга! Хельга, ну чего ты там встала как вкопанная! — звала подругу Эмили. — Помоги мне дотащить его! Хельга, всё это время стоявшая в дверях поместья, подбежала к белокурой девушке и взялась за край зеркала; кряхтя, они понесли его обратно в дом. Через несколько минут на улице Джек-оф-Хартс всё стало как прежде, вновь наступил размеренный ритм жизни.