Приезжай хотя б на миг

Алла Клуб маленький и тесный, и она уже не уверена, что это была хоть сколько-нибудь хорошая идея. В целом чтобы подтянуть ее с годами все сильнее забываемый русский, стендап-концерт — идеальное мероприятие. Но насколько понятен ей будет культурный контекст? И, может, стоило бы тогда выбрать кого-то поименитее, вот Задорнов вчера выступал, где-то на Брайтоне был большой концерт, и она даже собиралась купить билет, но Кристина почему-то настояла, уверила, что этот мальчик — восходящая звезда, и его обязательно надо послушать. И когда только она с ним познакомилась? Этого Алла спросить не успела, но то, что дочь осталась в полнейшем восторге, ее впечатлило. Кристина редко о ком-то говорила так восхищенно, а тут просто не замолкала ни на минуту. Располагаясь на своем месте, она понимает, что неприглядность клуба скорее плюс, чем минус. Темно, все курят за столиками, ее вряд ли кто-то узнает, но капюшон толстовки на голову она все-таки накинула, лишнее внимание совершенно ни к чему. Худой молоденький парнишка выходит на сцену ровно в семь. Не заставил публику ждать — это похвально, хотя многие пока не успели рассесться за столами. Ее место на балконе, здесь уединенный столик, и никто ее не потревожит, но ради приватности пришлось пожертвовать видом. С сожалением Алла отмечает, что рассмотреть мальчишку получше у нее отсюда не получится. Едва он начинает говорить, она понимает, что зря закурила. Шутки смешные, а пародии заставляют ее хохотать до слез, и Алла тушит сигарету, после того, как в третий раз поперхнулась дымом. На удивление, с пониманием языка у нее проблем не возникло, то ли выражается парень просто и понятно, то ли повествование выставлено так, что она все схватывает из контекста, но за час с небольшим она всего пару раз не смогла разделить смех с остальной частью зала. После концерта Аллу нашел один из организаторов, и она досадливо морщится. Так хотелось побыть инкогнито, а кто-то из официантов ее узнал и заложил. Впрочем, она не против пройти за кулисы, и легко принимает приглашение познакомиться с артистом. Они так и сказали ей — с артистом, не комиком. Странные они в России, конечно. В узких коридорах клуба она чувствует себя неуютно, словно она снова начинающая певичка, выступающая в прокуренном баре для пьяных реднеков. Алла скидывает капюшон, освобождая копну рыжих волос, и это как-то возвращает ей уверенность в себе и своем статусе. Парнишка охает, едва она шагает в гримерку — безусловно, сразу ее узнал. Вскакивает с места, почти кланяется, и от этой суетливости ей становится смешно. — Я большой поклонник, — выпаливает он на безупречном английском. — Можете говорить по-русски, — мягко говорит Алла и протягивает ему руку. — Алла. — Просто Алла? — он встречается с ней взглядом, и почему-то не пожимает ее ладонь, а целует с тыльной стороны. — Макс. — Я думала — Максим, — улыбается она уголками губ. — Максим это для тех, кто мне не нравится, — смеется парень. Смех у него завораживающий, на протяжении всего выступления зал хохотал для него, он сам ни разу не засмеялся, а жаль. — У вас хороший русский. Но вы ведь никогда не жили в России? — Нет. Мои родители уехали в Америку еще до войны, задолго до моего рождения, — рассказывает Алла. Она удивлена даже, в США об этом писала каждая первая газета, на всех своих концертах в России она собирала огромные стадионы, а он как будто бы ничего о ней не знает. Или делает вид, что не знает, чтобы показаться интересным? Это интригует против воли, Алле кажется, что она попадает в капкан его холодного расчета. — Надо же. У Кристины тоже хороший русский, — замечает Макс. — Это все моя мама, — даже неловко, что они все время говорит о ней и ее семье, это же его концерт был сегодня. Она думает, что нужно что-то сказать, только не звучать бы через чур восторженной. Ей вообще часто приходится себя контролировать в этом, около нее постоянно крутятся молодые музыканты, выжидая похвалы, чтобы их гонорары в ту же минуту взлетели до небес. Но это просто русский мальчик, не музыкант, и она решает не строить из себя высокомерную звезду, этот образ осточертел уже давно, если честно. — Мне очень понравился ваш концерт. — Я польщен. Он такой красивый, из зала она не разглядела, а теперь даже теряется. Красивый и довольный ее похвалой, как кот, стащивший рыбу. — Не хотите поужинать со мной? — предлагает вдруг Макс. На мгновение Аллу оторопь берет от такой наглости. Ее никто малознакомый не приглашал на ужин уже... лет десять, наверное, а то и пятнадцать. Она разочарованно улыбается, вспоминая, что поужинать с ним у нее сегодня никак не выйдет. — Я бы хотела, но, к сожалению, не смогу. — Понимаю, извините, — спохватывается Макс и перестает улыбаться. — Я серьезно не могу, — хмурится Алла. Он, вероятно, подумал, что она решила его вежливо отшить. И правда не читал ничего о ней, что ли? Все знают, что отшивала бы она не вежливо. — Обещала быть на одной вечеринке, придется там спеть. Но вы, кстати, можете поехать со мной, там и поужинаете. Макс тихо смеется, его ослепительная улыбка словно делает тесную гримерку светлее и больше. — Раз я все-таки смогу там поесть, то с удовольствием! Уезжают из клуба они с ее водителем, по дороге заезжают в ее квартиру, и Алла просит Макса подождать в машине. Он соглашается без малейших возражений, но все равно это нахальная просьба с ее стороны. Выбора особо нет, не может же она ехать петь на вечеринку в толстовке. К счастью, одежда для вечера уже готова, и Алла спускается через двадцать минут, в ультракоротком черном платье и сапогах на умопомрачительной шпильке. Макс смотрит на нее так, словно забыл, как дышать. Машина трогается с места, а он так и не отводит взгляда. — Меня долго не было? — Вы так потрясающе выглядите, что я забыл все, что было до этой минуты, — говорит Макс. Алла усмехается. Такой галантный, на мгновение даже кажется, что он ей увлечен, но это все мираж, конечно. Мальчишке лет двадцать, максимум двадцать пять, а о своем возрасте Алла уже несколько лет предпочитает не думать. Да и зачем? О нем ей регулярно напоминают газеты. Они добираются до вечеринки очень быстро, Макс первым выскакивает из машины и открывает ей дверь раньше, чем это успел сделать водитель. «Какой шустрый» мысленно улыбается Алла, но вслух только благодарит его по-английски и выходит, опираясь на поданную руку. Сразу же щелкают камеры, вспышки почти слепят, и, не отпуская его руку, она быстрым шагом направляется внутрь. Макс кажется совершенно растерянным, но не отстает и не отпускает ее — молодец, хороший мальчик. — Я не думал, что будут журналисты. — Они знали, что я приеду, — отзывается она спокойно. — Я и забыла, что ты не привык к такому. На «ты» она перешла как-то автоматически, не привыкла к этому разделению в английском, да и родители всегда учили, что на «вы» нужно к старшим, а этот парнишка младше Кристины. — Вас не смущает, что наши фотографии будут завтра во всех газетах? — спрашивает Макс нервно. — А что, твоя девушка в курсе моей подмоченной репутации? — спрашивает Алла насмешливо. Ну хоть кто-то в России в курсе. — У меня нет девушки, просто вы же вроде бы замужем, — Макс пожимает плечами. Хочется рассмеяться ему в лицо, но Алла сдерживается. Парнишка совершенно искренне ничего не знает о ней и том, как живет шоу-бизнес в США. Каждую неделю ей приписывают новых любовников, с большинством из которых она даже не знакома, и оспаривать это нет никакого смысла, диски так только лучше продаются. Да и как она «замужем»? С Филиппом они поженились в Лас-Вегасе, где у них был совместный концерт, пьяные в стельку, и если бы он не сохранил документы, она бы ни за что утром не поверила, что действительно сказала ему «да». А теперь она замужем, хотя давно нужно было развестись, конечно. Тогда своей пьяной выходкой с замужеством она взбесила одинаково сильно и бывшего мужа, и бывшего же любовника — пожалуй, это и есть две причины, по которым она брак сохранила, очень уж хотела, чтобы они оба оставили ее в покое. Стив действительно из ее жизни исчез, она даже подумала сначала, что умер от передоза, но оказалось — вежливо отошел в сторону, чтобы не мешать ее счастью. По крайней мере так он ей сказал, когда они пересеклись на каком-то ток-шоу пару лет спустя. Алле же птичка на хвосте принесла, что после ее свадьбы Стив загремел в рехаб, где его в очередной раз лечили от наркозависимости, и в очередной раз безуспешно. А вот Джон из ее жизни исчезать не спешил. Муж-то он бывший, а вот менеджер — действующий, и такой контракт липкий составил, что никакие юристы так и не помогли ей от него избавиться. А она подписала, потому что была тогда дура влюбленная. Много вещей в жизни она поэтому сделала. — Вроде бы, — отзывается Алла запоздалым эхом, качает головой. — Моему супругу ты бы, кстати, больше понравился. Макс запинается и теперь ей приходится поддержать его под руку, чтобы не рухнул прямо на входе в зал. Как это трогательно, неужели у них в России никто не говорит об ЛГБТ? Или мальчик слишком невинный? Алла улыбается, практически затаскивая его в банкетный зал. Здесь уже нет камер, и можно расслабиться, им наливают шампанского, но ее спутник только едва заметно пригубил, поэтому Алла тоже решает не пить сегодня. Вечер и без того замечательный, разносят закуски, она знакомит Макса с музыкантами и актерами, и все смотрят на него, восхищенно открыв рот. Обычно если Алла приходит с кем-то, то это человек важный, и его нужно обхаживать — и Макса обхаживают, все спрашивают его имя, задают вопросы, и до конца вечеринки они больше не говорят по-русски, потому что не остаются вдвоем. Алла поет четыре песни со сцены, светомузыка почти слепит, но она все равно замечает, что Макс неотрывно смотрит на нее и шевелит губами, беззвучно проговаривая каждую строчку. Он знает ее песни? Парнишка был настолько не осведомлен о ее частной жизни, что ей показалось, он вообще ничего о ней не знает, может и музыку такую не слушает, но он — слушает, помнит наизусть каждое слово. После ей так весело, словно они пили, хотя оба едва-едва пригубили шампанского. С хохотом они вываливаются из клуба, она едва может устоять на каблуках, и Макс обнимает ее за талию, удерживая. Снова вспышка фотокамеры, они ныряют в машину так быстро, что почти падают на сидение. Макс шутит все еще на английском, видимо, по инерции, смеется, а потом вдруг выдыхает по-русски, совершенно неожиданно переходя на ты: — Ты очень красивая. Алла смотрит на него пристально, насколько это вообще возможно в полутьме на заднем сидении машины. Водитель тормозит плавно, и она быстро спрашивает, пока не успела струсить: — Поднимешься? — только не думать ни о чем, не думать. — Да. В голове словно туман. Что она творит вообще, зачем вцепилась в этого мальчишку? Но Макс так охотно соглашается, распахивает дверь перед ней, обнимает за плечи, и Алла совсем плывет, отпускает себя. Он целует ее первый, сразу же, в дверях, и сумочка соскальзывает с ее плеча, падает на пол. Макс сам закрывает за ними дверь, замок защелкивается, и они остаются только вдвоем. Поцелуи такие жаркие и нетерпеливые, он все же по-мальчишечьи горяч и поспешен. Останавливать его Алла, конечно же, не собирается — пусть торопится, ей тоже есть куда спешить. Она сама тянет его вглубь квартиры, лампы на включает, но панорамные окна пропускают сюда свет с улицы, очертания видно вполне отчетливо. Макс не позволяет ей рухнуть на диван вместе с ним, удерживает ее на ногах, прижимает к себе так крепко, что становится трудно дышать. Через тонкую ткань платья она чувствует, что он уже возбужден и вжимается в нее бедрами, почти рычит. В какие-то считанные минуты из нежного мальчика Макс превратился в требовательного, жаждущего и возбужденного мужчину, и она потрясена такой метаморфозой. Между ног почти сразу становится влажно, и Алла стонет ему в губы, не в силах сдерживаться больше. Макса это похоже только воодушевляет, он наощупь находит молнию на ее платье, расстегивает, и свободный балахон тут же падает к ее ногам, Алла отступает на шаг, позволяя парню себя осмотреть. Она в белье и сапогах, смотрит на него уверенно и спокойно. Темнота съедает ее стыдливость вместе с недостатками, почему-то хочется хотя бы так, в полумраке, дать ему посмотреть, узнать, кого он хочет — и хочет ли? Макс разглядывает ее не долго, почти сразу притягивает к себе и увлекает в спальню, как только догадался, где это? Его пальцы вжимаются в нежную кожу, даже то, как он держит ее за бедро, возбуждает, и она чувствует, что белье уже мокрое от смазки. Макс словно бы тоже это чувствует, скользит ладонью между ее ног и рычит ей в ухо, толкает на кровать почти грубо, и в то же время следит, чтобы Алла опустилась спиной точно на подушки. Она не собирается играть в недотрогу, он знает, кто она, знает, что замужем — скрывать нечего, нечего стесняться. Алла расстегивает его брюки, тянет вниз вместе с трусами и едва может удержаться от шумного выдоха. Да уж, природа его не обидела, Алла улыбается, сама тянется к тумбочке, вряд ли у него есть презервативы с собой. Макс забирает упаковку из ее рук, тянет ее к себе за бедра, и Алла упирается ногами в кровать, чтобы приподняться и позволить ему стянуть с нее белье, только теперь понимая, что все еще в сапогах, но Максу, кажется, наплевать на это. Что ж, ей тоже, между ног все почти сводит от возбуждения, и ждать еще совершенно невыносимо. Она была уверена, что он и сам раздеваться не будет, но у парня явно больше выдержки, чем у нее, он стягивает рубашку, бросает на пол, а потом туда же отправляет ее лифчик, и Алла теряется в первую секунду. Думала, он не станет снимать, но Макс моментально припадает к ее груди губами, и из головы вылетают все мысли. Она больше не отслеживает его движения и действия, только чувствует касания между ног, чувствует его пальцы внутри и стонет в голос, выгибая спину. Горячие губы на ее груди, зубы прикусывают сосок, но Макс тут же зализывает, не позволяя ей почувствовать боль. Она мечется по постели, сходя с ума от переполняющего ее желания, когда Макс наконец толкается в ее влажный вход, одним слитным движением, и Алла кричит, впиваясь ногтями в его голые плечи. Он медлит пару секунд, позволяя ей привыкнуть, потом целует в губы, мягко и нежно, они так еще не целовались ни разу. Алла медленно моргает, стараясь сфокусировать на нем взгляд, но выходит плохо. — Какая ты узкая, — хрипло говорит Макс и начинает двигаться, так что Алла не может ему ответить, она только стонет под ним и срывается поразительно быстро, сжимая его внутри. Она почти не чувствует, как он кончает, только слышит глухой рык около своего виска. Максим Он просыпается первым и несколько секунд не может сообразить, где находится. Она рядом, обнаженная, одеяло у нее на уровне талии, и грудь полностью раскрыта, соски напряжены, но это из-за того, что кондиционер работает. Они не закрывали шторы, и в утреннем свете он может лучше рассмотреть ее. Вчера он ничего толком и не увидел, только ее идеальные ноги, все остальное в темноте. Теперь есть время насладиться, хорошо, что она крепко спит. Красивая, очень красивая. Он невесомо касается пальцем ее щеки, потом спинки носа. Алла морщится тут же, и Максим быстро убирает руку, скользит взглядом ниже. Возле груди шрамы — два, симметричные, в темноте их совсем не было видно, и на ощупь почти не чувствуются, она явно пыталась их свести. Он касается ее груди снова, неужели показалось вчера? Невозможно перепутать, он гладит ее бережно, взвешивает в руке. Настоящая, не силикон. Откуда же шрамы, если не от имплантов? Впрочем, какая разница, грудь у нее без сомнений настоящая, даже не похоже, что она делала подтяжки. Максим улыбается, хочется ласкать ее губами, но тогда ведь точно проснется. Он чуть опускает одеяло ниже и замечает еще шармы, снова симметричные, внизу живота. Эти точно от липосакции, он уже как-то видел такие. Максим так увлекся созерцанием, что совершенно не заметил, когда она проснулась. — Не нравлюсь с утра? — спрашивает Алла резковато. — Нравишься, — спокойно говорит Максим, поднимает одеяло обратно, прикрывая нижние шрамы. — Если честно, с утра нравишься больше, чем с вечера. Его даже веселит то, как она хмурится, как пытается разглядеть подвох в его словах и не может. Как приподнимается на локте, и рыжие кудри падают ей на лицо, она сдувает прядь в сторону. Но она в самом деле больше нравится ему теперь, открытая, почти беззащитная, мало общего с уверенной звездой, которую он наблюдал вчера. — Разве? — Алла тянет одеяло выше и закрывает теперь и грудь тоже, это огорчает, и Максим невольно хмурится, но она словно не видит этого. — Разве приятно смотреть на это? — Почему мне должно быть неприятно? Ты красивая. — И шрамы красивые? — она смеется, но он знает, что неискренне. Трудно не заметить, что Алла хорошая актриса, но в данный момент она даже не старается показаться по-настоящему веселой. — Шрамы не красивые и не уродливые, шрамы как шрамы, — равнодушно пожимает плечами Максим. — Они же не болят? — Нет... — она выглядит растерянной даже. — Ну и черт с ними тогда. Вообще-то меня больше интересуют не шрамы, а другие... места, — он подается к ней ближе и целует в шею, Алла охает, ерзая на постели. Максим не торопится, хотя так хочется уже сейчас проверить, влажная она или нет. Он проверит чуть позже, когда она точно будет готова. Задевает пальцем ее сосок, и женщина стонет ему в рот. Такая чувственная, что ему теперь сложно сдерживаться. Но сдержаться сейчас — нужно. Она явно переживает из-за шрамов, это раздражает, это нужно исправить. И Максим скользит поцелуями по ее шее, опускается к груди, только соски ласкает пальцами, губами же прижимается к белым шрамам, еще более бледным, чем ее полупрозрачная кожа. Чувствует, как она дрожит под его руками и улыбается. Вот так, девочка, расслабься. — Макс... — Тшш. Сегодня он не хочет торопиться, хватило этой поспешности вчера. Он даже не разглядел толком эту женщину, а она ведь потрясающая, потрясающая настолько, что в голове все плывет. Двигается Максим неспешно, бережно ласкает ее грудь и шрамы, облизывает соски по очереди, наслаждаясь тем, как сбивается ее дыхание, как меняется пульс. Убедившись, что она расслабилась, поддалась ему полностью, Максим скользит поцелуями ниже по ее животу, не может удержаться — гладит языком шрам, и Алла вздрагивает, напрягается на мгновение. — Тшш, — снова выдыхает он, нежит ее живот ладонью, другой рукой придерживает за бедро. Алла ерзает под ним снова, и Максим пьянеет от ее запаха, опускает голову между ее ног. Влажная для него, из-за него. Он касается губами внутренней стороны ее бедра, целует, улыбается, когда она умоляет его поторопиться по-английски и сквозь зубы. «Сегодня ты торопишься?» Ее реакция прошибает его тело током, и Максим больше не хочет дразнить ее, он проводит языком по ее промежности, собирая влагу, и ее стоны — лучшее, что он слышал в жизни, а ведь он и песни ее слышал тоже. Он не останавливается долго, играет с ней, ласкает, ловит каждое движение, прислушивается к каждому вдоху, слизывает каждую каплю ее возбуждения, и Алла срывается с очередным криком. Какая же она громкая, как сладко дрожит под ним. Максим накрывает ее собой и смотрит в полуприкрытые глаза, улыбается. Он дает ей прийти в себя, несколько минут просто гладит ее волосы, целует плечи, и берет ее только убедившись, что она снова распалилась. Все медленнее этим утром, Максим и сам старается растянуть удовольствие, так не хочется ее отпускать. Они кончают почти одновременно, Алла дышит тяжело, долго восстанавливая дыхание, и Максим смотрит на нее с удовольствием, улыбается опять и опять. Красивая. С ума сойти, какая же она красивая, по телевизору она выглядела иначе. Более вылизанная, идеальная, что ли. А в жизни... столько мелочей, которые его цепляют. Морщинки, родинки, шрамы эти. Он мысленно уже признался себе, что ее шрамы его заводят, хочется жаться к ним губами часы на пролет. Она не разрешит, конечно, поэтому от озвучивания таких фантазий лучше воздержаться. Задев большим пальцем ее губы, Максим улыбается снова, и от улыбки уже щеки болят. Нужно сделать так, чтобы она все ему разрешила. Только... где он, а где она? Вполне вероятно, что она исчезнет сегодня, даже номера ему не оставив. Время летит как-то незаметно, и когда Алла встает и тянется к халату, на часах уже половина двенадцатого. Он спохватывается вдруг — ему ведь тоже пора ехать, давно уже пора. Надо вещи собрать, выселиться из гостиницы, в аэропорт добраться... Задорнов его убьет. — У меня самолет сегодня, — неохотно признается Максим. Он садится, смотрит на нее снизу вверх, и ужасно жалеет, что она запахнула халат. — Будешь хвастаться подвигами на родине? — спрашивает она небрежно. — Подвигами? — Максим не понимает сначала, а потом жалеет, что понял. Вот ведь женщина, ну как с ней общаться? — Так я подвиг совершил? Мне лестно. Алла не может сдержать усмешку, толкает его обратно на кровать и почти падает сверху, Максим тянет ее на себя за талию. — Я не могу остаться сегодня, у меня в Витебске концерт, — говорит он, глядя ей в лицо серьезно. — Очень важный концерт. — Удачи в Витебске. Это же в России? — Почти. Это Беларусь, — отзывается Максим с усмешкой. — Дашь мне номер телефона? — Не много ли ты на себя берешь? — Мне по силам все, что я взял, — он крепко держит ее в объятиях, прикидывая, поняла ли она игру на слове «взял». Может, стоит с ней по-английски разговаривать? Ему, по большому счету, все равно, но Алла, кажется, все отлично поняла, не сказать, правда, что ей это нравится. — Самоуверенный. — Другой бы и не решился тебя пригласить на ужин, правда же? — отзывается Максим. — Надо быть самоуверенным, чтобы не бояться тебя. — А ты не боишься? — Ты нежная, — отвечает Максим. Алла смотрит на него, чуть хмурясь. Кажется, она не понимает, почему он так ответил, ищет какую-то несуществующую игру слов и не находит. Ресницы у нее такие длинные, какая же она красивая, дух захватывает. — Ты так смотришь... — Хочу запомнить твое лицо. — Мое лицо и в Витебске, и в Москве на каждом втором углу, — отмахивается она. — Забыть вряд ли получится. — Там не настоящее. В жизни ты красивее. Она даже слегка краснеет, и Максим расцеловывает ее щеки, прежде чем отпустить. Он говорит чистую правду, она в жизни не такая, как на страницах журналов. Уже полностью одетый Максим стоит в дверях, медлит. На самолет он успевает, на обговоренный еще вчера утром обед с Задорновым — нет, но на это уже наплевать. Он смотрит на Аллу и не может заставить себя переступить порог. Номер она ему дала, но что если она не ответит ему? Или номер дала неправильный? — Ты торопился вроде, — напоминает Алла, прислоняясь к стене рядом с дверью. Не объяснять же ей, что он, может быть, никогда больше ее не увидит. И тогда это последний шанс на нее насмотреться, коснуться. Максим подается вперед и целует ее в губы, прижимает к себе крепко, втягивает носом пьянящий запах ее волос. Алла не сопротивляется, сначала просто поддается его рукам, а потом обнимает тоже. Думает ли она о том, случится ли еще одна встреча? Максим не врет себе, скорее всего она ни о чем таком не думает. Губы пылают ее жаром. — Я позвоню тебе. — Звони, Макс. Он уходит быстро, не оглядываясь, только чуть притормаживает, запечатывая в памяти номер ее дома и квартиры. Он знает, что она не живет в Нью-Йорке постоянно, но все-таки это ее квартира, значит, сюда можно послать ей что-то... только что? Что можно послать самой богатой женщине в мире, у нее же абсолютно все есть. Хотя по лицу и не скажешь, Алла совсем не выглядит как человек, который пресытился и которому ничего не нужно. Вот только то, что ей нужно, по почте не отправишь. Он приезжает в гостиницу поздно, заталкивает вещи в чемодан не глядя, просто запихивает. Из-за скомканной одежды тот никак до конца не закрывается, а из головы не идет Алла, ее запах, ее глаза, ее густые пышные волосы, в которые так приятно зарываться лицом. Он не понимает, почему она ему хоть что-то позволила, но ничего подобного с ним точно никогда не случалось. Задорнов заходит к нему в номер, когда Максим уже почти застегнул чемодан. Из задумчивости его вырывает распахивающаяся с грохотом дверь. — Галкин, что за фокусы? Я уж думал, тебя убили. — Михаил Николаевич, я объясню все, — говорит Максим спокойно, а внутри все колотится, никакой внятной версии он по пути придумать не успел. Задорнов швыряет в него газету, бумага бьет по лицу, но поймать все же удалось. На первой полосе он, обнимая Аллу за талию, идет к машине из клуба. Они выглядят сильно нетрезвыми оба, но они ведь не пили... Неудачная фотография. — Это ты мне в самолете объяснишь, — ворчит Задорнов. — Поехали. Максим не спорит, наступает на чемодан, с силой сжимая края, и молния сходится наконец. Даже если у него будут проблемы дома из-за этих фотографий, он точно не жалеет ни о чем. Ночь с ней того стоила, даже срыва концерта эта ночь стоила... То есть, ночь, возможно, нет, но утро — точно. Утро, которым она позволила ему изучить ее тело, медленно ласкать. Возбуждение поднимается в груди только от одного воспоминания об этом, надо взять себя в руки, пока оно не спустилось ниже.