holy shitt.

Ночь — удивительное время. Время, когда секундные стрелки часов замирают, а мысли в голове набирают обороты. С приходом темноты тысячи людей по всему миру открывают для себя новый мир. Кто то крепко спит после долгого рабочего дня, или только вернулся домой. Кто то часами нежится со своей второй половинкой, утопая с объятьях. А быть может, прямо сейчас мучительно погибает. Чудненько. Но даже это не самое странное в тёмное время суток. В детстве всех запугивали бабайками в шкафах, окнах, и под кроватью. Что случается с непослушными детками? Их забирает с собой злой дядя. Можно было добавить чуть крови, кишков, чтобы бедное чадо совсем напугался, но такие подробности обычно умалчиваются. Дети в ужасе от таких историй накрываются пуховыми одеялами, надеясь спастись от лап уродливых монстров, живущих лишь в неокрепших умах. И правильно делают, ведь такие «монстры» действительно существуют. Даже самая жуткая сказка не сравнится с реалиями жизни. Переулки кишат подобными тварями в человеческом облике. Никаких рамок, запретов, правильных и не очень ответов. Все существует лишь на тонкой грани между жалостью и жестокостью. Обречены на провал, они балансируют на лезвии, при любой ошибке падая в пропасть. Здесь нет понятия до первой крови». Здесь бьются насмерть, без шансов на победу. Липкая после дождя улица встречает не совсем дружелюбным гулом нетрезвых граждан, что упорно пытаются добиться внимания молодой девушки. Та в свою очередь вовсе не рада такому повороту событий. Её лицо выглядит до жути напугано, жестикуляция больше нервная, на грани истеричности. Мужчинам не меньше тридцати, внешний вид оставляет желать лучшего. Касания до рук бедняжки перешли в нечто обыденное, речь господа совсем не фильтруют. Взгляд аккуратно передвигается в сторону длинной проточной трубы, откуда беспрерывно льет град воды. Создаётся некая атмосфера, неоновые вывески многочисленных подпольных борделей, казино, и магазинов слишком красиво освещают округ. Ливень всё не прекращается, несчастную девушку уже толком не видно, из-за облепивших ее словно пчёлы мужчин. Помочь бы, в самом деле. Сомнения в надеждах разобраться с грудой шкафов начинают быть более навязчивыми. Не торопясь достает излюбленную жвачку «бабл гам», кладёт маленькую подушечку в рот. Пританцовывает мелодии, исходящий с десяток метров от него. Ноги медленно двигаются в такт музыке, руки изящно подняты вверх. Танцует все быстрее, но с такой же нежностью. Ресницы слабо подрагивают, веки чуть прикрыты. Бинго. Участник глупого стада обращает внимание. Тот что то говорит своим друзьям, от чего все заливаются хриплым смехом. Девушка заметно напряглась, но кажется, поняла план своеобразного спасителя. Такой глупой походки Чимин не видел никогда. Лысая груда мышц резко направляется к новой жертве внимания. По свисту, словно по команде, присоединяются и другие. Их всего 5. Много, так для одного худо сложенного юноши точно. — Фьь, слышь ты, урод! — шипит альфач. Его морда вся в порезах, шрамах, и уродливый он какой то. Глаза маленькие, губы тонкие, опухший как труп. И характер скверный. Пак продолжает танцевать, но как то более скованно. Будто гепард, который готовится сделать выпад. Мужчины заметно раздраженны, шаги более уверенные. Парень прям как в каком нибудь боевике Тарантино резко останавливается, достает пистолет. Не зря в тот магазин зашел, оказывается. Чимин резко меняется в лице, и уж слишком безумно ухмыляется. Шайка дебилов заметно так нагадила в штаны, но отступать похоже не собирается. «Черт, какая же глупая идея, тупая блять!!!» Девушка успешно удалилась сверкая пятками, а вот брюнета никто отпускать не собирается. Ладонь с оружием чуть подрагивает, но стоит он достойно. — Ну че, мне стрелять? Уже определись кто первый? — гадко глумиться. «Пару выпадов и я мертв. Грохну лысого, остальные останутся его спасать.» Всё как и подумал Чимин, мужики перешли в наступление, юноша аккуратно идёт назад. Туда, откуда легко можно будет убежать через дворы. Он знает этот район как облупленный. Пак начинает отсчет, когда видит, куда направляется. Раз. Спускает предохранитель. Два. Наводит дуло. Три. Пуля в небо, даёт понять что не шутит. Четыре. Меткий выстрел меж глаз, заслужил. Пять. Срывается на дикий бег зигзагами. Уши болезненно заложило, но крики дебилов за спиной слышать может. Кеды пачкаются в серых лужах, капли остаются на новеньких светлых джоггерах. Выплёвывает резинку куда то влево, время на остановку у мусорки нет. Сжимает глок двумя руками, патронов всё равно ноль. «Надо было в колено стрелять, придурошный!» — думается Чимину, конфликт набрал слишком опасные обороты. Ветер царапает лицо, глаза безжалостно слезятся. Он может бежать сколько угодно, физическая подготовка позволяет. Но вот штанишки жалко, поэтому тот рывком сворачивает в совсем маленький закоулок, чуть ли не падая. Правильные решения совершенно не хотят посещать голову. Преследователи тушуются, те заметно устали, еще и пьяны. Брюнет ловко перескакивает низкий забор, в голове тупая идея. Ещё одна тупая идея. Ищет взглядом гаражи, что должны быть где то неподалёку. Ускоряется, когда видит два ряда небольших построек. Обычно, один гараж из первого ряда всегда открыт. А ключ висит на небольшой дырке в близи ворот. Добежав, он судорожно нащупывает тот самый ключ долгие пару мгновений, и спустя столько же справляется с дверной скважиной. Внутри темно, но сухо. Парень никогда не решался нарушать закон таким негуманным способом, но место заприметил. Закрывает ворота изнутри, и тихо спускается на колени, пытаясь отдышаться. Шум снаружи еле слышен, но спустя несколько секунд невнятные крики все же доносятся. Пак молиться всем богам, когда в попыхах пытается найти место, куда можно спрятаться на случай, если громилы совсем разбушуются. Голоса становятся ближе, сердце юноши в ушло в пятки, когда он падает на что то мягкое, больше похожее на гамак, спотыкаясь об хрен пойми что. Гамак в котором кто то есть. Какому безумцу ударит в голову отдохнуть в совсем не тёплом помещении осенью, мало того ночью? Ошарашенный Чимин как можно тише вскрикнул, когда его губы накрыли чьи то длинные пальцы. Это конец, думает он. Пульс кажется, замедляется. Брюнет готовится умереть прямо на месте, в более глупые и безвыходные ситуации он ещё не попадал. Крепкое тело под ним напрягает ужасно, с двух сторон засада. Он прямо сейчас лежит на незнакомце не в самой приятной позе, буквально поперёк, лицо в рискованной близости с чужим. Ужас, ужас, ужас! Пак попадал в ситуации куда хуже чем в настоящее время. Например, когда буквально пару месяцев назад, знойным летом его чуть не убили, пытая к грязном подвале. Воспоминания кажутся очень забавными, ведь все обернулось в его сторону совершенно неожиданно. Помнит серые стены в еле заметной плесени, отёкшие ладони и ноги, кровь на лице. Знатно его тогда помотали, разбив губу, которыми юноша между прочим очень дорожит, и сломали несколько пальцев. Зрелище не из приятных, да и ощущения тоже. Терпимо, но неприятно. Особенно когда слышишь противный хруст своих же костей. Даже жалеть себя начинаешь, мол пальчики то тут причём. Но барыгам не объяснишь, что не участвовал он ни в каких махинациях с наркотиками, и вообще белый и пушистый. Ну убил человек пятьдесят, это же работа! Все работы хороши, а вот оклеветать человека по мнению Чимина, мерзкий поступок. Тогда, сидя на изрядно уставшим стуле, уже смирившись со своей участью гнить в земле по случайной ошибке, прося простить всех богов за его грехи, и отправить в рай как хорошего мальчика, вдруг что то меняется. Гордыня заиграла, или животный страх. Будто кошки на сердце скребутся, и дышать все тяжелее. Конечности окутывает немым током, связанные ладошки упорно потеют. Страх — чувство, что во всех смыслах управляет человеком. И вот оно наконец овладело Чимином. К счастью или сожалению никто так и не понял. Но вывод сделали все. Неозвученный тогда диалог сыграл, возможно, большую роль. Он снова проиграл своему потаённому чувству, когда позволил себе убежать. Словно мог как то изменить ситуацию за пару мгновений, волшебным взмахом обратить время вспять, сделать всех счастливее. Оставить жизнь в том злосчастном помещении, позволив забрать свою. Нет, Пак слишком трус. Слишком боится, слишком много старался. Это был огромный такой удар, и плачевный урок.

Я боюсь прожить жизнь так и не оправдав свои наивные ожидания.

Гамак покачивается с каждым неловким движением, снаружи все ещё тихо. Повсеместное молчание звучит как писк в ушах, громче только собственные мысли. Кажется, что их слышит весь мир. Слышит и насмехается, укоризненно смотрит. Нет, Чимин вовсе не напуган тем, что снаружи. Больше его ужасает то, что прямо сейчас трогает его рот, с какой то напущенной нежностью. Парень пытается сфокусироваться на ветре, что пищит за воротами. На мужчинах, которые пару минут назад покрыли его трёхэтажным матом, поспешив хоронить друга. Что делать? Слезть наконец с незнакомца, аккуратно извинившись, или ударить его, чтобы вырубился? Он хмурит брови, выжидая действий оппонента. Тот, кстати, видимо совсем не расстроен недавними событиями. Словно так и должно быть, они лежат неподвижно напрягающих десять минут. Запах, который Чимин успел уловить совсем недавно, кажется знакомым. Это что то вроде шлейфа дорогих духов, с нотками ягод и хвои. Может, Пак слышал такие на своих знакомых, и просто не припоминает такого. Надо будет спросить, но потом. Или никогда. Потому что воздух всё более натянутый, сердце вот-вот выскочит из грудной клетки, дыхание сбилось. И самое пугающее то, что таинственный парень чувствует его волнение. — Может, слезешь? Или полежим так ещё пару минут? Меня впринципе устраивает. — голос до одури знакомой, с легкой хриплостью. Тембр голоса слишком уникальный, один на весь мир. Юноша громко вскрикнув, отпрыгивает как ошпаренный. Он почти плачет от переизбытка эмоций. — Блять ты кто такой вообще, уйди отсюда — хнычет с отвращением Пак, нелепо двигаясь назад. В гараже всё еще темно, увидеть что то невозможно. Руками тот нащупывает стену позади, почувствовав уверенность, упирается спиной, встав в чуть боевую позицию. Пару секундную тишину прерывает насмешливый вздох, кажется, совсем близко. Из разделяет пару метров, а из-за отсутствия возможности видеть, Чимин злиться ещё больше. — Успокойся, я не маньяк-убийца, в отличии от некоторых. — сипит незнакомец. Что? Откуда он знает? Неужели заметил потасовку на улице? Все, это точно конец, теперь Пак поплатиться за свою невнимательность свободой. Шаги становятся ближе, парень двигается чуть влево, вслепую пытаясь нащупать точки опоры и побега. Может, в кое то веке свет включит. Ноги не слушаются, то и дело подкашиваясь. Решает принять решительную позицию, смело передвигаясь. Комната, если так можно сказать, довольно просторная. Разыграться позволяет. — Ептвоюмать, включи блядский свет, скажи откуда ты знаешь меня, и что вообще черт возьми происходит?! — срываясь на крик, несдерживается Пак. Уверенность в своих действиях уменьшается до крошечных размеров, а ублюдок как на зло принимает свои правила игры. Чимин делает пару шагов прямо, натыкаясь на что то отдаленно напоминающее холодильник. Отлично, осталось только открыть его, и небольшое пространство будет его. Пальцами ищет любые выемки на предмете спасения, и все-таки находит. Резко открывает дверцу, от чего глаза чуть ослепляет небольшой вспышкой. Внутренности его не особо интересуют, а оборачиваться оказывается страшно. Но иных вариантов нет, и нехотя, но Пак все же поворачивается на пятках, всматриваясь вперед. Поза надменная, руки сложены на груди, взгляд полон непонятными искрами, не осознав всех прелестей ситуации продолжает вглядываться в лицо напротив. Идеальная линия челюсти, красивый нос. Блять. Это он. Но это невозможно. Может, просто похож? Всем. Бог его явно недолюбливает, раз подкидывает такие абсолютно не смешные приколы. — Чимин-а, ты в порядке? Выглядишь немного странно. — немного обеспокоено спрашивает. Это же шутка? Точно, над ним просто пошутили, а он повелся. Такая ситуация просто не может быть правдой. Глупый, глупый Чимин. Правда, есть одно сомнение. Он из тысячи, миллионов глаз узнает его. Может перепутать счета в банке, но только не глаза Чонгука. — Чимин? Ау. Это я, ты забыл что-ли? — подходит ближе, словно смягчаясь. Брюнет истерично, очень на грани истерики смеётся. Да так, что голос странно меняет интонацию, становится почти оглушительным. Воспоминания пытаются вырвать из Пака хоть что то живое, но тот уродует их, не желая видеть яркие картинки в голове. Сколько времени прошло? Полтора года? Два? Да и наплевать ему должно быть. Должно, но в реальности всё постоянно идёт через одно место. — То есть, ты серьезно сейчас? Боже, как был тупым идиотом, так и остался. — как то слишком язвительно, но скрывать свою ненависть он не способен. Отдал бы все деньги на свете, свою душу заложил, только не показывать себя. Шаловливые мысли продолжают произносить глупые фразы, извинения, кланяться в ноги. Но Чимин не такой. Ему надоело винить себя, когда заслужили другие. — Да, между прочим спасаю тебя вот. Ты не рад? — наигранно удивляется. Всё в его поведении ненастояще, слишком вычурно и искусственно. Даже слова кажутся выученными наизусть, будто в голове он проиграл все возможные варианты, и готов был ко всем. — Ты мудак. Мудила, который всего боится. Даже себя. — Пак накидывается на него с шквалом ударов, но не во всю силу, хотя мог. Он слишком правильный, чтобы навредить Чонгуку. Они валятся на пол, ударяясь обо все что только можно. Пак бьет того по груди, пару раз одаривает пощёчиной, болезненно оттягивает волосы. Он потерпит. И он улыбается в тусклом свете наблюдая, как Пак рыдает, и всего лишь стучит маленькими ладошками по ключицам. Он заслужил. Чимин одним быстрым движением вытирает подступившие слезы, а после просто падает, тихо всхлипывая. Он поможет. Чон поглаживает небольшую спину, продолжая улыбаться. Он знает его.