ЧСВ

Изуку приходит на работу через полгода совершенно внезапно абсолютно другим человеком, чем вызывает шок, удивление и столпотворение. Однако никто не решается начать расспрашивать. Изуку не выдерживает. – Как дети, ей-богу! – цедит, но все слышат и замолкают, – Я понимаю, что вам интересно многое, поэтому расскажу сама. Итак! Да, я работала с Чисаки. Он был моим семпаем в университете, поддерживал меня во всем и помогал. Я действительно не знала, что он сын оябуна. Также я не знала, что мои разработки идут сразу в работу – думала, будут еще тестирования на применение, побочки и прочее. Но нет. Я в принципе думала о том, возможно ли такое вообще – и делала. Да, я сбежала от него после изнасилования, подпортив данные. О том, кто он на самом деле, кстати, узнала совершенно случайно. Что еще? – оглядывает всех, почти всех – Шигараки был один, тем парням не отдал, – кривится, – Но и его хватило с лихвой: врачи меня долго собирали и морально, и физически. Еще могу сказать, что, да, я называю Айзаву-сана папой, хотя мы не кровные родственники. И буду называть так всю жизнь! – немного повышая голос в конце, – Даже если ты будешь против! – это уже, чтоб точно услышал из своего кабинета. Вроде, закончила, но есть еще и то, что интересует всех. – Скажи, – тянет Денки, – Ты правда встречалась с Бакуго? – Встречалась? Думаю, это слово не применимо к тому, что у нас было... Лучше у него спросите. И взгляд, наполненный ядом на самого Кацуки. А тот не скрывается, не жмется и вообще будто никак не реагирует. – А что я могу сказать? Да, мудак был. Да, пользовался положением сильного, думая, что ты всегда будешь рядом и никуда от меня не денешься. Думал о том, как получить свое удовольствие и совсем не думал о тебе. Учитывая то, что в подростковом возрасте в принципе был отвратительным человеком, все было именно так. – Что изменилось, Бакуго? – она складывает руки на груди и уже полностью поворачивается к нему. – Повзрослел. Поумнел... Понял, что веду себя, как скотина. – И решил вести себя теперь иначе? Или скотская натура так и прорывается? – Нет. Я держу себя в руках, – почему-то Бакуго говорит теперь иначе, не так, как всегда. – Наааадо же! – тянет ехидно... Ей хочется сказать много чего, вывалить эмоции и боль, мысли, которые мучили ее все эти года, но нет, – Знаешь, я не буду ничего говорить дальше, хотя могла бы... – разворачивается, чтобы уйти к Айзаве в кабинет, но потом будто бы спохватывается, – Ты матери хоть сказал? – Нет, не смог. – Ну и ссыкло! И вот с этими словами она зашла в кабинет приемного отца. А народ в общей зале остался гудеть. Сказать, что ее трясло от волнения – ничего не сказать: Айзава усадил сползшую по двери Изуку в кресло и налил кофе с конъяком. А люди... Люди говорили, а Бакуго обтекал, выслушивая это все. Больше всего беспокоило то, что Очако изменилась в своем отношении. Было бы странно, если бы нет, конечно. Они после того вечера, когда все вскрылось, говорили очень долго – Кацуки подробно рассказывал всю историю. Думали, как себя вести с Рюджи... Очако была в шоке от того, что есть сын у любимого мужа, да еще и такой взрослый, однако препятствовать общению не собиралась. Сам же Бакуго не знал, что делать: как объяснить ребенку... вообще все? Однако Рю сам вышел на них (через Айзаву) и предложил встретиться. Всем вместе. На встрече на нем не было лица – видно, что пацан переживает за мать очень сильно, корит себя в том, что стал причиной ее страданий, но держится. Не сказать, что разговор задался и они как-то друг друга поняли, нет. Просто познакомились. Просто узнали, что общего у них мало, хотя характер папин преобладал. Радовало ли это подростка? Конечно, нет. Раскаялся ли Бакуго хоть в чем-то? Наверное, да. Да вот только исправить уже ничего невозможно: ребенок есть – сидит, вон, нахохлившись и мечет искры взглядом; жизнь другого человека испорчена; жизнь еще одного под вопросом – Очако все еще в прострации... Они просто абсолютно чужие друг другу люди, которым вдруг объявили о родстве. Вроде как и не особенно нужно сближаться, жизнь ведь уже налажена, но и без внимания этот факт оставлять нельзя. Однако решения пока нет... * – Ты сказала Рю о том, кто его деды? – Шота пьет просто кофе. Черный, как ночь. – Нет еще. Он даже тому, что его перевели в самую крутую школу, не удивился особо... Кстати, деньги на исследования поступили? – Так это твои? – Айзава не удивлен совсем. – Ну, а чьи же еще? – ухмыляется, становясь совсем не похожей на себя обычную, – Я решила не отпираться от денег, активов и участия в жизни их компаний. Подумала, что войдя в управление, могу сделать что-то полезное... Да, еще учиться и учиться, осваиваться, однако финансы гораздо проще, чем биоинженерия и химия на практике. Ну, лично для меня. – Кому что... – он будто замялся, – Ты их видишь? Общаешься? – Крайне редко... В основном все через их главных помощников – Кейго Таками и Цунагу Хакамата. Хорошие мужики, спокойные... И, кажется, спят друг с другом, – заливается смехом. – Ты решила финансировать исследования, которые не относятся к основной деятельности их предприятий. Как вообще смогла этого добиться? – О, пап, это моя первая победа. Поэтому я и пришла к тебе. – Похвастаться? – вскидывает бровь, улыбаясь. – И порадоваться, – непринужденно пожимает плечами она. – Знаешь, я рад. Вообще, в целом. И надеюсь, что дальше тебе буде только хорошо. А если и будут трудности, то только с выбором, куда поехать отдохнуть или какую именно многомиллионную безделушку купить. – А-ха-ха, прекрасно. Ты так говоришь, будто прощаешься со мной... Ничего не случилось? – Нет. – Точно? – Точно... Дочь, если что-то будет, я тебе скажу. Не переживай. – И у Мика все хорошо? – У него подавно! – смеется, – Я просто подумал, что раз ты сейчас такая большая шишка, вообще больше не появишься тут. – Ага, жди! – показывает язык, но в миг становится серьезной, – Я собираюсь запустить несколько проектов у них, а потом вернуться для исследований сюда. Пустишь? – Конечно! – Спасибо, пап! – с этим вскриком она вскакивает с места и бежит обнимать Айзаву. Кто бы что ни говорил, те мужчины ей неродные, а он да. Он маму и ее любил, искренне и честно. И пусть не срослось, но друзьями-то остались. И из жизни друг друга не ушли полностью. Изуку Мидория, которая больше не скрывала свои имя, внешность и то, что любит, действительно вернулась в компанию Айзава Шоты. Прежняя боль в виде Бакуго Кацуки ее больше не беспокоила – отболело и отпустило. И хоть у него все было не столь радужно и прекрасно, с течением времени тоже стало лучше: они с Очако вновь выстроили отношения, Рюджи же стал их частым гостем... Позже, благодаря финансированию фонда Изуку, небольшая компания Айзавы стала полноценным направлением в бизнесе двух гигантов, получив и дополнительные площади, и оборудование, и кадры. Ребята, работавшие вместе еще с Химекумо, удивлялись такому росту, однако никто из них не подозревал, кто является причиной. Каково же было удивление сотрудников, когда при выходе на обед журналисты начали атаковать Мидорию вопросами. Оказалось, что в тот день Тошинори Яги объявил наследника корпорации. Женщина спокойно всех игнорировала, а на расспросы коллег после все подтвердила. У некоторых тогда волосы зашевелились, ведь подколы и издевки над ней были такими же, как над всеми. Было ли тяжело? Однозначно. Стало лучше? Конечно! Иногда за разными масками – холода и отстраненности ли, радушия и веселья ли – мы не можем разглядеть истинную картину. Человек может быть сломан, но продолжать играть сильного и со всем справляющегося. А может казаться высокомерным, хотя нуждается в поддержке, как никто другой. Мы не можем знать и судить, вешая ярлыки, но все же делаем это... А зря.