печенье с молоком

» — Знаешь, как трудно преодолевать тишину нервными глотками, когда смотришь на неё вблизи, можешь увидеть каждую клетку и почувствовать её запах утреннего печенья с молоком?»

— Нет. — Шиён по привычке встревает комментариями после вопросов героя этого фильма на голубом экране. Тут же Минджи удивлённо перекашивает взгляд, отпрянув от плеча девушки. В её тёмных волосах вопросительно выгнулась прядь так же, как и сама Минджи чуть в спине. — Почему? — Потому что мы с тобой тут первый день и, — Шиён вытягивает гласную, уже улыбаясь в мыслях и в реальности, — у нас нет сейчас утра, печенья и молока. Её ласковый взгляд в глаза Минджи так и говорит о том, что ей это нужно. Другая и не против приготовить такой завтрак сонной, ещё не проснувшейся Шиён, что будет смущаться, как никогда раньше, как никогда не смущается за всё остальное время дня — утром Шиён совсем другая, похожа на плюшевого волчонка, мнущего рукава безразмерной летней толстовки. Её это удивит. Минджи готова видеть такую Шиён каждое утро, ломая вытянутые злаковые печеньки в голубую тарелку. Шиён готова ощущать её заботу в каждой кружке тёплого молока без пенки. Их первая встреча после года переписывания в середине дня останавливается на просмотре фильма, пока рядом изредка проникает ветерок, — летом в их широтах дни очень жаркие, ночи холодные — Шиён привыкла запираться уже к полудню в уютной квартирке, закрываться от белого солнца шторами оттенка красного вина и ложиться на небольшую кровать с простынями такого же цвета. Днём она смотрит фильмы. Вечером — сериалы. Минджи не против, ведь ей с северных районов самой не очень хорошо от ясного солнца, если это не Шиён. Их разделяли год, разные города и пути поездов между. Шиён всегда думала, смотря с тоской на очередную длинную гусеницу вагонов вдалеке, проезжающую через кукурузное поле: — Когда придумают телепорт? А Минджи, смеясь, набирала: — Он нам не нужен. — И оставляла приятную улыбку на сердце в сообщении точкой. Минджи вселяла надежду и уверенность в то, что она приедет.

\\\

На бальзаме Шиён остались блёстки от минджиного — перед отъездом они дурачились, и Минджи неровно водила им по губам Шиён, залезая за края губ из-за нескончаемой улыбки той, а после ровно шла по своим в редких блёстках. Они сверкали, как звёзды на малиновом небе, и часть из них улетала куда-то вместе с языком, оставляя влажность. Шиён мило пыталась скрыть взгляд в сторону, который задерживался каждый раз, когда Минджи облизывала губы. Подушка отдалённо пахнет вишнёвыми духами Минджи. Либо у Шиён вся комната пропиталась сладким запахом. И она сама. На часах снова девятка, и девушка ещё в пижаме набирает сообщение:

Шиён 9:10 Привет.

Шиён 9:11 Как ты себя чувствуешь?

Я — ужасно. Ужасно скучаю по тебе, преодолев половину мучительного года. Не отвечает несколько часов, пока восходит солнце над домом. Минджи наверное сейчас раздаёт цветы второстепенной парочке с округи. Её роль — цветочница в волшебном маленьком городке с ведьмами. Ей подходит такая героиня, так как Минджи тоже любит цветы и улыбки людей — в частности шиёнову. Она вся в работе, ведь её таланту нужен свет в обществе. А Шиён где-то глубоко внутри чувствует себя эгоисткой, желая впитывать всё её тепло. — Но ведь это не по-дружески… Дружба? Между Минджи и ней? Шиёновы пальцы запинаются на ровной глади воды. Поджав колени к груди, она может услышать своё сердце, что в тысячный раз кричит об обратном. Это не из-за тёплой ванны и не из-за запаха шампуня, оставленного Минджи. Шиён часто вбивает его пену в волосы, лишь бы за закрытыми глазами был образ, предстающий силуэтом в чернильных очках и миловидных кедах с потёртой белой подошвой. Шиён влюблена в Минджи. Чертовски. Проблема в том, что не знает чувств той. Её сердце запиралось всё больше и больше в костную клетку из рёбер, не давая выйти. Бывало, она пыталась забыть и не обращать внимания, но когда та опустит голос до шёпота при пролетающей птице, близко-близко прижавшись к шиёновой толстовке, либо когда заснёт на плече при ночных просмотрах дорам — Шиён не знает, куда деть себя и это бесстыжее сердце. Шиён признаёт всё. Особенно то, что лучше жалеть, попытавшись, чем жалеть об упущенной возможности. Шиён признаёт это как грех, но жаждет искупления. Но сейчас ей так просто пропеть серенаду о её любви уточке-минджи на воде, нежели настоящей Минджи. Она почти осмелилась один раз у реки, но не вышло. Шиён топит уточку с голубым бантом в ванной, ровно так же, как тонула она сама в чувствах и в волнении от неизвестного будущего, от того, что может сказать Минджи — той, кем она дорожит. — А ведь было бы так просто существовать резиновыми утками и быть с тобой всегда рядом в детском наборе — нежели людьми. Через несколько часов Шиён улыбается фотографии Минджи с цветами со съёмочной площадки. Подпись: «Хорошо. Сегодня у нас искусственное солнце, а на улице ливень». Она часто показывает себя Шиён, улыбку, сверкающую в лучах менее яркого светила, чем она. — Минджи, ты так красива. Уточка с голубым бантом раскачивается от сильных штормовых волн. Шиён кричит внутри и не знает, что делать ей с этим чувством ещё шесть месяцев. Хочется плакать, как небо, обрушиваясь каплями на столичные подоконники и минджин розовый зонтик. Лишь бы быть к ней ближе.

\\\

— Нашла! Минджи раздвигает шире ветви кустов и подзывает Шиён ближе. После просмотра фильмов брюнетку потянуло к старому и любимому месту, что за год заросло высокой травой. Минджи заснула на верном шиёновом плече, пахнувшем рыночной зеленью, вспомнила о прошлом лете. Ей хватило пары секунд, чтобы собрать Шиён на вечернюю прогулку. Младшая подмечает, как изменился стиль и наряд Минджи с чёрно-белого на бордово-голубой, как ей идут широкие джинсы и виноградное поло. Как она повзрослела на год и не поменялась в отношении к Шиён. Может, и поменялась, но точно не в худшую сторону. Под фиолетовым небом всё кажется новым и волшебным. Как переливается река, вода в ней; вялые и тусклые блики на шиёновой толстовке, на их лицах; как пахнет древесиной в этом месте и спокойствием, ведь они точно здесь одни. — Небо такое же, как и в прошлое лето. — Минджи безмерно радуется моменту, раскатывая улыбку на губах. Нежное и мягкое, как клубы пара от горячего кофе на этих прибрежных камнях зимой. Шиён не спешит присаживаться рядом, боясь близкого расстояния в тишине, так как отвыкла и для неё всё смущение пошло по новой волне. Она засматривается на своё отражение в воде меж редких улиточных домиков и мелких камней, пока Минджи смотрит на то, как вода потихоньку касается носка шиёновых кед. Я тебя так давно не видела, как и их. На серой ткани розовой нитью прошит зайчик, глаза которого смотрят в минджины. «Кролик-Минджи». Рядом смайлик упирается в шнурки. На другой стороне Шиён вышивала себя и повторила то же со старыми кедами старшей. Им двоим отчего-то становится жарко. Одной от тёплых сердечных воспоминаний, в которых они вместе смеялись, другой — от прекратившегося ветра, от внезапной тяжести одежды и закрытости Минджи в плане чувств. Чувства. Они связывают шеи обеих, как и облака далёкую возвышающуюся ель на горном хребте, что видно отсюда. От удушения чувствами никуда не деться на их высоте взаимоотношений. Сегодня шиёновы рёбра ломаются от них и утром чуть с хрустом не проломились под знакомым, таким родным вишнёвым запахом. Трудно было год выискивать его уходящие молекулы из вещей, к которым трепетно прикасалась Минджи, а после сидеть в душной квартире с грустью его потери. Она ей так дорога. Её глаза, сверкающие полумесяцами, когда та щурится без стекол. Её мягкий смех, когда, проснувшись, видит сонную Шиён, пытавшуюся приготовить им печенье с взъерошенными белыми волосами, а в результате творит хаос на кухне. Её руки, когда она гладит шиёнову макушку, запутывая указательный палец в одной из прядей. Шиён до сих пор не верится, что её бумажное солнце вернулось, ведь вместо года будто прошла вечность. Переписок не сильно хватало, а в чувствах так не признаться — Ши не сможет после смотреть в глаза Минджи. Её так долго это мучило и держало в клетке. Но сегодня смущение, как небо, заволакивает облаками от переизбытка радости в сердце и искрящейся смелости в венах. Она свободна от всего рядом со своим солнцем. Приход из мира внутреннего в реальный выписывается улыбкой на лице до розоватых щёк. Шиён смущённо прикрывает глаза, вдыхая слабые вишнёвые духи и окончательно возвращается к волшебству их момента. Под пальцами колко бьются звёзды, и она вынимает руки из большого кармашка толстовки. Через воду видно минджино лицо, что поникло в мыслях о Шиён. Мысли о ней должны быть лишь хорошие, а этот первый вечер после разлуки — весёлым. «Один раз живу и в одной жизни вижу Минджи такой настоящей и рядом». Шиён, почти не обдумывая, прыгает в воду, сняв приевшуюся толстовку и открыв взор на тёмный топ. Минджи в изумлении чуть не поперхнулась воздухом. Кажется, сейчас он закончится и она умрёт под этим хлипким, как её сердце, мостом. Шиён всегда странная, но забавная. Но припадок проходит быстро, особенно когда девушка выкидывает из воды в сторону минджиных ног камни. Первый, с прозрачной частью, явно из их озера; второй — коричневый; остальные — сероватая масса с блестящими вкраплениями. Не замечая обратной стороны, она бросает Минджи не тот — тот — камень со дна. В прошлый раз тут они расписывали гладкие стороны булыжников. — Что ты пишешь? — Минджи тогда подползла так близко, что Шиён стало неудобно даже чувствовать её дыхание на себе, не то что слышать. Коварная улыбка задевала сердце не меньше действий старшей. — Ничего. — Шиён испугалась и рефлекторно отбросила камень в реку, не дописав что-то совсем небольшое, маленькое, но такое важно для неё тогда. Счастье было так близко, как Минджи на расстоянии вытянутой руки. Но оно вернулось, как облака назад, решив не бросать двух бедолаг, что не могут друг другу признаться. «я тебя любл-» Под Минджи будто скатываются все камни, почва и земля в комочек фольги. Настолько же сжалось её сердце. Это было заметно и раньше по действиям, поступкам, дрожащим рукам Шиён, её дыханию в объятиях, но это точно её английский почерк, ведь Минджи выучила его до успешной сдачи экзамена; ведь это тот странный булыжник, который отбросила Шиён. Звёзды перебрались и под кожу Минджи. Колют сердце и щёки в жаре. Глаза щиплет — ей было бы сложнее признаться первой. Минджи просто широко улыбается, прячется за длинными и чёрными как смоль волосами, чтобы Шиён не увидела причину широкой улыбки. Та же, вылезая из воды, глупо думает, что другой понравился один из камней — так и есть. Да, ей бы подошла в подарок и любая безделушка, подаренная Ши, но вряд ли она вызовет улыбку до слёз счастья и безмерного облегчения на душе и шее от верёвок сложностей. Стёкла в оправе весело потрескивают, когда стекают ниже к кончику носа. Минджи двигает их переносице обратно и осмеливается посмотреть на Шиён, собравшуюся домой с ещё не высохшими волосами. Глядит с такой улыбкой, с какой не смотрят на друзей, с какой Минджи будет встречать Ши теперь утром и вечером. Фиолетовые облака превратились в тёмные и грязные серые тучи, а тёплый ветерок — в неуловимое учащённое дыхание. На улице уже хорошо стемнело, и звёзд стало больше, как на небе, так и в крови двух влюблённых друг в друга девушек. Теперь Минджи потирает запястья об края джинс в смущении, ровно так же, как с утра делала Шиён при встрече с концами толстовки. Счастье колется в ладонях, а нёбо сластит вишнёвая конфета. Под ритм минджиного сердца начинается дождь, сначала слабый, потом — сильный, а Шиён не успевает договорить историю о странных деревьях в их чаще через мост. Вместо этого она отталкивается от асфальта и спешит догнать девушку, прикрывшуюся руками от капель. — Минджи!

\\\

В конце их первого дня ожидает уютная ночь в кровати с пятнистым одеялом. Чайник закипает, как и температура на улице днём. Сейчас Минджи охлаждает кипяток вкусным молоком, как и ветер, ливень ещё горячий асфальт снаружи. На нём ещё расцветает обжигающее лето. Только оно жёлтое, а чай у обеих — зелёный. Различие в добавлении небесной голубой краски. У Шиён снова такого цвета пижама. И знакомые приевшиеся тапочки, одиноко стоящие у кровати, пока на той высыхает и согревается Шиён. Они успели добежать до начала сильного ливня с грозой, но всё же обе промокли и промёрзли без домашних пижам летом. У Минджи из согревающего сегодня пушистая тёплая кофта с белыми шерстинками и Шиён с обогревающим напитком. Зефирки в чае с молоком и неполоманными печеньками в шоколаде. На вкус, как шиёновы губы в крошках порошка какао. На вид, как глаза у девушки в дораме. Карамельные с блеском по краю и зернистостью ближе к центру. Это и есть актриса Минджи. Сериал вышел на удивление с хорошим и даже очень замечательным рейтингом. Её героиня постоянно сталкивалась с приезжей девушкой Юхён, влюблённой в неё же, и приходилось для таких сцен работать при рассвете, в полдень, вечером в закаты и ночью. Как её не изматывало это? Впрочем, нет никакой разницы, когда Шиён, думая об этом, полулежит на плече Минджи. Она наконец-то рядом и можно вполне расслабиться. — Тебе не холодно? — откликается старшая на прижатый к ней клубочек. Шиён поджала к груди колени и накрыла ноги обеих пятнистым одеялом, собранным будто из разных ярких картинок; уткнулась в плечо и спадающие объёмные волосы со слабым блеском от неяркого освещения; мурчит в них с одной мыслью на уме. «Она слишком заботливая.» Шиён отрицает вопрос, три раза стукнув по чужой руке подушечками пальцев. Ей так не хочется нарушать их волшебную тишину и перебивать в этот момент Минджи на экране. На первой серии её глаза закрываются. Шиён медленно уносит в мир грёз, но ещё остаётся в реальности, схватив и обвив руку Минджи, спрятав свои где-то в её кофте. Она не боится грозу, но боится, что Минджи снова уйдёт, и всё окажется сладким сном с ванильным послевкусием; что уйдёт вся она и куда-то снова далеко-далеко за три пшеничных поля и старую мельницу; что исчезнут воспоминания о самых любимых старших классах, какими они стали из-за одной Минджи. К глазам подступают комочки слёз от таких мыслей. — Я так по тебе скучала. Шиён тихо-тихо скулит, сильнее обхватывая чужую руку, будто стержень и всю её опору — так и есть. Минджи держит её хорошее состояние, творчество, всё море внутри сердца в покое, освещая его фонарём от мрака и темноты, так же, как и кружку с чаем, неторопливо протягивая её в шиёновы руки. Минджи посчитала, что ладошки этого моря замёрзли, раз она прячет их в одежду. Губы без вишнёвой помады безмолвно улыбаются Шиён и дарят всё недостающее тепло за год одной секундой. Ведь минджино сердце отзывается: «я по тебе тоже». Шиён давно не видела её без слоёв вишни. Но один из них — атмосферный — ещё держится запахом на минджином теле и притягивает гравитацией куда-то ближе к шее, растворяясь на ключицах и в ямке между ними. Перебрав на языке вкус всех двадцати трёх листиков чая, Шиён отзывается на теплоту её планеты и припадает снова к ней на плечо, вдыхая сладость волос. Сегодня Ши сняла очки, чтобы опираться на своё не такое уж и плохое зрение; на звуки — речь героинь в ноутбуке; опираться на старшую, разглядывая её близко, как и прошлым летом; опираться на ощущения от быстроменяющегося климата за окном и постоянства в их с Минджи лодке. Младшая готова поклясться, что та ещё прячет мешки с особой нежностью где-то в закромах, и когда-то их вынесут в подарок, одарив любовью. Но всё же это так далеко, как любая звезда на небе — мечта. Шиён растворяется где-то в мыслях о возлюбленной подруге и в ощущениях между запеканием сердца на высокой температуре и падением в чан с мягкой карамелью. Шиён забывается и всё больше зевает. На второй серии от чая жарко, от пледа жарко, от Минджи жарко, но Ши отказывается от всего предыдущего и смотрит интересную сцену, замечая, как чаще слипаются глаза и как Минджи нежно поглаживает её руку от локтя, убаюкивая. На третьей серии что-то сопит в плечо и явно откидывается к подушке сзади. Рука старшей мирно улеглась в шиёнову и не отпускает. Свет от ночника за спиной Минджи слегка трогает лицо Шиён оттенками жёлтого, разглаживая холодный свет от ноутбука. На часах где-то полночь, на пристани — пусто, на улицах — тихо, ведь уснули перелётные птицы и люди, а Минджи продолжает умиляться от того, как Шиён в поверхностном сне слабо улыбается от касаний — минджины пальцы проходятся по граням света от ночника, разделяя жёлтый и оранжевый, выделяя брови, красивый нос, персиковые губы с трещинками. Подушечка пальца остановилась на них. — Ты снова забыла бальзам в ванной. — Её шёпот не перебивает дискуссии бьющихся каплей дождя об стекла и подоконник, а смешок из уст не перехватывает дыхание спящей Шиён. Будь она в сознании, то потерялась бы где-то между «м» в имени Минджи и шоколадной родинкой на её верхней губе. Пока цветочница что-то говорит Юхён на вечеринке, её играющая актриса бормочет что-то про себя о красоте и пропадает в мыслях. Лишь смотрит на лицо Шиён, мягко сжимая её ладонь в своей. Они такие сухие от воздуха. Нежные с шероховатостью под кожей. Любимые, ведь с них слетали слова поддержки, долгая-долгая цепочка букв в вечерних разговорах и на них расстилалась улыбка, разводящая грозовые тучи неба для меня. Когда-то они познакомили нас ближе, пригласив в твой дом. — Может, я бы осталась одна на подоконнике смотреть на летние дожди; ходила бы одна на выступления в театре; ела бы очередной обед на съёмочной площадке, разглядывая декорации и не доставая телефон с нашей перепиской и твоим фото; не приехала бы обратно в это место, согласившись на ещё один предложенный контракт. Но ты заговорила со мной под тенью деревьев и приютила к своему миру. Минджины слова не режут громкостью слух, но дотягиваются до подсознания Шиён, проникая в её сон, который она вряд ли вспомнит (вспомнит) на утро, но постарается, правда-правда, стирая рукава в руках от стеснения, ведь ей приготовят завтрак. Ещё и заботливо погладят по голове, как и сейчас гладит её Минджи — она так хотела чуть распушить высохшие от дождя волосы. У краешков ненакрашенных глаз появляются водные кристаллики, заменяемые в мешочки счастья и боли, причинённой многими разделяющими километрами за год. Недостаточно было получать пожелания о спокойной ночи без тех глаз — они само спокойствие с вяжущей шоколадной смесью. И так продолжалось изо дня в день. Есть любимое печенье волчонка без Шиён для Минджи было чем-то запретным, написанным ещё в проповедной книге тысячу лет назад; смотреть на облака и искать среди них кролика в шляпе — стало обычным занятием старшей, кроме бесконечной череды съёмок. Минджи в расставании поняла, что их дружба с Шиён уже далеко зашла за свои грани, став чем-то большим для обычности; как они стали близки; как быстро нашли общий язык и раскрывают друг друга — от этого хотелось всё больше и сильнее увидеть Шиён и сказать ей нечто важное, скрывающееся в сердце. Но в полном одиночестве эта мысль отражалась болью: у Шиён всё симптомы были схожи. Огромная дымная туча оседала всё больше и больше на их моря, до тех пор пока путеводная звезда не воссияла свежей улыбкой в лицах возлюбленных. — Я больше не покину тебя. — Кажется, так кричала та слеза, отрывающаяся с минджиной щеки и перетекающая на медовую шиёнову. Больше Минджи не позволит себе плакать грозовыми каплями — останутся лишь радужные. Больше Минджи не позволит себе ждать. А Шиён не разрешит себе быть такой робкой после сна. Трещинки персиковых губ обдаются влагой вишнёвого бальзама и радостно потрескивают между теми, что сегодня остались без помады — минджины. Даже её бальзам вишнёвый — у Ши определённо появится фетиш на это, как уже у Минджи. Ведь целовать Шиён спелой ягодой — одно удовольствие. Нежно. Терпеливо. Не заходя куда-то дальше губ. С той любовью, что пряталась в слезах старшей. В Шиён живёт голубое море чувств, найти и открыть которое может лишь Минджи. Она бы назвала его Сицилией. Минджи в первый и не последний раз целует младшую, заправив свои пряди тёмных волос за уши и предварительно убрав чернильные очки куда-то рядом с ночником. Шепчет с трепетом сердца, — «я тоже люблю тебя, милая» — чтобы случайно не сдуть эту красоту в тёмно-фиолетовый потолок — их небо на эту и не только ночь. Тихо-тихо укладывается рядом, выключая сериал и снова обнимая ладонь Шиён. Сны зефирок уже пропитались горячим чаем и молоком, сердце Минджи — любовью, а шиёновы губы — желаемым теплом, которого не получали раньше. Утром старшую выдаст вишнёвый вкус на персиковых устах младшей, а другую — румяные щёки и облегчение с осознанием того, что её чувства взаимны. Следующую ночь Шиён не выпускает Минджи из объятий и тучи сладких слов о её любви к старшей.