Короткий

Хесус на звонки и сообщения не отвечает, его трясёт каждый раз, но он смотрит на экран с мазохистским удовольствием. Давай, страдай без ответа, хоти и не получай. — Хес, я что-то сделал не так? Такой подставы от жизни Хесус не ожидал никогда, переводит ошарашенный взгляд с Вовы на поддатого после какого-то клубешника Костю, который с какого-то хуя впускает в дом посторонних людей. Ладно, не совсем посторонних, но какого? — Ты теперь и на меня злишься? — возмущается Плохой парень, поймав на себе недовольный взгляд. — Разве это не он провинился, раз ты ему не отвечаешь? — Иди отсюда нахуй! — прикрикивает на него Хесус. — Я? — спрашивает Братишкин с такой ненаигранной застенчивостью, что Хес чуть волосы на голове себе не выдирает. — Ладно, вы только не шумите, я что-то устал. — говорит Костя и отправляется в свою комнату. — Хес… — Вова подлетает к нему, стоит двери закрыться, но Хесус от него отмахивается и идёт в зал. — Послушай. — Что? Тебе есть что сказать? Извиниться хочешь? — Я… Не понимаю, что тебя расстроило, но… — Ах! Не понимаешь? — Хесус садится в кресло и, махнув рукой, указывает Вове на диван, тот садится безропотно. — Хес, у нас же всё по обоюдному согласию. Мы договорились, секс и ничего больше. — В этот раз мы ни о чём не договаривались. И… Просто я так больше не хочу. А отказать тебе чертовски сложно, мне нужно время. — Что? Но… А что не так? У нас же всё было хорошо, это же так удобно. — Вова двигается ближе к краю и заглядывает преданно в глаза. — Кому удобно? Я после твоего члена в жопе нихуя неудобно сижу и каждый раз постельное бельё стирать, чтобы тобой не пахло. — Хес прикусывает губу, сказанув лишнее, наболевшее. — Я не нанимался тебя пьяного отовсюду забирать, а потом ещё и ложиться под тебя. — Тебе ведь нравится спать со мной? Зачем нам что-то усложнять? — Если наши отношения ничего не значат, то почему ты так за них цепляешься? Вова не знает, что на это ответить, и опускает голову. Сердце болит, а как объяснить, что у него там внутри он никак не может. — Я же просто отказываюсь с тобой спать, а не разрываю нашу дружбу. — говорит Хесус и пересаживается к нему. — Ты даже взять меня за руку или поцеловать не можешь без литра алкоголя. Только себе хуже делаешь. Братишкин поворачивается и прижимается к его губам, и Хесус на секунду ощущает, как внутри всё переворачивается, но потом отвечает и чувствует на его губах горечь алкоголя, а сердце ухает вниз. — Стой. — Хес сжимает его плечи и отстраняет от себя. — Что ты творишь? — Хес, я хочу тебя поцеловать, даже когда трезвый… — Вова хлопает удивлённо глазами и краснеет. — То есть… Не то, я не о том… Другом. — Ты даже сейчас пьян. Не знаешь, зачем пришёл, не придумал, что говорить. Просто хочешь, чтобы я ебался с тобой и вопросов не задавал. А если я уже люблю кого-то? Ты об этом не подумал? — Кого? — Это важно? Тебе вообще какое дело? Моё сердце занято и спать с тобой я не могу, просто прими это как есть. — Мне есть дело, скажи в кого? — допытывается Братишкин, хватая его за руку. Хесус прикрывает глаза, справляясь с эмоциями, чтобы не сказать что-то странное и неуместное. — Зачем ты меня заставляешь говорить об этом? — спрашивает он, вырывая свою ладонь. — Это моё личное дело. — Просто нет никого, вот поэтому и не можешь сказать. — заявляет Вова. — А какая разница? Есть или нет, дело в том, что тебе нет места. — Снова ты об этом! Я же знаю, что ты хочешь меня, что тебе нравится спать со мной. — Мне не секс с тобой нравится, а близость! — выпаливает, разозлившись, Хесус и отодвигается, понимая, что жёстко проебался, но уже всё. — Что это значит? — Ты такой тупой. — Просто ты нормально объяснить не можешь! — А ты можешь? Почему именно я? Ты же можешь спать с кем захочешь, но постоянный секс даже с пометкой, что это ничего не значит, меняет отношение. Это кое-что значит, если тебе нужен именно я, хоть и только когда ты в говно. — Не только. — тихо бурчит Вова. — Тогда почему уходишь по утрам? Не даёшь себя обнять или за руку хотя бы взять? Продолжаешь говорить, что это ничего не значит? — Да потому что это всё странно. Спать в обнимку, чмокаться где-нибудь на кухне, просто чтобы это сделать, за руки держаться, говорить о хуйне романтической. Не для нас это всё. — Но ты этого хочешь? Братишкин опускает голову и кивает, весь сжавшись. Хесус невольно улыбается и треплет его по волосам. — Почему ты никогда не говорил? — спрашивает Хес. — Потому что это хуйня, мы оба парни и не можем так. — Долбаёб? Мы тут на твиче за толерантность боремся, чтобы каждый мог быть тем, кто он есть, а ты такую хуйню выдаёшь? — Хесус вздыхает, смотря на то, как Вова ещё больше ссутулится, он притягивает его к себе в объятия. — Дурак. — Шутки на стримах шутить это одно, но воплощать их в реальность совсем другое. — жалуется Братишкин, обхватывая его руками. — Вов, ты же понимаешь, что совать член в мужскую задницу куда более гейское занятие, чем за ручки держаться? — Завали. — Придурок. Они растерянно застывают, потому что говорить о чувствах всё ещё странно. — Почему ты плакал тогда? — решается спросить Братишкин. Хесус зарывается носом в его волосы, тогда было не так стыдно, как сейчас. — Не плакал я, просто глаза заслезились. — Правда? — Нет, но это не важно, тот момент был там и сейчас уже не имеет значения. — Я же просил сказать, если будет больно. — В тот момент мне наконец-то перестало быть больно, но потом ты пренебрежительно оттолкнул меня. — Хес, я такой еблан. — Вова поднимает голову, и от его взгляда никуда не деться. — Ещё какой. Братишкин сжимает его лицо в ладонях, притягивает к себе и целует, постепенно заскальзывает к нему на колени. — Стой. — говорит Хесус и отстраняет от себя. — Да что опять? — ворчит Вова, облизываясь. — Мы не можем здесь, вдруг Костя увидит. — А он уже. — подаёт голос Костя, стоя прислонившись к холодильнику, и что-то жуёт. — Блять! И давно ты здесь? — Хес сталкивает Вову с себя и вытирает влажные губы. — С того момента, как Братишкин признался, что он еблан. — И стоял, блять, пялился, ты ёбнутый? — возмущается Вова. — Так, интересно же, у вас тут порно началось. — Плохой парень пожимает плечами и запивает то, что ел чем-то из кружки. — Но похоже шоу отменяется, поэтому я спать. В этот раз точно, просто жрать захотелось. Вова в полнейшем ахуе провожает его взглядом. — Как ты с ним живёшь? Он же ебанутый. — А сам-то? — смеётся Хесус. Братишкин улыбается в ответ, настрой немного потерян, но в спальню они всё же перебираются. Целуются, пока губы болеть не начинают и засыпают в обнимку, без секса как пожилая влюблённая друг в друга пара.