Его цель — убить дракона

— Эрет, здесь нет никого... — Тини втиснулся в комнатушку, и от его резкого движения пламя факелов заметалось по стенам. Он окинул взглядом помещение, наткнулся на залитое кровью тело Гриммеля и шумно выдохнул. — Ты всё-таки убил его? И поделом. Эрет обернулся. Кинжал с глухим, отвратительным стуком выпал из разжавшихся пальцев. Охотник перевёл взгляд с изувеченного тела на Тини, и в его глазах плескалось что-то тёмное, лишённое даже тени торжества. — Пустой переулок, — процедил Тини, и голос прозвучал глухо, будто сквозь сжатые зубы. — Меня до сих пор никто не сменил. Не слышал ни шагов, ни окрика. Эрет осёкся, несколько мгновений он выглядел растерянным. Мысль ударила его только сейчас. Взгляд, которым он наградил друга, был тяжёлым, почти звериным. — Потому что это ловушка, — выдохнул он холодно. Не дожидаясь ответа, Охотник одним движением выскочил из тесной клетки, схватил опешившего Тини за плечо и с силой толкнул его к выходу, увлекая за собой в темноту коридора.

***

Она не отпускала его руку. Пальцы Астрид впивались в запястье так судорожно и так отчаянно, что Иккинг невольно сравнил бы эту хватку с кандалами — с теми самыми, в которые его заковывали не раз и не два. Они резко свернули за угол, и в колеблющемся свете одинокого факела перед Иккингом разверзся тёмный, квадратный провал в полу. Астрид, не тратя времени на объяснения, подвела его к самому краю. Под ногами он почувствовал первые ступени, скользкие, влажные, круто уходящие вниз. Лестница была почти отвесной. Запах ударил в нос мгновенно: сырость, плесень и что-то металлическое, отдающее ржавчиной и старой кровью. Сердце заколотилось где-то у горла. Он начал спускаться, цепляясь дрожащими пальцами за сырые перекладины. Вдруг его едва не сбили с ног, но не со злобы, а от радости. Сразу несколько пар рук сгребли его в объятия, сжали так крепко, что несколько мгновений Иккинг просто не мог дышать. Подростки и кузнец стиснули его, смеясь и всхлипывая, уткнулись лицами в плечи, в мокрую от пота одежду, и он ощутил их тепло до дрожи. Они отпустили его лишь тогда, когда чьего-то плеча коснулась вытянутая, чешуйчатая морда чёрно-красного дракона. Негромкий вскрик скорее от неожиданности, чем от настоящего страха заставил рептилию отпрянуть. Подростки расступились, и в наступившей тишине Иккинг посмотрел на Плеваку, ища безмолвного одобрения. Кузнец встретил его взгляд и едва заметно кивнул — скупо, но с таким выражением, будто без слов сказал ему что-то очень важное. — Может, поторопимся? — нетерпеливо шагнул в сторону скрытой двери и корабля Задирака. — Иккинга мы из-под носа Драго выкрали и разрешения не спрашивали. — Да-да, сейчас, — торопливо ответил Иккинг. Он перевёл взгляд на дракона. Смертохват мотнул скорпионьим хвостом и по-кошачьи наклонил голову. Не разрывая зрительного контакта, Иккинг медленно опустился на четвереньки. Одно короткое, сбитое движение — и он оказался возле дракона. Иккинг двигался неловко то ли от недостатка сил, то ли от страха, расползавшегося под рёбрами холодной змейкой, и протянул к морде ящера открытую ладонь. Иккинг видел, что его пальцы едва заметно подрагивали. Дракон втянул воздух. Его ноздри расширились, улавливая запах, и в жёлтых глазах что-то дрогнуло. Он не сводил взгляда с мальчишки. — Гриммель, — почти заговорщическим, мягким и успокаивающим тоном проговорил Иккинг, и собственный голос показался ему чужим, ломким, — наверное, больше не придёт. Рука скользнула вверх по холодной коже ошейника. Пальцы, ещё липкие от пота, наткнулись на стеклянные выпуклости — колбы с фиолетовым ядом, закреплённые у самого основания головы дракона. Одна из них держалась едва-едва, болталась под самым креплением. Иккинг бы сказал, что жидкости в ней было не больше, чем на четверть пальца, то есть, по скупым расчётам юноши, дня на два. Не давая себе ни мгновения на раздумья, он перехватил её, сжал и одним резким, отчаянным движением вогнал в шкуру. И тут же отпрянул, сместив вес тела назад. — Теперь ты мой... Дракон замер. В полумраке было видно, как его круглые зрачки дрогнули, вытянулись в две тонкие чёрные вертикальные полоски, прорезавшие яркую жёлтую радужку. По громадному телу прошла крупная, волнообразная дрожь, от загривка до кончика шипастого хвоста. Суставы сухо хрустнули. Смертохват встрепенулся, с натужным шорохом раскрыл казавшиеся неподъёмными крылья, мотнул головой раз, другой и часто-часто заморгал, словно пытался сбросить с глаз мутную пелену, державшую его в плену. Возня, начавшаяся наверху, полоснула отрезвляюще. Сначала что-то тяжёлое покатилось по доскам пола над их головами, затем раздался глухой удар — словно телом о стену — и сразу за ним зазвенел металл. За первым звоном последовал второй, третий, и уже неразборчивое лязганье смешалось с топотом множества ног. Сорванным голосом выкрикнули команду, ей ответил чей-то яростный вопль, и грохот усилился. С потолка подвала посыпалась мелкая пыль. — Кажется, за тобой пришли, — бросил Плевака, и его голос прозвучал до жути буднично. Он уже тянул из-за ящика меч, сталь вышла из ножен с сухим шелестом. Подростки дёрнулись следом, выхватывая кто что успел, но Задирака взялся за булаву — блестящую, с золочёной рукоятью, явно взятую Эретом в бою в качестве трофея. Вдруг сверху что-то загрохотало. Гул прокатился по потолку, заставив всех вздрогнуть. — Разойдись! — резанул воздух крик Эрета. Он даже не коснулся лестницы, просто рухнул в проём, приземлился тяжело, но устоял. Секунда — и следом, громыхнув люком, спустился Тини. Крышка захлопнулась, отсекая тусклый свет сверху. В подвале стало совсем тесно, воздух сгустился. Иккинг, не помня себя, вжался спиной в крыло Смертохвата. Огромный для тесной комнаты дракон за его плечом был сейчас единственным, кто не давал коленям подогнуться окончательно. — Они поняли! — выпалил Эрет на одном дыхании, почти задыхаясь. — Это была ловушка. Вид у него был страшный: волосы прилипли ко лбу, на скуле багровела свежая ссадина, одежда пропиталась кровью, своей и чужой. В глазах стоял особый, остекленевший блеск, какой бывает после нескольких минут непрерывного боя. И в тот же миг раздался отвратительный треск — сквозь толстые доски люка пробилось остриё клинка. Широкая сталь прошла насквозь и резко дёрнулась обратно, взломав щель. Мелкая щепа и сухая труха посыпались вниз. Эрет вскинул обе руки, заслоняя голову от летящих обломков. — Иккинг, тебе нужно уходить! Срочно! — вклинилась Астрид. Она уже подняла клинок остриём вверх, подалась вперёд, каждая мышца напружинилась в ожидании удара. — К-куда?! — он бешено огляделся, но взгляд упёрся лишь в одно — в люк, который прямо сейчас с мерзким хрустом превращался в щепу под чужими ударами. Эрет на мгновение замер, глядя туда же. Затем его взгляд скользнул по Иккингу, метнулся к дракону. Смертохват уже поднял голову. Жёлтые зрачки следили за каждым движением, ноздри раздувались. — Лети отсюда! Иккинг вздрогнул, перехватил взгляд Охотника, увидел, как тот смотрел на едва пришедшего в себя Смертохвата. «Сделать... Что?» — эта мысль обожгла сознание резко, прошила его насквозь, не оставив времени на раздумья. Иккинг обернулся всем корпусом, чувствуя, как от нехватки воздуха теснило в груди. Взгляд его заметался по драконьему ошейнику: усесться на широкую кожаную полосу, утыканную пустыми колбами, он не смог бы при всём желании. Но между первой и второй пластинами чешуйчатой брони оставался узкий зазор. Совсем небольшой, едва заметный, но до странности подходящий для тощего, измождённого пленника вроде него. Иккинг неверяще мотнул головой. В этом коротком движении было отчаянное, почти глупое нежелание принимать реальность. Затем он принялся шарить глазами по укрытию — хаотично, лихорадочно, скользя взглядом по стенам, по затоптанному полу, по грудам старого тряпья и обломков ящиков. Он искал нож или хотя бы острый осколок. Не потому что верил, что найдёт, а потому что это был единственный способ на несколько драгоценных мгновений оттянуть то, что надвигалось неумолимо. Внезапно одна из досок на потолке с оглушительным треском переломилась ровно посередине. В подвал хлынул узкий, пыльный луч света, выхвативший из полумрака лица драконоборцев. Иккинг вздрогнул, словно этот звук подстегнул его посильнее окрика. Распрыгавшись, он с неожиданной для себя прыткостью закинул себя на спину дракона. Посадка вышла скомканной и опасной: он уселся как раз между двумя пластинами, и теперь край передней, зазубренный и острый как лезвие, метил ему чуть повыше живота. Одно неверное движение — и он вошёл бы точнёхонько в солнечное сплетение. Смертохват на секунду замер, затем задумчиво повернул голову, оглядев седока, которого совсем не ожидал увидеть на своей спине. Иккинг же, стараясь не делать резких движений, ухватился одной рукой за переднюю пластину и, осторожно наклонившись чуть вбок, провёл ладонью по чешуе, не закрытой ошейником. Она была неожиданно теплой и чуть шершавой, наощупь не похожей на чешую Ночной Фурии или Ужасного Чудовища. Иккинг перевёл дыхание и бросил быстрый взгляд на своих друзей внизу. — А как же вы? — голос его прозвучал сдавленно, но так, будто требовал немедленного ответа. Вопрос был обращён ко всем сразу. — Не для того мы тебя спасали, чтобы о собственных шкурах думать, — выпалил Тини. Эрет поднял голову к Иккингу и сосредоточенно заговорил: — Мы посреди океана, Иккинг. Олух пуст, — он выдержал короткую паузу, давая словам осесть. — Если на архипелаге Гриммеля никого не осталось, то у всех армий только один путь — на Проклятый Пролив. Отсюда строго на юго-восток. По солнцу ориентироваться умеешь? Иккинг едва заметно кивнул, хотя внутри у него всё сжималось от того, как жёстко Эрет выкладывал единственный возможный маршрут. — Тебе нужна одежда и вода. На еду сильно не рассчитывай, — продолжил Охотник. — Твой дракон плюётся кислотой. На любом посту соглядатаев полно припасов. Всё понял? Иккинг снова кивнул, уже твёрже и увереннее. В этот момент с оглушительным треском рухнула ещё одна доска — на этот раз ближе, между драконом и лестницей. Щепки и пыль посыпались градом, кто-то вскрикнул, прикрывая лицо. Смертохват отреагировал мгновенно: обнажил длинные, загнутые клыки, по которым тут же заструились густые капли вязкой слюны. Зверь напружинил задние лапы, готовясь к прыжку прямо в пролом, но Иккинг резко одёрнул его за ошейник, направляя в противоположную сторону — туда, где в дальней стене угадывались тонкие вертикальные полоски дневного света, пробивавшиеся сквозь неплотно подогнанные доски. Он набрал полную грудь воздуха и выкрикнул: — Давай! Дракон послушно развернулся и распахнул пасть. Из глотки его вырвался тугой сгусток зеленоватой, маслянисто блестящей кислоты. Жидкость ударила в дощатую стену, но та не загорелась, а словно растаяла, потекла и расползлась. За проломом открылась картина, от которой у Иккинга на миг перехватило дыхание: покачивающаяся тёмная вода, а на ней — высокий боевой драккар с драконьей головой на носу. Он не стал медлить. Тронул ногой плечо Смертохвата. В одно перекатистое движение рептилия подобралась к самому краю, толкнулась всеми четырьмя лапами и прыгнула. Расстояние между разрушенной стеной убежища и бортом корабля было совсем небольшим, но прыжок всё равно вышел тяжёлым: Смертохват вонзил острые, загнутые передние лапы в обшивку драккара, пробив её насквозь в нескольких местах, и с натугой подтянул заднюю часть тела. Задние лапы дракона суматошно заскребли по мокрому дереву, высекая щепу, а хвост метался позади, помогая удержать равновесие. Иккинга мотнуло назад, он едва не соскользнул, а затем острый край пластины больно ткнулся в живот. Корабль угрожающе качнулся, заскрипел, но выдержал. Дракон с усилием взобрался на палубу, расправил кожистые крылья во всю их ширину и, не останавливаясь ни на секунду, оттолкнулся от покачнувшейся палубы. Толчок оказался ещё резче первого. У Иккинга клацнули зубы, он прижался лицом к чешуйчатой пластине. От рывка заныли плечевые суставы. Он вцепился в ошейник и почувствовал, как под ними стремительно исчезла опора, как сила толчка отдалась в позвоночник и ушла в плечи. Ветер ударил в лицо, Смертохват чуть покачнулся, два раза хлопнув крыльями. Иккинг ощутил, как воздух упруго держал их на лету, и вдруг осознал с пугающей, острой как лезвие ясностью: они действительно взлетели. Вертикальный рывок сменился плавным набором высоты, уши на мгновение заложило, а затем все звуки — свист, хлопанье крыльев, собственное сумасшедшее сердцебиение — смешались воедино. Иккинг осторожно приоткрыл глаза и сразу пожалел об этом. Внизу, там, где только что остались его друзья, бушевала битва. Десятки вооружённых людей мчались по узким проходам между постройками. Он различил знакомые фигуры лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Зубы скрежетнули, а в горле встал противный ком, который он так и не смог проглотить. Мысль не успела оформиться во что-то внятное, потому что где-то совсем рядом со свистом пронеслась первая стрела, а за ней вторая и третья. Иккинг осмотрелся и обомлел: на крышах домов и башнях выстроилось несколько десятков лучников. Все как один целились прямо в дракона. Но он ещё не знал, что Смертохват заметил их раньше. Поэтому, когда зверь вдруг резко сложил крылья и внезапно пикировал, из груди Иккинга вырвался крик. Его швырнуло назад. Внутренности будто подпрыгнули к горлу, дыхание оборвалось. По меньшей мере треть лучников теперь точно знала, где именно он находится, и стрелы засвистели гуще. Когда дракон чуть выровнялся и замедлил падение, Иккинг, всё ещё дрожа, протёр заслезившиеся глаза и заставил себя оглянуться еще раз. Картина перед ним открылась удручающая: под куполом почти негде маневрировать, пространство съедено ледяными выступами. Но часть суши, что примыкала ко льду, была плотно застроена невысокими каменными зданиями — старыми, с плоскими крышами и узкими проулками. В экстренной ситуации там можно было укрыться. Он уже заметил и тёмные арки проходов наружу — те самые, откуда заходили корабли. В голове стремительно начал складываться чёткий план: спрятаться, вырубить, обокрасть, удрать. Иккинг быстро обозначил для себя ориентир — наименее охраняемый проём. Тёмная арка, за ней виднелась вода, а перед ней всего трое стражников, суетящихся и явно напуганных творящимся вокруг хаосом. Он мысленно проложил траекторию: нырнуть между двумя выступами, обогнуть покосившуюся сторожевую башню и уйти к самой воде. Он глянул на морду Смертохвата и похолодел. Ящер не смотрел вперёд. Его голова была повёрнута назад, жёлтые глаза с нитевидными зрачками впились во что-то позади, а из приоткрытой пасти вырвался низкий, вибрирующий рык. Иккинг развернулся всем телом, едва не соскользнув со спины. Сзади, стремительно сокращая расстояние, их настигал дракон. Пепельно-серый, с наростами на хребте, в глухой железной маске, закрывавшей всю морду до самых ноздрей. Смертохват не стал ждать. Он издал резкий, клацающий звук, его челюсти разошлись, и из-под вздёрнутых губ выступили длинные клыки. По ним тут же потекла слюна. В следующее мгновение дракон сложил крылья, и мир для Иккинга на несколько долгих секунд перевернулся вверх ногами. Он удержался только потому, что обхватил ногами шею Смертохвата стальной хваткой. Раздался резкий, рвущийся звук — это когти, длинные и острые, вспороли чешую серого дракона и вошли глубже, прямиком в податливую плоть. Ткани разошлись с отвратительным мокрым треском; из распоротой груди хлынула густая, почти чёрная кровь, Иккинг успел заметить фрагменты внутренностей. Не давая врагу опомниться, Смертохват выгнул шею и вонзил клыки в незащищённое горло — под самую челюсть, туда, где заканчивалась маска. Его пасть сомкнулись с такой силой, что раздался хруст разгрызаемых позвонков. Ящер рванул головой в сторону, и клыки, вспарывая сухожилия, вырвали из горла пепельного дракона целый комок мышц и связок. Дракон в маске издал высокий, пронзительный, похожий на визг вопль. Он задёргался в конвульсиях. Скорпионий хвост взметнулся, и острое, блестящее жало с размаху вошло в незащищённое брюхо — глубоко, по самое основание. Послышался чавкающий звук, а затем тихое шипение яда, проникающего в рану. Эффект наступил мгновенно. Пепельный дракон обмяк, крылья его безвольно повисли, тело превратилось в мёртвый груз. Смертохват, удерживая тушу весом едва ли не в тридцать пудов, резко потерял высоту; Иккинг ощутил, как они проседают в воздухе. Он кое-как донёс обмякшее тело до ближайшего выступа — мокрого, покрытого скользкими водорослями — и швырнул тушу на камни с глухим стуком. Лапы его тут же вдавили поверженного врага, а когти, выпачканные в чужой крови, царапнули камень. Дракон наклонил голову, прицеливаясь к тому месту, где торчали обломки рёбер и блестела влажная печень. Из горла его вырвался низкий, утробный звук. — Нет, не сейчас, прошу, — выдохнул Иккинг, срывая голос. Он говорил негромко, но отчаянно, чувствуя, как ящер под ним едва заметно подрагивал в предвкушении. Он обеими руками налёг на ошейник, потянув вверх и в сторону, и Смертохват замер. Челюсти его дрогнули, язык ещё раз прошёлся по клыкам, снимая с них остатки чужой плоти, а затем он нехотя, с видимым трудом, оторвал лапы от туши. Дракон развернулся, оставив тело разлагаться на камнях, и одним движением крыльев снова поднял себя и своего седока в воздух. На этот раз Смертохват не стал забираться выше, а повёл вдоль основания купола, почти касаясь кончиками крыльев тёмной поверхности воды. Иккинг понимал причину: здесь, внизу, их заслоняли каменные выступы и густая тень от нависающих построек, но вместе с тем они теряли обзор. Опасность теперь могла вынырнуть откуда угодно и в любое мгновение. Зато лучники наверху больше не могли их отследить — во всяком случае, пока. Он позволил себе короткую передышку. Пальцы, сведённые судорогой от напряжения, наконец разжались, отпуская ошейник. Иккинг выпрямился, насколько позволяла щель между пластинами, и с хрустом размял затёкшие кисти, чувствуя, как по ладоням расходилось колючее, неприятное тепло. Затем он подался вперёд и провёл раскрытой ладонью по шее дракона. Смертохват на мгновение скосил на него глаз — в нём читалось недовольство, очевидно, из-за прерванного обеда. Вскоре под ними потянулась цепочка кораблей — высоких драккаров и низких рыбацких лодок, покачивающихся на ленивой волне. Смертохват, едва не задев крылом чью-то мачту, мощно взмахнул ещё пару раз и плавно ушёл выше, оставляя суда далеко внизу. Воздух стал заметно холоднее, наполнился запахом соли и мокрого дерева, а шум волн, бьющихся о борта, сделался глуше и отстранённее. Боласа, вылетевшего из-за угла, не ожидал ни Иккинг, ни Смертохват. Тяжёлые грузила со свистом разошлись в воздухе, и в следующее мгновение Иккинг почувствовал, как под ним от короткого, резкого замешательства дрогнул дракон. Ящер не понял, что произошло, но уже начал заваливаться набок. Иккинг было приготовился пикировать, но Смертохват вдруг издал хриплый, захлёбывающийся вопль и рухнул вниз раньше, чем парень успел что-либо предпринять. В голове мелькнула только одна обречённая, горькая, почти смешная в своей простоте мысль: «Да ладно...» Удар о землю вышвырнул его из седла. Иккинг катился немного дольше, чем дракон: он пролетел добрых три сажени, кубарем перекатился по щебню и мелким осколкам и скрючившись, замер, оглушённый, чувствуя, как горела содранная кожа на плече и бедре. Воздух вышибло из лёгких полностью; он закашлялся, хватая ртом пыльный воздух, и с трудом, превозмогая дрожь в руках, поднялся на четвереньки. На левую руку опираться было почти невозможно. Смертохват лежал на самом краю суши, опутанный верёвками от головы до основания хвоста. Толстые, грубо сплетённые канаты стягивали крылья, прижимая их к бокам, обвивались вокруг лап и шеи, не давая пошевелиться. Грузила зафиксировали суставы в неестественном, уязвимом положении. Дракон дёрнулся и перекатился на бок, а затем и вовсе опрокинулся на спину, подставив под мёртвенный свет факелов светлое, не покрытое бронёй брюхо. Он засопел часто и шумно, забился в путах, но верёвки держали крепко. Каждое движение только сильнее затягивало узлы и глубже вдавливало жгут в чешую. Иккинг откашлялся, сплюнул пыль и, шатаясь, поднялся на ноги. Перед глазами всё ещё плыло, но он заставил себя подойти к своему дракону. Голос его звучал слабо, но в нём не было ни паники, ни сомнения: — Стой... я помогу. Только тише. Он быстро нашёл осколок, он был длинный, с зазубренным краем, идеально острый. Перерезать верёвки оказалось заданием не столько сложным, сколько опасным. Смертохват, ощущая, что натяжение ослабевало то на шее, то на крыле, то на задней лапе, немедленно пытался встать и постоянно извивался. Его тело ходило ходуном, голова дёргалась из стороны в сторону, хвост метался по земле, поднимая пыль. Иккинг работал быстро, но каждую секунду рисковал получить удар в голову, в живот или по рукам и пару раз едва успевал увернуться, чувствуя, как воздух вздрагивал в сантиметре от виска. Когда последнее волокно лопнуло, дракон одним рывком поднялся на лапы и отряхнулся. Иккинг же, придерживая ушибленную руку, тяжело опустился на колени, переводя дыхание. Дракон убрал клыки. Наклонил голову и осторожно, почти невесомо ткнулся носом ему в живот, прикрывая жёлтые глаза, словно извинялся за то, что они попали в эту ситуацию. От ящера пахло морской солью, кислотой и кровью. — Дай минутку, — выдохнул Иккинг, чувствуя, как постепенно замедлялся бешеный ритм сердца. — Тут недалеко осталось. Он повертел головой, оглядываясь. Действительно, всего в двух узких улочках отсюда заканчивалась суша, а дальше чернела вода бескрайнего океана. Здания здесь выглядели заброшенными и потрёпанными, стены покрывали трещины и влажные разводы, даже ставен не было. Вдруг Смертохват встрепенулся. Резко вскинул голову, раздул ноздри и шумно втянул воздух, а кончик хвоста нервно задёргался из стороны в сторону. Иккинг понял без слов: враги близко. Воины сейчас рыскали среди построек, прочёсывали проулок за проулком. И неудивительно — сложно было не заметить воздушный бой человека на драконе с другим драконом, а затем их падение. Иккинг поднялся на ноги, отряхнул ладони и тихо заговорил: — Значит так, слушай меня. Смертохват повернул голову и уставился прямо в лицо парня, не мигая. Иккинг уже не удивлялся тому, что говорил с ящером будто с человеком, потому что это казалось естественным, даже необходимым. — Отвлеки их ненадолго, а затем скройся где-нибудь. Я пойду вперёд по суше и встречу тебя возле спуска к воде. Если долетишь первым, жди меня. Можешь... — он запнулся на мгновение, подбирая слова, — нет, не убивай людей. Просто оглуши и спрячься. Жди моего сигнала. Помнишь, как с Гриммелем, по свисту? Дракон не двигался. — Жди свиста обязательно. Без него меня не ищи и за мной не ходи, только внимание привлечёшь. Понял? Свист равно команда. Ох, надеюсь, понял. Повисла короткая пауза. А затем дракон утробно рыкнул, поддаваясь прикосновению. — Ты меня слушал? Уже не важно. Брысь! Кыш отсюда, уходи быстро! Смертохват медленно попятился. А затем резко, одним быстрым, почти змеиным движением развернулся, достиг края суши и мощным толчком подбросил себя в воздух. Иккинг больше не следил за ним. Он метнулся за груду рассохшихся ящиков и присел, вжимаясь спиной в шероховатое дерево. Слух обострился. К нему явно приближались — он понял это по тяжёлым шагам, бряцанью оружия, обрывкам грубых голосов. Не меньше десятка викингов. Иккинг нащупал рядом сваленные в кучу рваные, пропахшие рыбой тряпки, набросил их на себя и замер, закрыв лицо руками. Шаги приблизились, замедлились буквально в нескольких саженях, замерли на томительное мгновение и двинулись дальше. Стук подошв стал почти неуловимым, а затем и вовсе стих. Иккинг сбросил тряпьё, вскочил и, прижимаясь плечом к холодной, влажной стене, быстро юркнул вдоль улицы вперёд. Ещё сверху, с высоты полёта, он заприметил покорёженную комнатушку, явно не жилую. Сейчас он безошибочно нашёл её в лабиринте переулков. Подкравшись, Иккинг один раз прыгнул, чтобы рассмотреть, что было внутри, потому что роста сильно не доставало. Внутри оказался только столик, почему-то слишком чистый для заброшенного здания. В этот момент слух уловил шаги, но уже с другой стороны. Второй отряд шёл прямо сюда. План в голове сложился мгновенно и оказался до глупого простым: снова укрыться между ящиками, на этот раз натянув сверху слипшийся, жёсткий брезент; парень как раз видел такой, им накрывали доски, которые впоследствии шли в печь. Иккинг вжался спиной в стену и двинулся вдоль неё короткими, крадущимися шагами. Он ступал по самому краю и чувствовал, как выступающие камни кладки цеплялись за рубаху. Едва он добрался до дверного проёма и перенёс вес вперёд, чтобы выглянуть, как старые петли издали протяжный скрип, и дверь ушла внутрь, лишая его опоры. Иккинг потерял равновесие, взмахнул руками, хватаясь за пустоту, и с негромким, сдавленным вскриком ввалился в тёмное помещение. Он рухнул на пол, подняв облако мелкой, едкой пыли, которая тут же забилась в нос и заставила закашляться. Иккинг понял, что этот звук мог привлечь внимание воинов. Не поднимаясь с пола, он быстро задрал ногу с железным протезом, упёрся кованой подошвой в дерево и с силой толкнул створку обратно. Дверь с глухим стуком встала на место. — Поздравляю тебя, Иккинг. Голос раздался сзади, низкий, рокочущий, полный сдерживаемой силы. Иккинг резко обернулся, сердце пропустило удар, а ладони взмокли мгновенно. В дальнем углу, в тени, которую не брал даже слабый свет из окна, стоял высокий викинг. Он смотрел в упор, и в его взгляде читалось выражение почти искреннего, снисходительного удивления. — От тебя не так-то просто избавиться: удрать от целой армии, — продолжал викинг, — превратить лучшего нашего дракона практически в фарш. Я искренне поражён. Он замолчал и сделал несколько тяжёлых, неторопливых шагов. Викинг подошёл к одинокому столу, стоявшему посреди комнаты, и только теперь Иккинг разглядел по бокам от него две длинные скамьи, обитые потемневшей, истёртой кожей. Незнакомец провёл ладонью по древку стрекала и неспешно повернул голову к пленнику. — От кого поздравления? — выдавил Иккинг, сглатывая внезапно ставшую вязкой слюну. Викинг усмехнулся без тени тепла. Глаза его оставались холодны. — Ты находишься в убежище собственного злейшего врага и даже не знаешь, как он выглядит? Иккинг, только-только поднявшийся на ноги, внезапно ощутил, как колени подогнулись сами собой. Внутри что-то осыпалось, что-то, что не было надеждой. Исчезла способность дышать. — Драго... — прошелестел он на выдохе, едва ворочая языком. Иккинг чувствовал, как страх пробирался под кожу, растекался по жилам ледяной, парализующей волной. Пытки, Гриммель, побег, воздушный бой — всё это было лишь долгой, изматывающей дорогой, которая привела его прямиком в руки самого Драго Блудвиста. Мысль эта ударила в голову, заставив всё тело задрожать крупной, неконтролируемой дрожью. Он не мог ни бежать, ни кричать. — Что ж, присаживайся. На этом месте когда-то сидел Гриммель и думал о том, как избавиться от тебя. Иккинг не сел. Он остался стоять, вжимаясь лопатками в холодную дощатую дверь и чувствуя, как сердце гулко колотится где-то у самого горла. Тело, изломанное пытками, молило об отдыхе, но колени он не согнул. Драго не торопил. Он стоял, чуть склонив голову набок, и рассматривал пленника с тем же выражением, с каким разглядывают замученного зверя, который ещё способен скалить зубы. С тем же выражением Иккинг смотрел на Жуткую Жуть, с которой экспериментировал и которую погубил. Рука, тяжелая, в старых шрамах, лежала на рукояти стрекала, но поза оставалась почти расслабленной. — Ради чего всё это? — спросил Иккинг тихо, но твёрдо. Драго провёл ладонью по древку стрекала, смотря куда-то сквозь Иккинга. — Если ты думаешь, что я воюю с тобой ради клочка земли, то ты ошибаешься. Я строю новый мир, где драконы не сжигают деревни, не воруют еду, а подчиняют людей. Все они служат мне и только мне. Он произнёс это без тени колебания. — И всё же не понимаю. Ты хочешь войны с людьми? Зачем? — Иккинг хотел шагнуть вперёд, но тут же опомнился, понимая, что сейчас только дверь сзади держала его на ногах. — Люди могут быть объединены целью, а цель их в том, чтобы убить или прогнать драконов. Для этого не нужно их подчинять. Драго медленно покачал головой, и в этом движении читалось снисходительное сожаление. — Такие союзы ненадёжны, Гриммель ясно дал тебе это понять. Но подчинённые драконы и толпа людей без смысла существования — это грозная и безжалостная армия, — он подался вперёд, и его голос стал тише. — Вожди всегда найдут способы заставить других подчиняться. Это делает их вождями. Когда слов недостаточно, они переходят к деньгам. Когда и это не помогает, они переходят к другим вещам — страху. Самое сильное человеческое чувство делает его покорным существом. Он выпрямился и посмотрел на Иккинга сверху вниз. — Что, если они не пойдут за тобой? — спросил Иккинг, и его голос не дрогнул, хотя внутри всё начинало кипеть от внезапного всплеска ярости. Драго усмехнулся одними уголками губ. — Человек либо умирает с достоинством, либо живёт достаточно долго, чтобы видеть, как он предаёт собственную веру. Мои люди пойдут за мной, потому что им обещана благосклонность — жизнь взамен на послушание. Иккинг стиснул зубы. Он знал, что терять ему нечего, и это знание придавало его словам вес, которого у него никогда прежде не было. — Твои люди ненавидят тебя. Ты прикрываешься благосклонностью, потому что сам боишься собственного народа. Как только ненависть превысит страх, они растопчут тебя. Сможет ли такая армия противостоять той, в которой люди верят в своего вождя и готовы отдать свою жизнь, потому что знают, что вождь сделал бы то же самое? Драго на мгновение замер. Его пальцы сжали стрекало так, что побелели костяшки. Но когда он заговорил, в его голосе не было ни гнева, ни сомнения. — Армии, не способной одолеть кучку бедных фермеров, место на морском дне. Слова ещё не успели раствориться в сознании, когда дверь, на которую Иккинг опирался, с треском распахнулась. Его отбросило вперёд. Железная нога не успела перехватить опору, поэтому он рухнул на колени, больно ударившись ладонями о каменный пол. И без того ноющие мышцы руки запульсировали с новой силой. — Гриммель... — голос ворвавшегося викинга был рваным, с хрипотцой. Тяжёлое дыхание перемешалось со словами. — Мёртв! Иккинг не сразу понял, что услышал. Секунду он просто смотрел в пол, но затем пальцы его, всё ещё упиравшиеся в камень, вдруг перестали скрести, замерли. Дыхание перехватило, лёгкие сжались, не впуская воздух. В горле встал горячий, твёрдый ком. Он не мог ни сглотнуть, ни выдохнуть. Пальцы тут же онемели. По рукам от локтей до кистей побежали мурашки. Желудок сжался в тугой узел, и к горлу подкатила тошнота. Он смотрел в пол, но ничего не видел. Собственное тело стало чужим: ноги не чувствовали камня, спина затекла, а железный протез вдруг показался неподъёмным грузом. Только сердце глухо колотилось где-то в ушах. Драго стоял молча несколько долгих ударов сердца. Его взгляд, устремлённый куда-то сквозь стену, был тяжёлым. А затем он очень медленно перевёл глаза на Иккинга, и в этом взгляде не было равнодушия, только холодная, закипающая ярость. — Уберите его отсюда. Двое воинов уже входили в комнату. Иккинг не сопротивлялся, когда его рванули за плечи, отрывая от пола. В голове билась простая, взявшаяся некстати, совершенно не подходящая ситуации мысль: последнее, что он хотел бы сделать в своей жизни, даже под угрозой смерти — так это вновь сесть на спину чёрно-красного дракона.