Его цель — убить дракона

Несколькими часами ранее

Густой дым от факелов медленно клубился под низкими потолками каменной комнаты. За массивным дубовым столом, грубо сколоченным из старых досок, сидели викинги. Их позы были скованны, лица озабочены и сосредоточенны, кулаки сжимали кружки с недопитым пойлом. В комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и тяжелым дыханием. Только Йохан сидел, развалившись на стуле с высокой спинкой, но и его пальцы время от времени нервно постукивали по деревянной столешнице. Внезапно дверь напротив с громким скрипом распахнулась, ударившись о каменную стену. На пороге стоял запыхавшийся викинг, его взгляд метнулся к сидящим за столом, все головы повернулись к нему. Драго, восседавший во главе, медленно перевел на гонца тяжелый, испытующий взгляд. — Корабли готовы к отплытию? Вошедший сглотнул, его горло пересохло. Он сжал потрескавшиеся губы. — Сейчас отплывать нельзя. В комнате повисла гробовая тишина. Новость о задержке отплытия была равносильна признанию в измене. Викинг опустил голову, избегая прямого взгляда. — На то есть веская причина? — спросил Драго безразличным тоном, за которым угадывалась стальная хватка. Викинг виновато качнул головой. — Я почти уверен... Что один из чужаков прячется где-то здесь, среди нас. Йохан, сидевший до этого расслабленно, вдруг вздёрнул бровью и выпрямился. Кто-то из сидящих, глядя то на Драго, то на вошедшего, желая получить одобрение, возмущённо бросил: — И вы до сих пор его не поймали? — Как сквозь землю провалился. У кого ни спрошу, никто вспомнить такого человека не может. — Ты его лично видел?! Где? — вклинился другой, и его голос дрожал то ли от раздражения, то ли от страха. — Пришвартовался возле спуска к воде. Точнее, раньше там был спуск. — Расскажи подробно всё, что знаешь. — Я спросил у него, кому он клятву на верность дал, он ответил, что приплыл с острова Берсерков, что теперь будет выгружать награбленное, — спустя мгновение продолжил. — Думаю, он может помешать нам при отплытии. Поджечь корабли, раздразнить драконов, поубивать людей... — Похоже на почерк того всадника, знаете, на четырёхкрылом драконе. — Почему ты считаешь, что он враг? — Люди после выгрузки не пропадают в никуда. Кто-то с силой хлопнул ладонью по столу. — Почему уже не схватил уже тогда, как увидел его?! — Думал, что язык еще не выучил, может, недавно на службу вступил, — викинг защищался, чувствуя, как по спине струился пот. — Да и одет он был нашу одежду, и приплыл под нашим знаменем. — Ты его отпустил, а теперь не можешь найти? — голос вопрошавшего звенел от неверия. — Ни его, ни дракона в клетке. В комнате пронёсся вздох ужаса. — У него был дракон?! — Да. Чёрно-красный, с иглой на хвосте. — Гриммелевский Смертохват?! — Может, и гриммелевский. — Значит, с Олуха. Кто-то рвано выдохнул. Другой, более молодой, спросил, стараясь сохранить самообладание: — Трюм обыскал? — Бегло. — И всё? Перевернуть коробки, открыть мешки, осмотреть ценности? Ты не знал, что в трюме можно людей провозить? — его тон был уничижительным. — Вы хотите сказать, что где-то среди нас сейчас скрывается человек, у которого в запасе может быть десяток солдат, так еще и один из самых жестоких драконов-убийц? — вставился кто-то. — Выпустить всех драконов, пустить их по запаху! Поднять армию! — запальчиво предложили с конца стола. — Нельзя, — строгий голос, прозвучавший впервые за несколько минут, рубанул все споры. Все смолкли. Драго продолжил спустя несколько мгновений. — Поднимем людей — он зароется глубже и не высунется. — А если пустим по запаху... дракона? — Пытались, — тихо добавил вошедший. — Драконы упираются то в клетку, то в трюм, а затем теряют след. Они его не найдут, на нём наша одежда, наш запах. А что до дракона... Весь корабль им пропах, нигде его запаха больше нет. — Что ж делать? — спросил кто-то робко. — Дадим нашему чужаку то, что он здесь ищет, — вдруг небрежно бросил Йохан. Драго посмотрел на него равнодушно. Поймав на себе удивлённые взгляды, торговец продолжил, играя кружкой в руках. — Если он с Олуха, значит, ищет любимых вождей, Иккинга или Гриммеля, тут уж не имеет значения. Да только не знает, где их искать. Вот и пустим слух, что, мол, завтра казнь, всеми правдами и неправдами он узнает об этом, главное, не поднимать волнений и не мешать ему. — Казнить Гриммеля и Иккинга? — возмутился кто-то. — Они нужны нам живыми. — Что вы, друзья! Мы не будем их казнить. Дождёмся нашего гостя и терпеливо позволим спасти того, кого он хочет спасти. И отпустим его. — Отпустим? Почему не схватим, как только он приблизится к пленным? — Если их несколько, он приведёт нас к остальным. Мы уж проследим, покончим со всеми разом, а там и дело с концом. — Что с драконом делать будем? — А что с драконом? Найди тут место, куда можно целого дракона спрятать! Где-то на видном месте он будет сидеть. Поверьте, даже Смертохват не проблема, без укрытия он — простая цель. Ненадолго воцарилась тишина. — Решено, — голос Драго был таким строгим, что присутствующие вздрогнули. — Йохан, диктуй от моего лица, составляй приговор для казни. Драго тяжело поднялся и немедленно вышел из комнаты. Спустя несколько мгновений Йохан, воодушевлённый, вскрикнул: — Слышали все! Скорее, скорее сюда пергамент и уголь! И кого-то грамотного позовите. Вдохновение не ждёт! Мужчина сел возле Йохана, закрепил кусочек угля на палочке и сосредоточенно уставился на него. Торговец откинулся на спинку и, сцепив руки в замок и мечтательно глядя в потолок, продиктовал: — Сердце моё обливается кровью от той необходимости, что выпала на мою долю...

***

— Смотрите, просыпается, — чей-то голос донёсся до мужчины, сидевшего возле стены. Сознание возвращалось к Тини медленно и обманчиво. Первым, что он ощутил, было горячее, влажное дыхание на своей щеке и шее. С трудом приоткрыв глаза, затянутые мутной пеленой, он увидел всего в паре дюймов от себя чешуйчатую морду чёрно-красного цвета. Сердце его ёкнуло и замерло. По спине побежали мурашки, а тело оцепенело. Дракон фыркнул, вырвав у Тини сдавленный вздох, недовольно мотнул головой и сделал шаг назад, давая пространство. Затем он плюхнулся на живот, свернувшись кольцом, но его узкие, пронзительные зрачки так и не оторвались от викинга. Откуда-то спереди доносился знакомый скрежет. — Тини, это я, Эрет, — знакомый голос прозвучал совсем рядом, и чья-то рука легла на его плечо. Охотник присел на корточки, в его глазах читалась тревога. — Узнаешь? — Эрет, дружище, — Тини с трудом перевел взгляд на друга, и на его лице медленно проступила кривая, растерянная улыбка. — Осознаешь, где ты сейчас? Когда глаза привыкли к темноте, Тини снова осмотрелся, на этот раз более осознанно. Перед ним, кроме Эрета, столпилось несколько подростков, с любопытством разглядывавших его. Слева лежал дракон. Позади всех, на крышке старого сундука, сидел викинг и с точильным камнем и секирой в руке. Скрежет всё это время исходил от него. — Да, — с внезапной, непоколебимой уверенностью заявил Тини. — В Вальхалле. Эрет от изумления закрыл рот так, что щёлкнули зубы. — Нет, — терпеливо вздохнув, проговорил он, — ты в логове Драго. — Ты вообще-то умер, — Тини покачал головой, глядя на Эрета с укором. — Выходит, я тоже. — Нет, Тини, ни ты, ни я — никто не умер. — Не умер? — Тини нахмурился, и в его глазах промелькнула тень сомнения, а за ней — медленно нарастающее понимание. — Как же ты... Тогда, в маске, ты, что ли, был? Ох. Он попытался приподняться, оперевшись рукой о деревянный выступ в стене, но слабость и головокружение тут же вернули его на место. — Посижу, пожалуй, — сдавленно пробормотал он. Потом его взгляд снова нашёл Эрета, и в нём вспыхнули боль и упрёк. — Эрет, как ты мог? Я оплакивал тебя, молился. Где ты был всё это время? Как ты умудрился скрыться?! — Сбежал, — коротко и честно ответил Эрет, опуская глаза. — Когда те огромные драконы вырвались из клеток и сожгли пол-логова, я и решился сделать вид, будто умер, а на деле поплыл на Олух. А оттуда прямиком обратно, а дальше... — он развёл руками, — сам видишь. — А мы сейчас... Где? — Тини снова окинул взглядом мрачное, сырое помещение. — В моём убежище. — В одиночку построил? — в голосе Тини прозвучало неподдельное изумление, смешанное с уважением. — Совершенно один, иначе об этом бы все знали. И мы с тобой сейчас сидели бы не здесь, а в какой-нибудь более тесной и глубокой яме. — Всегда уважал тебя за твою смекалку. — Тини, можешь рассказать про казнь подробнее? — Казнь? — Тини встрепенулся, глаза его расширились от внезапного всплеска адреналина. — Сколько часов прошло?! Как долго я был без сознания? — Часа три, не больше, — сказал кто-то из подростков. — Сейчас глубокая ночь, выходит, — неоднозначно хмыкнул Тини. — Дай вспомнить. Ох, голова раскалывается. Как же там было?.. Подошёл ко мне, кажется, Йохан, говорит: завтра будешь пленных, мальчонку и Гриммеля, до темницы вести, зачитаешь приговор, я тебе его завтра вручу, и пойдёшь по своим делам. Не жди, говорит, конца казни, процесс долгий, тебя сразу же сменят. Он ещё предупредил, что "лучше, если о казни будет знать как можно меньше людей, чтобы не мешать процессу складывания оружия на корабли и вещей там всяких". Уж не знаю, в чём причина, но казнить Иккинга и Гриммеля хотели только на Проклятом Проливе, мы в последнее время только к отплытию и готовились, поэтому охрана завтра тоже занята: порт — место серьёзное, сам понимаешь. О чём это я? Ах да, Драго заявил, что хочет казнить пленных уже завтра. И это всё, что мне известно. — Хочешь сказать, что Драго оставит двух самых важных людей совсем без охраны? — Как же, без охраны? А я тебе на что? Вдруг Драго хочет действительно, как Йохан сказал, без лишних волнений всё это дело провернуть? Ну зачем перед самым отплытием толпа на площади, а потом нескончаемые пиры? Знаешь наших: исхитрятся, но выпьют, даже если нельзя. — Я понял, Тини, понял, — Эрет передёрнул плечами. — Выходит, у нас только один шанс: сразу после приговора, пока не придёт человек, который заменит тебя. Мы выведем Иккинга, как только ты зачитаешь приговор и подашь сигнал, что можно идти. Тини кивнул, поджимая губы. — До тех пор, пока вокруг нет лишних глаз и ушей... да. Это ваш единственный выход. — Сможешь человечка-то того, если что, отвлечь? — Сделаю всё, что в моих силах. Эрет задумчиво встал и сделал несколько неоднозначных шагов в сторону: «Почему без людей? Почему не на площади перед всеми? Почему планы изменились?» Между подростками прошёл шепоток: — Мы доверяем жизнь Иккинга незнакомцам. — Что, если он нас выдаст Драго? Тини, который сидел с поникшей головой, будто не слыша их, вдруг выпрямил спину. Его голос, все еще слабый, прозвучал с неожиданной твёрдостью, заставив шёпот умолкнуть. — Знаете, мальцы, — сказал он, глядя поверх их голов в какую-то свою точку, — если мне однажды придётся сражаться бок о бок с Эретом, то я без раздумий закрою его спину от драконьего пламени и подставлю свою шею под клинок врага потому, что знаю, он сделал бы то же самое. — Поэтому я доверяю Тини больше, чем кому-либо ещё, — тихо, но отчётливо закончил мысль Эрет, останавливаясь и глядя прямо на своих юных товарищей. — Если я на кого и могу положиться, так это только на него. Неловкая тишина повисла в подвале после слов Эрета. Кто-то из подростков виновато отвёл взгляд, уткнувшись в пол, другой прикусил губу, стараясь не выдать смешка. Даже дракон, казалось, скептически щурился. — Ладно, — Эрет прервал молчание, протягивая руку другу. — Давай, сможешь подняться по лестнице? — Да, сейчас... — Тини с усилием поднялся, схватившись за Эрета, и неуверенно выпрямился на двух ногах, опасно покачнувшись. Он с недоумением посмотрел на крутую, почти вертикально стоящую лестницу. — Как вы меня, интересно, по этой лестнице спускали? Сморкала и Задирака синхронно переглянулись с Плевакой, на их лицах застыли одинаковые маски невинности. Уголки губ Плеваки дёрнулись. — Не скажем, что мы его уронили? — прошептал Йоргинсон, прикрывая рот ладонью и отворачиваясь к стене, чтобы скрыть предательскую улыбку. Плевака тяжело вздохнул, исподтишка глянув на бледное, но ожившее лицо Тини, и отрицательно мотнул головой, поднося палец к губам. Некоторые тайны лучше хранить вечно.

***

Ночь наконец отступила, уступив место долгому утру. Каждый пролетевший час был беспокойным и напряжённым. Викинги смогли подремать всего несколько часов. Лишь одна мысль была в головах у каждого: они готовы. В закоулке, узком проходе между двумя высокими стенами амбаров, было пусто. Настораживающе пусто. Ни привычного перекликания стражей, ни скрипа кожаных ремней, ни звона оружия. В начале переулка показались две фигуры. Тини, облаченный в доспехи с нашивками сов, с пергаментом в руке, шёл позади пленника, глаза, скрытые под козырьком шлема, беспрестанно метались из стороны в сторону, выискивая малейшее движение. Тини интуитивно положил руку на рукоять меча, который, закреплённый в ножнах, пошатнулся. Перед викингом брёл Иккинг с опущенной головой. Его шаги были медленными, но во взгляде, брошенном исподлобья, не было страха — лишь сосредоточенное внимание. — Парень, ты... — голос прозвучал неестественно громко, и Тини невольно понизил его до хриплого шепота, озираясь по сторонам. — Ты знаешь, куда мы идём? — Нет, — ответ Иккинга был отстранённым. В нём не было ни капли жизни, лишь пустота и усталость. — Йохан обещал отправить меня на Проклятый Пролив. Мы прошли мимо кораблей. Значит, меня снова будут бить или, может, подвесят за руки и оставят на несколько часов... Он говорил это с такой обречённой простотой, словно перечислял блюда, какие желал бы себе на завтрак. Тини сжал зубы, глядя на его исхудалую спину, на волосы, слипшиеся от грязи, на запястья, которые Иккинг свёл вместе скорее по привычке, а не потому что приказали. — Такой юный, но... Такой сломанный, покалеченный, — горько усмехнулся Тини, и в его усмешке была лишь жалость и гнев. — Истерзан до последней жилки. Скажи, ты... Ты веришь в чудо? Иккинг на мгновение замер, затем медленно, словно каждое движение причиняло боль, повернулся к Тини вполоборота, не переставая механически шагать. Его глаза, казалось, потухли, а сухие, потрескавшиеся губы беззвучно шевельнулись, прежде чем выдохнули: — Больше нет. Ком встал в горле, и Тини на мгновение закрыл глаза, сжимая рукоять меча так, что побелели костяшки. Больше всего его ранила не сама безнадежность, а то, что исходила она от Иккинга — того, о ком с неподдельным шептались палачи, от того, кто всегда находил в себе силы сопротивляться, сражаясь со смертью с таким неистовым упорством, будто на его плечах лежала судьба всего племени. Он молча тронул Иккинга за локоть, направляя его к низкой, почти невидимой в тени каменной стены арке. Вход в темницу никто не охранял. Иккинга втолкнули в тесное помещение, освещённое неровным пламенем двух факелов. Ещё на пороге его охватил леденящий ужас, когда он узнал в сгорбленном пленнике Гриммеля. Но когда взгляд скользнул по лицу бывшего наставника, перехватило дыхание. На щеке, от скулы до виска, зиял тот самый шрам — грубая, багровая полоса обожжённой плоти, которую он видел во время их первого полёта. Тогда, в суматохе, этот шрам казался лишь одной из мерзких деталей. Воздух словно вытянули из лёгких. Он вспомнил то утро — резкий ветер, свист в ушах, панику. Воспоминание ударило с такой силой, что Иккинг на мгновение ослеп, мир поплыл перед глазами. Он почувствовал тошноту, сглотнул слюну. Руки его похолодели и задрожали, а в груди что-то сжалось, причиняя почти физическую боль. В памяти всплыла их встреча во время молитвы — тогда шрама не было, а Гриммель выглядел собранным и... Сильным. Сильнее, чем сейчас. Тот сидел, неподвижный и отрешённый, не удостоив бывшего ученика даже взгляда. На плечи легли ладони, надавили, заставляя опуститься на колени слева от Гриммеля. Иккинг подчинился, его тело двигалось автоматически, разум всё ещё был парализован этим внезапным погружением в прошлое. Опустив взгляд, чтобы больше не видеть шрам, он увидел лежащий на полу кинжал, остриё которого было направлено в сторну двери. Когда викинг начал говорить, Иккинг вздогнул, и всё его тело пронзила нервная дрожь, вырвавшая его из оцепенения. — По поручению Драго Блудвиста я обязан зачитать вам его послание, а затем приговор, — Тини кашлянул, прочищая горло и разворачивая свиток. — Итак, Драго передает вам вот что: «Сердце моё обливается кровью от той необходимости, что выпала на мою долю. Гриммель, благодарю тебя за то, оказался столь поглощён блеском собственного гения, что не узрел истинного моего замысла, коим было предательство. Иккинг, благодарю тебя за то, что твоя вера в добро столь сильна, что ты доверился тому, кто пришёл тебя погубить. Сейчас я должен был предать вас обоих немедленной казни. Но власть вождя измеряется не только умением карать, но и даром миловать. И сегодня я хочу быть не палачом, а благодетелем. Я дарю вам то, чего вы не заслужили, но в чём я, по милосердию своему, не могу вам отказать. Я даю вам то, чего ни у меня, ни у вас никогда не было. Я даю вам выбор. Поднимите же кинжал и сделайте то, что должно быть сделано. Рука, что сожмёт рукоять и нанесёт удар, получит моё прощение и право переступить этот порог. Другой же станет платой за эту мнимую свободу». Тини закончил и с грустью оглядел Иккинга и Гриммеля. После чего добавил уже тише: — У вас не более получаса. Сердце его сжалось от щемящей боли и гнетущего предчувствия. Он выполнил свою часть плана. Остальное было в руках его друзей, ждущих сигнала за этими стенами. Тини вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь. — Гриммель... — собственный голос Иккинга прозвучал хрипло и неестественно тихо. — Ты же понимаешь... это ложь. Он убьет нас обоих. Независимо от выбора. Гриммель пошевелился, и цепи на его культе зловеще лязгнули. — Паршиво, — с трудом прокряхтел Гриммель. Он повернул голову, и его единственный глаз, тусклый, но все еще пронзительный, уставился на юношу. — Иккинг. Я наказывал тебе убивать не всех драконов, а только Фурий, так? Иккинг молча кивнул. — Как думаешь, — продолжил Гриммель, и в его тоне проскользнула ядовитая ирония, — может, убивать нужно и не драконов вовсе? Ледяная волна прокатилась по спине Иккинга. — Гриммель, нет... — Пусть это будет моим последним уроком, — прошипел пленник. — Я говорю тебе это не как наставник ученику, а как один обречённый — другому. Иккинг, каким, по-твоему, должен быть вождь? Иккинг посмотрел на свои дрожащие руки. — Я... я никогда не задумывался об этом. По-настоящему. — Каким ты видишь Драго? — Он подчиняет людей и драконов, — Иккинг вытер лицо грязным рукавом. — Но они... Они воюют на его стороне из страха смерти, и поэтому мне... мне страшно биться против них. — Почему? — Потому что им нечего терять. — Какой, по-твоему, я? — сменил направление Гриммель спустя секунду молчания. — Это странно, но... Я слышал, что ты заплатил армии за работу на себя и, не знаю, договорился с ней. Почему ты хотел убить меня? В чём настоящая причина? — Драго обещал защиту моей шкуры, — откровенно, почти цинично бросил Гриммель. — Ты прав. Я нанимал, когда мог платить. Иккинг промолчал. — Но теперь я не могу платить, и что же, армия пришла за мной? Иккинг отвернулся и поджал губы. — Наконец, каким был твой отец? Образ Стоика Обширного встал перед взором — могучий, непоколебимый, с глазами, полными заботы... о народе. — Папа... — голос дрогнул, и Иккинг сжал веки, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. — Теперь понял. Вождь должен защищать своих людей. Ставить их жизни выше своей. Он никогда не стал бы бездумно рисковать ими. Все, что он делал... он делал, чтобы защитить Олух. И потому я... — Иккинг поднял голову, и в его глазах вспыхнул огонёк, — я не готов принести в жертву человека. Гриммель кивнул, нечто вроде улыбки — горькой, усталой, но в чём-то одобрительной — проскользнуло на том, что некогда было его лицом. — Но... — он вдруг усмехнулся. — Посмотри, у кого из нас развязаны руки. Иккинг бросил взгляд на окровавленные ремни, намертво стянувшие культю и здоровую руку Гриммеля. Потом посмотрел на свои собственные запястья. Они были исцарапаны и в грязи, но совершенно свободны. Ужасная догадка, мерзкая и отвратительная, начала медленно просачиваться в его сознание. — Ты не желаешь смерти человеку, — голос Гриммеля стал глухим и настойчивым, — но твой народ уже в опасности. Прямо сейчас, пока мы здесь сидим. Готов ли ты переступить? Совершить то, от чего твое нутро будет выть? Ну же, одна человеческая жизнь в обмен на сотни. Малое зло в обмен на великое добро. Иккинг сжал губы. — Убить... Тебя? — голос сорвался. Иккинг отполз назад, ударившись спиной о холодную стену. — Нет, конечно, нет! Я не готов! Нет! Я не убью человека! А если мы не сделаем выбор?! Если мы оба останемся живы?! — Мы не останемся живы, Иккинг, — оборвал Гриммель и опустил голову. Ненадолго воцарилось молчание. — Однажды всё равно придётся сделать выбор. Убить. Человека, дракона — может, всех сразу. Иккинг опустил голову, и тень скрыла его лицо. В темнице воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов и прерывистым дыханием. Юноша обхватил голову руками, пытаясь загнать обратно накатывающую волну паники. Он почувствовал, как к горлу подкатил тошнотворный комок, как по его лицу текут горячие слезы, смешиваясь с грязью. — Ты помнишь, — снова заговорил Гриммель, уже без прежней силы, — как я подчиняю Смертохватов? — Их ядом, — выдавил Иккинг, вытирая лицо. — Ты сказал, что используешь их оружие против них самих. — Их оружие... Драго отнял у твоего племени вождя, у моей армии — предводителя. Не воюй с последствиями, мальчик. Не трать силы на тех, кто просто слушает приказ. Бей в источник. Используй методы твоего врага против него самого, — он умолк, давая словам проникнуть в сознание. — Скажи мне теперь... какова твоя цель? Убивать драконов? Иккинг нахмурился, замер. Весь его мир сузился до этого вопроса, до лежащего на полу кинжала, до горящего взгляда Гриммеля. Перед внутренним взором пронеслись видения: теплый, пахнущий деревом и дымом дом, улыбка отца, звонкий смех друзей. Остров, который он любил. Он смахнул новую, предательски горячую слезу, но на этот раз в его движении не было слабости — только яростное отторжение отчаяния. — Защитить свой народ, — на этот раз это прозвучало как клятва, вырванная из самой глубины. Гриммель смотрел на него несколько секунд, а затем очень медленно, очень выразительно кивнул в сторону клинка. — Тогда подними его, — произнес он с ледяным спокойствием, — и сделай то, что должно быть сделано. Иккинг осторожно подкрался к кинжалу: с роскошными узорами на рукояти, идеально заточенным лезвием. Иккинг подцепил край рукояти, поднял кинжал. Он оказался внезапно тяжёлым, и Иккинг от неожиданности опустил кинжал. Резкий грохот сорвавшегося засова прозвучал громче раската грома. Дверь с силой распахнулась, в темницу ввалилась фигура. — Иккинг! — голос, звенящий и чёткий, разрезал гнетущую тишину. — Астрид, — с благоговением улыбнулся Иккинг. Она достигла его в два шага. Не давая ему опомниться, схватила его за плечо и грубо вырвала кинжал из ослабевших пальцев. Он с глухим лязгом упал на пол. — Мы уходим. Сейчас, — её слова не оставляли места для споров. Она уже тянула его к выходу, её хватка была твердой и безоговорочной. Вслед за ней в камеру шагнул Эрет. Взгляд его скользнул по Гриммелю, застывшему в своей последней позе ожидания. Он не сказал ни слова, лишь кивнул Астрид, подтверждая, что путь свободен, и занял позицию у двери, его рука лежала на рукояти меча, глаза зорко всматривались в сумрак коридора, по которому Астрид собиралась вести прихрамывающего Иккинга. — Я... я не... — пытался что-то выговорить Иккинг, его разум отказывался понимать это чудесное, невозможное спасение. — Молчи, — отрезала Астрид, безжалостно таща его за собой через порог. Когда они покинули темницу, заглянул Тини: — Эрет... Что-то не так. У тебя полминуты. Охотник кивнул и медленно, почти церемониально опустился на корточки перед Гриммелем, сохраняя дистанцию, но устанавливая зрительный контакт. Его движения были лишены суеты, полны странного уважения к тому, кто сидел перед ним в оковах. Он лишь изучал лицо старого воина, вчитываясь в каждую морщину, каждый шрам, пытаясь разгадать загадку, которую представлял собой этот человек — и тиран, и жертва, и возможный ключ к чему-то большему. Гриммель медленно поднял голову. Его единственный глаз встретился со взглядом Эрета. В нем не было ни мольбы, ни страха — лишь тяжелая, усталая ясность и просьба, обращенная к пришедшему: — Скажи Драго, — голос Гриммеля внезапно обрёл старую, привычную властность, — что он проиграл. Его собственные легкие внезапно спазмировали от пыли, заставив согнуться в сухом кашле. Взгляд Эрета был тяжёлым и понимающим. Потом его рука потянулась к рукояти кинжала, лежавшего на полу между ними. Лезвие коротко блеснуло в отсветах факелов, когда он поднимал его. Движение было точным и неотвратимым. — Тс-с-с... — этот звук, тихий и успокаивающий, сорвался с губ сам собой. — Обещаю, больно не будет. Остриё клинка коснулось бледной, иссечённой морщинами кожи на виске Гриммеля. Тот не отвёл взгляда. Его глаз, все ещё полный странного и холодного торжества, был прикован к лицу Эрета. Раздался короткий, влажный хруст — негромкий, но отчётливый в тишине камеры. Клинок вошёл по самую рукоять с ужасающей лёгкостью. Эрет задержал руку на рукояти на мгновение. Охотник почувствовал последний, короткий спазм, пробежавший по телу Гриммеля, судорожное напряжение мышц шеи, и затем — полное, абсолютное расслабление. Тело в его руках стало безжизненным грузом. Эрет не торопился. Он аккуратно, почти бережно высвободил клинок. Звук выходящего металла был тихим, но оттого ещё более жутким. Затем, обхватив Гриммеля за плечи, он медленно, с усилием уложил его на спину на грязный каменный пол. Голова с глухим стуком коснулась плит, волосы растрепались вокруг бледного лица. Действительно, больно не было.