Bring mich in die Kirche

Holy Father, judge my sins I'm not afraid of what they will bring I'm not the boy that you thought you wanted I love him Капли дождя в такую пасмурную погоду падали на стекло, двое мужчин сидели на стареньком студийном диване. Недалеко от них лежали небрежно брошенные палочки Штефана, на полу стояла пустая бутылка бренди, а в руках у них были почти пустые бутылки пива. Увлекательная беседа практически сошла на нет, когда тема коснулась отношений с женщинами. Крис просто не знал, что ответить. Он любил свою бывшую жену, но сейчас он не хотел думать об этом. Смотря в эти шальные и манящие, янтарные и греющие своим теплом глаза, Штефан пытался разрядить как-то не клеящийся спонтанный разговор о дамах, но выходило не лучшим образом. Крис же начал испытывать хандру, вынужденный умалчивать о своих чувствах к этому человеку. Не так давно Штефан чётко дал понять, что эксперименты со своим полом, в том числе и из интереса, не манили его и в подростковом возрасте, но и ярого протеста к этой теме он вроде как не испытывал. В какой-то момент Штефан попытался отвлечь его шутками, а после, опрокинув на диван, начал щекотать и заливисто ржать в голос. Хармс поддался волне веселья, но в какой-то момент Деро словно замер, Криса сковало чувство страха, когда он понял причину этого пугливого и шокированного взгляда Штефана. У него фактически привстал от такого тесного контакта с мужчиной, которого он буквально боготворил. На его старшего товарища, его друга... Его возлюбленного. Попытавшись смущённо выбраться из-под крепкого загорелого тела, Хармс был придавлен к дивану ещё сильнее. Музиоль вжал его плечи своими руками в итак разваливающийся диван. Крис уже было почувствовал агрессию по отношению к реакции своего тела, а также сильный испуг, но мозг отказывался думать разумно под ним. Ведь это физиология, но само смущение и реакция выдавали его с головой. В панике он и не заметил, как чужая рука легла ему на щеку, провела линию до его губ, легко задевая и чуть проходясь большим пальцем по нижней губе. Крис рефлекторно приоткрыл рот и Штефан погрузил свой большой палец в его рот. Искра, что прошибла их обоих, подожгла этот момент, и палец быстро сменился животным, яростным поцелуем. Штефан целовал его с остервенением, вжимая сильнее в диван, сдирая его многослойную одежду, пробираясь руками и выводя на груди и животе свои экспрессивные невидимые картины. Крис же полностью отдался моменту и позволил вести себя, помогая снимать с себя одежду, расстёгивать штаны трясущимися руками, а также справляться Штефану с волной страсти, заглатывая его член по традициям лучшего немецкого порно, игнорируя пробирающую насквозь тошноту — он мечтал об этом. Одной рукой он старательно растягивает себя, пока Штефан, прикрыв глаза, отдаётся моменту. Сначала он ощущает лишь обжигающую боль от недостатка смазки и влаги, но, закрывая на это глаза, он располагается на коленях Музиоля и насаживается тем самым до упора, слыша его стоны и ощущая, как он оттягивает его распущенные волосы назад, припадая губами к груди и кусая его сосок практически до крови. Крис не понимает, кричит ли он от боли, либо же от удовольствия. Мозг отказывается верить в реальность происходящего, но горячее дыхание у уха и жёсткий ритм внутри заставляли его душу трепетать от радости из-за происходящего. В какой-то момент Штефан ловко бросает его на диван и, задрав стройные ноги практически до головы, складывая Криса «пополам», начинает с остервенением трахать его без передышки, попадая точно в самое чувствительное место. Хармс не может сдерживаться и кричит от судорог, что проходят по его телу. Между ног влажно и с каждым движением он слышит противные чавкающие звуки, сил держаться, чтоб не кончить, не остаётся, и в один из таких интенсивных толчков он просто спускает, переставая слышать и ощущать мир вокруг себя, словно выпадая из реальности и теряя сознание от перенапряжения. Штефана это не сильно останавливает и, продолжая трахать содрогающееся и после обмякшее тело, он спускает ему на живот, только после осознавая, что же они наделали. Крис просыпается в совершенном одиночестве, накрытый где-то найденным, но довольно тёплым пледом. Он всё так же голый и полностью грязный, всё тело болит, а ноги свести просто не получается. На подлокотнике стоит стакан с водой и таблеткой аспирина. Видимо, его коллега позаботился о его похмелье. В животе противно мутит, и то ли это от дебильных бабочек, то ли от тошноты — Лорд ещё не разобрался в этом вопросе. Say I shouldn't be here but I can't give up his touch It is him I love, it is him Don't you try and tell me that God doesn't care for us It is him I love, it is him I love По приезду домой и только после долгой ванной и хорошего завтрака его отпускает. Немного расслабившись за игрой на гитаре и за просмотром фильма, он решается позвонить Штефану. На деле понимая, что этот пограничный период дружбы, скорее всего, пройден, и он мало того, что возбуждает своего возлюбленного, так и ту страсть, с которой Деро на него смотрел, он не спутает ни с чем другим. Но почему-то тот берёт трубку не с первого и не с третьего раза. Хармс уж было подумал, что тот просто занят, но Штефан перезванивает ему сам.       — Что-то серьёзное, Крис? — раздаётся с другого конца трубки.       — Да нет, просто думал, что ты мог бы приехать ко мне. Микка у матери, а я могу что-нибудь приготовить, поставить свечи... — воодушевлённо и мечтательно говорил блондин, пошло наматывая один из локонов длинных волос на палец. — Налить нам вина, а после можно было бы исследовать мою кровать, она всё же удобнее дивана, — в заигрывающей манере говорил Крис.       — Очень смешно. Я сегодня занят, а ты шутки свои брось, знаешь же, что они мне не нравятся. Так что, когда поправишь аранжировку — напиши мне, съездим до студии, — не давая шанса на возражения, Штефан сбросил вызов.       — Это шутка такая? — спросил сам себя Крис, нервно засмеявшись. Внутри что-то начало биться и теперь стало ясно, что это не чёртовы бабочки, а ком тошноты, подступающей к его горлу. Но ни через неделю, ни через две он не получал ответы на свои вопросы. Музиоль продолжал делать вид, словно ничего между ними не произошло и не менялось, а попытки поговорить о случившемся игнорировал так, словно не понимал, о чём вообще пытается достучаться Лорд. В какой-то момент Хармс не выдержал и приехал на студию уже в прилично подвыпившем состоянии, с порога выговаривая всё, что думал о Музиоле, буквально обливая его словесным поносом, за что тот съездил пару раз ему по груди и челюсти, а после прижал к стене и, смакуя вкус крови с алкогольным флёром, затянул его в тягучий поцелуй. А напоследок, разворачивая блондина к стене и стягивая с него одежду, вдалбливал его лицом в обои, не жалея его волос и дёргая их назад, кусая его шею и не заботясь о возможных разрывах у партнёра. Проклиная тот день, в который он согласился на контракт с этим придурком. Проклиная свой самоконтроль, который снова дал трещину. Это повторялось не один и не два раза, в какие-то моменты Штефан был крайне нежным и чутким любовником, в какие-то — наоборот излишне груб с ним, но Хармса разрывало от этой неопределённости. Он не понимал, пользуются ли им как другом с постельными привилегиями или... У него есть шанс на полноценные отношения с этим мужчиной. Он долго думал, как лучше будет начать разговор с Деро, но мысли разбегались каждый раз под волной блаженства, когда чужие губы накрывали его. Только после продакшна и релиза проекта Штефану нужно было вернуться на какое-то время домой, в родной Вольфсбург. Этот вечер он запомнил надолго. То, как чувственно и нежно Штефан готовил и растягивал Криса, как он облизал его всего. И этот первый минет от своего мужчины. То, как практически до рассвета они занимались ленивой и нежной, трепетной до кончиков пальцев — любовью. Коричневые и спокойные цвета его спальни, прилипшие к спине припылённо-розовые простыни. Горящие глаза, нависающие над ним, как и аккуратные поцелуи, тянущиеся от бёдер до пупка засосы. То, как он сжимал простыни в преддверии ярчайшего оргазма, как обнимал ногами мощное туловище, цеплялся руками, как за спасательный круг, за спину партнёра. Как в податливое нутро с лёгкостью входил его мужчина. То, как он целовал чешуйки дракона на загорелой груди и плечах. То, как под конец, не соображая, он выкрикнул слова любви к нему, когда ноги сжимали его, а чужие губы находились в районе собственной шеи. Эти долго скрываемые под маской дружбы, но такие отчаянные «я люблю тебя» были как никогда гармоничны, но на следующее утро его встретили лишь смятые простыни и холодная постель с противоположной стороны. Только лёгкий флёр парфюма в комнате и запах грязного тела напоминал о произошедшем безумии. Больше чем с несколько месяцев Деро не отвечал ему ни в каком виде, кроме как официальных писем на почту по проекту. Крис оправдывал его как мог: занят или же проблемы с детьми. Так и невовремя объявленный карантин, закрытые границы и, как итог, то самое сообщение в машине, что расставило все точки над «i». Он — просто ошибка. Даже его истерзанное тело — ошибка. Он отдал себя ему без остатка, плюнув в первый раз в жизни на собственный комфорт и удовольствие, подстраиваясь и надеясь, что Штефан найдёт силы признаться себе, что у них как минимум был секс, а в идеале они испытывают одно чувство на двоих и это далеко не ошибка. Ошибкой было молчать и давать себя трахать. Komm und benutz' mich Egal was du fühlst Nimm keine Rücksicht Und tu, was du willst Ich weiß, du liebst mich bis zum Tod! Komm und verbrauch mich, Denn ich brauch' dich mehr als alles auf der Welt! Benutz' mich! В машине было чертовски душно. Не так давно Крис созванивался со студией и своими коллегами, что обещали принять их в своём пространстве, ведь спонтанная идея дописать вставки к видеоряду клипа у Джереда и Пи оказалась вполне хорошей. За рулём находился вышеупомянутый зануда, что с видом сосредоточенного на дороге сноба постоянно переключал радио в поисках хорошего трека. Ян всё шутил про то, что преодолевая дорогу в Берлин они могут потерять Джереда по одной лишь причине — нехватка пива в его организме. Сам же Пи беспрерывно поддевал брюнета, а Крис чувствовал себя непутевой мамашкой с нерадивыми сыновьями-подростками, правда, тяготеющими к инцесту, но ничего, как говорится, это дело «семейное». Ужасно хотелось спать, но этих трещоток было не заткнуть, Крис уже был готов предложить Пи поменяться местами и занять свой болтливый рот тем, чтоб снизить градус ворчания Дёржа, но, увлёкшись разгребанием почты и рабочих чатов, он увидел сообщение от Руперта о том, что он ждёт его в Магдебурге, но, вероятно, с переносом даты. Вступив в переписку с ним, Крису становится ясно, что Александру было невыгодно ехать из Мюнхена за пакетом договоров. Каким-то чёртом жизнь решила посмеяться над ним и копии своего блядского контракта на авторство в эти даты едет забирать никто иной, как Музиоль. Ну ничего, он справится с этим.       — Крис, ты нахрена взял пачку розовых масок? — заглядывая в бардачок спрашивал Джеред, которому так и хотелось хоть как-то отвлечь Штофферса от разговоров о еде и веганских ресторанах, а Хармса же вытащить из пучины раздумий.       — Они милые, — неопределённо пожал плечами лидер группы.       — Ага, а Летц тебе что писал о сотрудничестве? — зачем-то спрашивал Джеред.       — А это ты к чему? Или надеешься, что я настолько кинусь с головой в пучину обиды и отчаяния на тему Музиоля, что напрошусь на фит с Круспе? — снисходительным тоном мужчина буквально рассмеялся в лицо водителя, на что с заднего сиденья послышался голос кудрявого недоразумения.       — Знаешь, а звучит неплохо. Он же играет в Эмигрантах, а Штефан тот ещё ревнивый завистник, — опираясь на спинки передних сидений, парень смотрел прямо на своих друзей.       — Самовлюблённый псих он, вот кто! Какой придурок в здравом уме выберет Иисуса вместо Криса? Ты его жопу видел вообще?! Ай, я веду вообще-то! — выдал Дёрдж, получив несильный подзатыльник от Криса. Все мужчины в машине рассмеялись. Обстановка уже не казалась такой напряжённой, и решение заехать на день и чуть позднее начать съёмки казалось уже не таким пугающим, как ранее. Как говорил Штефан, он ведь у нас человек теперь просвещённый, «истинный» христианин и заботится только о традициях. Поэтому по уже излюбленной традиции будет проходить через свои же тернии. А Крис хотя бы попытается его задеть — хоть что, но не это душераздирающее равнодушие. 8:15 утра Хармс стоял в дверях студии, не в силах сделать лишнего шага, ведь на диване с раннего утра сидел Штефан в тёмных очках, с бутылкой пива и абсолютно... Другой. Надломленный, но не выдающий этого, коротко остриженный, заросший и без какой-то важной детали, что ранее бросалась в глаза, но так и осталась неуловимой для Криса с такого расстояния. Страх сковал тело и душу, но, переступив через себя, он решил подождать коллег рядом с ним. Он давно планировал то, как они встретятся, в его голове были тысячи образов и диалогов, но в итоге он просто сел. Сел на противоположный край дивана в абсолютной тишине. Молчание давило на нервы и ничего, кроме более крепкой хватки на горлышке стеклянной бутылки, не выдавало нервозности Музиоля.       — Детский альбом. Все эти атрибуты, как для Хэллоуина, сатанинские мотивы и флаги... Шоу, а не музыка, — совершенно не стесняясь в выражениях, Штефан словно начал высмеивать бывшего... Кого? Друга, любовника? Крис глотал комок в горле, чувствуя, как эти слова ранили до глубины души.       — Детский, как и твоё поведение, — неожиданно с вызовом он сорвал очки с мужчины. — «Любовь невозможна без дисциплины и порядка» — говорил ты однажды. Так вот, для начала приведи в порядок свою чёртову голову и протрезвей! — откидывая чужие очки в сторону, Хармс резко встал с дивана, но был перехвачен крепкой рукой. Его уронили на диван, склонившись над ним. Штефан насмехался, пьяные и безумно уставшие глаза смотрели на него с разнообразной смесью эмоций.       — Ты бросил меня! Ты отвернулся от меня из-за моей веры и даже не хотел говорить о проекте! А теперь винишь меня в своём богохульном альбоме? Да кем ты себя возомнил? Думаешь, мне есть дело до всетолерантного либераста вроде тебя? Уж слишком узко в твоей заднице, чтоб скучать по ней, — Штефан смаковал, смотря в растерянные глаза оппонента, видя в них боль и вспоминая, как у него буквально вырвали душу, когда один за одним люди покидали его. А всё началось с чёртового Хармса! Который словно побелел на глазах, вжался в диван и через прозрачные стёкла очков не было видно, как слёзы скопились в уголках глаз.       — Ты... Теперь ты там, где твоё место, Иуда! — эти слова он выплеснул со всей своей обидой, отталкивая мужчину от себя, но тот лишь раззадорился.       — К чему твои сатанинские цитаты! Какой к дьяволу Иуда, что ты несёшь, Хармс! — налегая своим торсом и вжимая своим телом тело парня сильнее в диван, надавливая Крису на грудь говорил Музиоль.       — Я?! Это ты несёшь! Пытаешься быть тем, кем не являешься! Ты даже не рассказал мне, что произошло, пока ты был в отъезде! Какая нахрен секта тебя завербовала! Я помочь тебе хочу, грёбаный ты ублюдок, но только сейчас понял, что напрасно! Ты, говнюк, просто зациклен на самолюбовании и своём Иисусе, на внимании к себе, и даже сейчас тебе насрать на чужую боль, кроме своей! Ты не умеешь любить для того, чтоб верить! Ты просто слабый и ничтожный кусок говна, которого все рано или поздно пошлют нахуй! Ты дальше своего носа и ебланов из секты не видишь ничего! Нет твоего Иисуса, слепец, тебя трахают, а ты не видишь... А... Кх... — поток брани Лорда уже превратился в неконтролируемую истерику, он и не замечал, как распаляется его собеседник, и только ощутив, как чужой локоть со всей силы надавил на его шею, а глаза наполненные яростью, смотрели на него с презрением, злобой и болью, он испугался. Куда больше он испугался, когда ощутил практически яростный укус на своих губах. Ослабив хватку на шее, он ощутил грубо схватившую его бедро ладонь и сразу выставил руки вперёд, чтоб отпрянуть от него.       — Не трогай меня, сучий сын! — укусив напоследок за губу, он чуть не упал с дивана в попытке увернуться от загорелого брюнета.       — Я бы посадил тебя на кол за твои отвратные слова. Ты сам знаешь, что такое любовь? Ты каждого, кого любишь, бросаешь с такой лёгкостью? — но ответить на этот вопрос им не дали пришедшие в студию коллеги.       — Парни, только не говорите, что вы подрались? Музиоль, у тебя все зубы целы? А то у тебя кровь на губе, — спросили обеспокоенные состоянием двух мужчин пришедшие коллеги. После двух утвердительных кивков они разошлись по разным «углам ринга» и кабинетам. Пока Штефан решал свои финансово-юридические дела, Криса поддерживали, говоря, что обижаться на, откровенно говоря, помешанного фанатика — себе же дороже. Но мужчина не мог думать о работе. Выходило крайне скверно после высказанных вслух обид. Штефан считал, что его бросили, но ведь он первый сказал, что Крис ошибка? Чёрт возьми, он сам всё разрушил и сам же винил его в этом? Да какого чёрта, какое право он имеет рвать его итак разодранную в клочья душу?! Он хотел поговорить с ним более спокойно и предложить помощь в лечении, но ведь он даже не знал, в какую секту тот попал, как и ни одного человека оттуда. Но то, что нарушение христианских заповедей не чуждо для Штефана и по сей день, он увидел сполна. Как-то не тянет поведение его бывшего на смиренного христианина. Касаясь кончиками пальцев своих губ, он фактически ощутил вкус крови на них — его крови.