Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История четвёртая. Под дамокловым мечом.

После ужина вечер продолжился. Расходиться не хотелось, поэтому Софья села играть с Алексом в шахматы, а Лидочка, смирившись, стала дочитывать про Себастьяна, то и дело закрывая книгу и тяжело дыша. Анна села поближе к Штольману и стала шёпотом что-то ему рассказывать, потому что Гастон и Марта увлеклись друг другом, и она не хотела им мешать. Яков жену слушал и посмеивался, а она, закончив, засмеялась, уткнувшись ему в плечо. А потом они просто смотрели на огонь в камине, который развели по случаю идущих второй день подряд дождей. Было не холодно, но сыровато. Разошлись только ближе к десяти часам. Марта спустилась вниз, чтобы проводить Гастона. Воспользовавшись тем, что в холле никого нет, она прильнула к его губам. Мужчина прерывисто вздохнул и вернул поцелуй. Она сегодня была такая красивая. Она всегда красивая, но сегодня в свете камина она казалась ему какой-то неземной, но при этом такой притягательной, что он сам себе изумлялся. Заставив себя прерваться, Гастон посмотрел на свою невесту. Чуть припухшие губы и блестящие глаза совсем не добавили ему желания выпускать её из объятий. Марта улыбнулась. — Пойдём, я тебя провожу, — сказала она, надевая плащ и шляпку. — Ты меня? — удивился Гастон, помогая ей набросить шарфик. Его дом находился прямо напротив особняка Штольманов, идти через дорогу было минут пять, но всё же ночь, и даже на такое расстояние он не хотел отпускать её одну. — Да, сейчас я провожу тебя, мы поговорим у твоего крыльца, потом ты как настоящий джентльмен проводишь меня обратно, и мы постоим у нашего дома, а потом я снова захочу проводить тебя. Словом, у нас будет ещё целый час, — хитро сказала Марта, кладя руки ему на грудь. Гастон поднял брови. — Вот оно как! — протянул он. — Коварный план, мадемуазель Ребер. Мне нравится! — постановил он и, притянув к себе невесту, опять её поцеловал. Марта прикрыла глаза и прильнула к жениху. Поцелуй затягивался, становясь слишком пылким. — Пойдём, — наконец сказал Гастон, усилием воли стряхивая с себя лихорадочную дымку. Всё перерастало в нечто большее, а впереди ночь. Он и так большинство из них проводит, пытаясь унять воображение. Хорошо, что они женятся через пять дней, голова и так кругом. Хихикая, они дошли до особняка Гастона, поднялись на крыльцо и некоторое время разговаривали, перебрасываясь шутками. Марта смотрела на мужчину, который скоро станет её мужем, которого она знала с самого детства, который дал ей шанс стать кем-то большим, чем просто девочкой с парижских улиц, и была необыкновенно счастлива. Никто не знал её лучше него, никто не мирился с её нравом, никто не позволил бы ей столько колебаться и упрямиться, ведь в Гастоне было очень много доброты и мягкости. Она его очень любила. Шагнув вперёд, Марта вновь его поцеловала, но поцеловала так, словно хотела показать, что именно сейчас полыхало внутри неё. Гастон замер и, притянув к себе невесту, стал целовать её не менее жарко. Голова кружилась, стоять просто так сил больше не было. Мужчина шагнул назад и с облегчением почувствовал, что за спиной дверь. «Хорошо, что на улице никого нет!» — подумал Гастон и отключил мысли. Поцелуи стали совсем уже неприличными, когда их спас толчок деревянной створки в спину. — Что здесь происходит? — раздался суровый голос Вильгельма, дворецкого Гастона. — Немедленно отойдите от двери! Марта, со встрёпанными волосами, распухшими губами и совершенно недвусмысленно сияющими глазами, вдруг засмеялась. Гастон невольно последовал её примеру. Пригладив волосы, он открыл дверь и сказал: — Это мы, Вильгельм! — улыбаясь, ответил он. Мажордом немедленно смутился и стал просить прощения. Его успокоили, сказав, что его бдительность достойна восхищения. — Я сейчас провожу мадемуазель Ребер домой и вернусь! — сказал Гастон. — Я не хочу уходить, — шепнула Марта. Гастон посмотрел на неё. Она была абсолютно серьёзна. Он сглотнул. Боже, она была прекрасна! В конце концов у них свадьба через пять дней! — Планы меняются, Вильгельм! — повернувшись к мужчине, сказал хозяин дома. — Можешь ли ты позаботиться о том, чтобы в малую гостиную принесли чаю и чего-нибудь к нему? — Разумеется, месье! — наклонил голову дворецкий, закрывая за вошедшими дверь. — Я сам этим займусь. Он с улыбкой смотрел на молодую пару, поднимающуюся по лестнице. Ему нравились хозяин и его невеста. Смотреть на них было одно удовольствие. Сразу видно, что они друг друга любят. Аня с улыбкой задернула занавеску в спальне и повернулась к мужу. — Марта сегодня, судя по всему, домой не вернётся! — сказала она. Штольман поднял брови. — Вот оно как! Ну что же, значит, увидимся утром! — философски постановил он. Анна рассмеялась и забралась на кровать, где Яков читал газету. — Как же я их понимаю! — сказала она, по-турецки садясь рядом с мужем. — Когда ты вернулся в Затонск, мне так хотелось тебя поцеловать и до тебя дотронуться, а всё выходило так, будто никогда такого счастья у меня не будет. Штольман отложил газету и притянул жену к себе. — А мне каково было! Ты была рядом, и я точно знал, что я тебя люблю, что ты не потеряла ко мне расположения, но не мог тогда ничего сделать! Знала бы ты, какие сны мне снились! Аня поцеловала его, с наслаждением ощущая мягкие тёплые любимые губы и вытягиваясь рядом с Яковом во всю длину. — Когда ты получил по голове и попал к нам в больницу, я не утерпела и поцеловала тебя, пока ты был в горячке. Не смогла удержаться! Было удовольствие через боль — у меня с той нашей ночи вкус твоих губ в голове отпечатался, и он был тем самым, который я запомнила. Штольман подтянул Аню повыше. — Ты знаешь, что опасно на ночь рассказывать такие истории мужчинам? — поджав губы и подняв бровь, спросил Яков. Аня улыбнулась, привстала на руках и, глядя ему прямо в глаза, сказала, почти касаясь его губ: — А когда мы с тобой по-настоящему поцеловались после твоего возвращения, ну, тогда, когда ты меня утешал после скандала с родителями, я полночи думала, что вылезу в окно, приду к тебе на квартиру и наплюю на всё! Штольман глубоко вздохнул. — Сама напросилась! — констатировал он, перекатившись, оказался сверху и поцеловал жену.