Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История четвёртая. Под дамокловым мечом.

Латур внимательно смотрел на людей перед собой, и ему не нравилось то, что он видел. Все они были спокойны и вовсе не выказывали ни малейшего признака беспокойства. Даже красивая блондинка около Потье уже не вскидывала на него поминутно взгляд, а просто держала за руку. Это, вероятно, его невеста. Ну что же, придётся немного испортить ей настроение. Дав сигнал констеблям вести запись допроса, Патрик спросил: — Господин Потье, где вы находились вчера в момент смерти сержанта Лебеля? — Я не знаю, когда именно было совершено убийство, — спокойно ответил Гастон. Он уже пришёл в себя, чувствуя поддержку со всех сторон, и был готов идти в бой. Уж полицейская работа была ему прекрасно известна. — Если вы имеете в виду час ночи, то я был у себя дома, в своей постели, где и пробыл до самого утра. — Могут ли это подтвердить? — спросил Латур. — Да, разумеется. Мой дворецкий и горничные. Дом запирается на ночь, а открывают его только в шесть утра. Гастон не стал ничего говорить о Марте. Он не хотел впутывать её во всю эту историю. И уж тем более не хотел, чтобы её имя трепали в коридорах управления. Патрик кивнул. — Боюсь, господин Потье, этого всё же недостаточно. В конце концов вы могли вылезти в окно, если бы пожелали, потому полноценного алиби у вас нет. — У него есть алиби! — сказала Марта. — Я была рядом с ним с двенадцати ночи до семи утра. Руки её слегка подрагивали, и она сцепила их на коленях. Гастон глубоко вздохнул и сжал челюсти. Анна была вся как на иголках, но виду не подала. Штольман был невозмутим, но, зная натуру ищеек, идущих по следу, понимал, что последует за этими словами. — Рядом, мадемуазель?.. — Ребер, — ответила девушка. — Насколько рядом, мадемуазель Ребер? — вкрадчивым голосом спросил Латур. Комиссар за его спиной нервно повёл плечами. Гастон взвился. — Что за тон, инспектор? — яростно начал он, но ладошка Марты легла на его запястье, принуждая сесть обратно и умерить эмоции. — Настолько, насколько это возможно, господин Латур, — чуть нервно улыбаясь, ответила девушка. — И я вас уверяю, в час ночи мой жених никак не мог находиться в другом месте. Инспектор жевал губами, не замечая облегченного вздоха комиссара позади него и радостных переглядываний констеблей. Гренону было наплевать на приличия, главное, что у его лучшего сержанта было отличное алиби, которое еще подтвердится показаниями слуг. На этом уже можно строить дальнейшую работу. — Что ж, мадемуазель, мы внесём это в протокол, — наконец сказал Латур, сально улыбаясь. Тут уже не только Гастон, но и Штольман потерял терпение. — Да, внесите, инспектор, — холодно проговорил Яков. — И добавьте, что мы с моей женой подтверждаем тот факт, что наша воспитанница не ночевала дома. Говорил он это спокойно, чуть насмешливо, давая понять, что не считает это хоть сколь-нибудь стоящим внимания фактом. Марта и Гастон благодарно взглянули на него. Аня так и вовсе улыбалась. — А что вы скажете о записке, сержант? — спросил раздражённый донельзя этими непробиваемыми людьми Патрик. — Я не видел записки, как же я могу что-либо о ней сказать? — пожал плечами Гастон. Инспектор порылся в папке и положил на журнальный столик перед ним обрывок листа. На нём было написано «в час ночи около моста Александра Третьего». И почерк был и в самом деле его, Гастона. — Ну, так что вы скажете, господин Потье? — ехидно спросил инспектор. — Ну, что я могу сказать, — вдруг азартно щёлкнул пальцами Гастон. — Бумага казённая, дешевого качества, в нашем отделении все документы, кроме тех, которые идут на подпись начальству, составляются именно на такой. Почерк и в самом деле мой, более того, чернила и перо явно те, которые были у меня в прошлом году. — Были? — непонимающе переспросил Латур. — Да, господин инспектор. Вот уже полгода я пользуюсь ручкой «Паркер», которую мне подарила моя невеста. Вы можете убедиться, что все мои отчёты, протоколы и дела написаны именно ей. Где сейчас набор, который стоял на моём столе, стоит спросить у отдела снабжения. В этой фразе, однако, мне чудится что-то знакомое. Сейчас я не могу припомнить, что это такое, но обязательно подумаю об этом в ближайшее время! — удовлетворённо сказал Гастон. Он любил логически мыслить, а уж теперь, когда его выводы говорили о том, что всё далеко не так гладко, как может показаться, он был очень рад. — Не забудь про начало фразы, — сказал вдруг Штольман, тоже очень довольный опровержением уже второго доказательства, с которыми полиция пришла к ним в дом. — Что вы имеете в виду? — спросил Латур, смотря на записку. — Ах, да! — вдруг воскликнул Гастон. — Посмотрите, инспектор. И вы, комиссар. Записка написана с маленькой буквы, и края у неё неровные. Можно предположить, что эта фраза была частью какого-то большого текста, а после вырвана оттуда ради того, чтобы подбросить на место преступления. Латур скрипнул зубами. Ему совершенно не нравились эти люди!