Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История четвёртая. Под дамокловым мечом.

Поль с группой полицейских и комиссар Гренон добрались до особняка Штольманов в рекордные сроки. Латур за это время немного успокоился, но ничего не говорил. Начальник Гастона закурил, извинившись: он не любил, когда виновным оказывался кто-то из своих, пусть и не из его отдела. А попытка убить невесту его сержанта в собственном доме вообще не укладывалась у него в голове. Оставалось только курить. Аня, посматривая на Латура, даже немного смягчилась, но увидев, что Гастон крепко обнимает Марту, ещё не до конца пришедшую в себя, опомнилась. — Латур, вы женаты на дочери сестры Седрика Видаля? — спросил Штольман, поймав наконец блуждающий взгляд инспектора. Он вздрогнул и, кажется, вернулся в реальный мир. — Да, — просто ответил он. — Мэри Криспенсон. Моя жена. Чудесная. Добрая. Чуткая. И она умирает. Её необходимо поместить в клинику в Германии. Только там есть профессор, который проводит экспериментальное лечение. Моих денег не хватит, чтобы оплатить даже день пребывания там. Даже у моего тестя нет столько финансов. А Мэри умирает. Угасает с каждым днём. — Вам написала Вивиан Видаль? — спросил Штольман, немного помолчав. Нотка отчаяния в голосе Латура заставляли ему невольно сопереживать. Латур кивнул. — Когда казнили Видалей, я только-только женился на Мэри. Мать её умерла, а отец не поддерживал отношения с французской роднёй. В газетах вышло множество статей по этому поводу, но ничего конкретного про наследника финансиста Потье сказано не было. Ведь это вы позаботились об этом? — вдруг спросил Патрик у Якова. — Да, — ответил Штольман. — Я не хотел, чтобы у ребенка отняли право на спокойную жизнь, детство и возможность расти без оглядки на журналистов. — Умно, — усмехнулся Латур. — Но в тот момент нас это не волновало вовсе. Эта финансовая история мало нас касалась. Прошло пятнадцать лет, и моя жена заболела. Деньги таяли как вода, я опустошил счета. Мой тесть даже продал часть своего дела, но всё было без толку. Два года спустя была найдена эта клиника, но времени и денег почти не осталось. И тут приходит письмо от Вивиан, где она пытается облегчить душу и рассказать, что именно они совершили, стараясь навредить мальчику, которого взяли на воспитание сыщик Штольман и его жена. Тесть телеграфировал мне, и меня осенило. Это ведь тот самый Гастон Потье, который работает в центральном управлении. О нём вся полиция Парижа знает. И тут у нас рождается план: ведь по закону моя жена и её брат являются наследниками Потье в случае его смерти. Эта мысль не давала нам покоя. Этих денег хватит, чтобы вылечить Мэри. Я тут же начал действовать. Добился того, чтобы именно меня назначили на проверку в отделение, и начал собирать данные. И сразу же наткнулся на золотую жилу. Лебель. Мерзкий задавака, лентяй, злослов. И так откровенно ненавидит Потье. Я решил это использовать. Анонимно связался с ним, предложил опорочить сослуживца. Тот с радостью согласился и, получив первую партию денег от моего тестя — а мы решили действовать именно так, через шифрованный перевод из-за границы — принялся собирать кляузы и подделывать накладные. Мелкий человечишка. И вот, очень удачно получилось так, что Потье и Лебель прилюдно поссорились. Я понял, что пора действовать решительно, ведь время поджимало. Если вы женитесь, то придётся убирать и вашу жену, а этого я не хотел. Мужчина сделал паузу. Вся женская половина семьи Штольман смотрела на него с потрясением. Боже мой! И ведь он говорит об этом совершенно спокойно! Будто не про убийство рассказывает, а про поход в модную лавку. — Я послал ему записку, что встречусь с ним ночью под мостом Александра Третьего, чтобы отдать последнюю часть денег и забрать состряпанные им документы. Без зазрения совести я его убил. Он был подлым человеком, мне не было его жаль. Я стал на один шаг ближе к спасению Мэри. Подложил в карман Лебеля записку из вашего рапорта, пуговицу, которую срезал в отделении, а утром и папку в стол сержанта, чтобы было понятно, из-за чего всё затевалось. Кто же мог подумать, что у вас будет такое алиби, а все улики будут опровергнуты! Я впал в отчаяние. Вы на свободе, а не на пути к гильотине, да ещё и женитесь. Попытался решить вопрос по-другому. Думал, хоть свадьбу пока задержу и улик ещё подкину, но не вышло. Очень уж у вас резвые девушки, — улыбнулся Латур Штольману. Якова передернуло. Он сжал кулаки до боли, пытаясь усмирить желание стереть эту ухмылочку с лица Патрика. Алекс и вовсе вскочил и стал шагать по комнате. Он сейчас впервые в жизни понял значение выражения «всепоглощающая ненависть». Её следовало держать под контролем, но пока выходило скверно. Он даже не смотрел на Латура, боялся, что всё-таки ему двинет в сердцах. — С похищением не получилось. Тогда я стал действовать решительней. Нужно было кардинально решать проблему, ведь время утекало. Я услышал, как ваши констебли назначают вам встречу в баре, приехал туда заранее, осмотрелся, нашёл удобное место для засады и стал ждать. И опять вы смогли увернуться. Я скрылся, пока не набежал народ, а после вернулся будто на машине. Сумасшествие, не иначе. Раз за разом вы выходили из-под удара. А я ни на дюйм не продвинулся к деньгам для Мэри. Мой последний шанс — ваша невеста, Потье. Но тут я рассказывать ничего не буду. Вы и так всё видели. Тут Гастон не сдержался: в мгновение ока подскочил к Латуру и вмазал ему по носу. Откровенно говоря, никто и не пытался его удерживать. Два удара спустя он сам отступил, взялся за голову и стал ходить из стороны в сторону. — Констебль Ферри, — сказал Поль Мартен. — Запишите, пожалуйста, в протокол, что господин Латур, вставая с дивана, упал и расшиб себе лицо. Молодой человек невозмутимо кивнул и принялся строчить пером по бумаге. Латур же засмеялся, сплюнув кровь на ковёр. — Я этого и хотел, господа. Вы не сможете теперь ничего доказать. Все мои показания даны под давлением, я плохо соображал и не отвечаю за свои слова. Мой адвокат вытащит меня меньше, чем через неделю. — Боюсь, это не совсем так! — раздалось от двери. Все обернулись и увидели Павла, стоящего в проёме. — Я только что из полицейского участка близ дома Лебеля. Я нашёл того самого парнишку, который передал записку, Софья Яковлевна, — улыбнулся мужчина дочери шефа. — Он дал показания, что её ему дал мордатый высоченный тип со зверской рожей. Это с его слов. Опрашивая его дальше, я выяснил, что один из его босоногих приятелей знает этого типа. Он когда-то был в противоборствующей им группировке. Взяли проводника и отправились на поиски того, кто может помочь его найти. Час и четыре человека спустя, мы нашли такого товарища. За несколько банкнот, которых он сроду в руках не держал, он дал нам его адрес. Взяв полицейских, предварительно предъявив им ту бумагу, которую выписал господин Мартен, мы отправились по указанному адресу и повязали вашего сообщника, господин Латур. Он на гильотину не хочет, посему поёт соловьём. Ваша вина будет доказана. — Кроме того, — потирая костяшки, сказал Гастон Латуру, — мост Александра Третьего по ночам место крайне оживлённое. На противоположной его стороне собирается местный нищий бомонд. Вы знали бы об этом, если бы работали на улицах. Мои ребята нашли нескольких свидетелей, которые видели, как всё было. Вас опознают, Латур! Всё кончено. И вашего тестя будут судить как сообщника. Инспектор сидел на диване совершенно ошарашенный и потерянный. — Значит, всё было зря! И она умрёт! — произнёс он медленно. Гастон вдруг снова взялся за голову. — Боже мой, Латур, вы слышите, что вы говорите? Вы понимаете, что вы натворили? Вы убили человека! Вы чуть не убили ещё двоих! Я не понимаю! Не понимаю одного! Почему вы просто не пришли ко мне? Почему не сказали всё, как есть? Ведь это в самом деле моя родная кровь! Неужели вы думаете, что я бы не сделал всё, что мог, ради больной женщины? — с каким-то отчаянием вопил он. Теперь Латур изумлённо смотрел на Гастона. — Почему не пришёл? — растерянно переспросил он. Казалось, он был повержен этим простым вопросом. — Да потому, что я не привык никого просить! — заорал он. — А я не буду просить ничего у таких богатеев, как вы! Его увели, а гостиная погрузилась в молчание. Только Гастон качал головой. Это было безумие!