dark red

Казалось бы, привычные кошмары даже с новым содержанием не должны удивлять, однако происходит ровно наоборот. Яркие галлюцинации в окнах въедаются в мозг, руки сковывает невидимыми цепями, хочется крикнуть, а рот наполнен водой. Так и останется биться о глухие стены, пока из сна резко не выдернет звонок в дверь. Калека, принято. Сяо откроет дверь в предвкушении, но его полуулыбка сойдет с лица сразу же, как он увидит осунувшееся, бледно-зеленое, любимое личико, на которое падают лучи только-только взошедшего солнца. Слова вылетают из головы. Хочется разреветься, хочется забиться в угол, хочется перестать себя обвинять во всех грехах. — И… — Мы не будем об этом разговаривать никогда, — Венти опускает голову и тупит взгляд в пыльный кафель, — Забудем прямо сейчас. Когда я зайду, я не услышу ни слова про произошедшее, а все это говно отправится в мусорку в пяти пакетах сразу. Я серьезно. Резко всплывают подробности — лужи, которые точно не оттереть и не отмыть, пена, которую Сяо заботливо убирал носовым платком, пара пакетов, успешно отправленных за окно, и тот самый запах, невыносимый и отвратительный. Глаза мутнеют на несколько секунд, поэтому Сяо их протирает и впускает Венти в квартиру. А что, собственно, будет дальше? Почему ему несколько дней подряд талдычат о… абстистентном? абстинентном? синдроме, а после настолько просто отпускают? Венти осматривается. Его, если честно, подташнивает вид квартиры, тошнит от воспоминаний, а блевать хочется от одного главного — Сяо, лежащий на полу, бормочет полную хуйню и в одобрении тянется за поцелуями, когда Венти глотает непрошеные слезы и пытается не дергаться. Его ломает, правда. Дурман так быстро не выветривается, травмы сами собой не рассасываются, Венти не понаслышке с этим знаком. Сейчас Сяо тянется поцеловать иначе. Он смотрит ровно в глаза, большим пальцем проводит по практически белой щеке, и склоняет голову, потому что не может поверить. Его хватает на объятия, долгие и крепкие, слишком теплые. Венти не верится, что такую концентрацию любви от Сяо вообще можно было когда-либо получить. Он кладет голову ему на плечо и прикрывает глаза, вдыхая нечто родное, и совсем расслабляется. Сяо жмется ближе, хватается руками за талию, и Венти знает, что им обоим очень страшно. Где-то на задворках проигрывается давно полюбившаяся мелодия, когда они наконец ужинают вдвоем. Венти посмеивается, когда Сяо пачкается, и вытирает салфеткой соус с лица, за что получает неожиданный поцелуй. Картина мира выправляется, краски светлеют, возможно, все ближе к хорошему они тянутся оба, но все еще не достают даже пальцами. Фальшь проскальзывает абсолютно везде, где имеют место быть прикосновения Сяо, очевидный блеф мелькает там, где Венти приложит свои усилия, и в целом ничего особенного не изменится. Мироощущение все то же, восприятие сдает в оборотах, так душит, что неприятно открыть глаза и посмотреть в окно, чтобы увидеть солнечные лучики. Жить в ожидании — чуда или горя, черт бы с ним — это сплошь безумие и неопределенность, и от бессилия хочется реветь белугой в пыльном уголке, обнимая себя любимого за колени. Все старания так или иначе превращаются в прах, все усилия намереваются сгинуть прочь, и руки не приложить, как любой прогноз на положительное разворачивается на сто восемьдесят. Венти проживает дни в сумасшедшем колесе, не давая себе времени на отдых в принципе. Едва ли оправившись, он подрывается с кровати ровно в шесть утра и бежит на горячо любимую работу, куда его приняли спустя несколько отчаянных попыток. Он пытается криво улыбаться, не отвечать заносчиво и грубо, хранит весь негатив в себе, а после срывается на безработном Сяо, потому что он ничего не привносит. И ломается. Хуй его знает, что с ним происходит. Вседозволенность растягивается уже не в простых моментах, она становится постоянным спутником — Венти кажется, что на Сяо можно сорвать все так, чтобы после без эмоций сидеть под холодным душем и дергать себя за волосы, вспоминая приятно будоражащие моменты. Его трясет неимоверно, и тогда представляется, что земля уходит из-под ног насовсем. Сяо раскаивается за совершенное что-то там, что сложно самому обличить в слова, и обещает, что скоро начнет работать. В целом, он уже начал перепродавать собранное в закоулках, и спасибо на том, что Венти не осведомлен. Однако крайне прискорбно было в один из прекраснейших дней наткнуться на того, кто твои наебы распознает по щелчку — он рассказывают про стиральный порошок и добавляют пару предложений про качество, а у Сяо двоится в глазах. И после многочисленных пинков, ударов по всем частям тела, он премного благодарен за то, что дурь выпарилась за кратчайшее время. Венти не задает вопросы. Венти в принципе не разговаривает, вечером перебиваясь пожеланием спокойной ночи. К утру половина мятой простыни стынет, а у Сяо заканчивается терпение. Все вещи по дому разбросаны в диком беспорядке, никакой волшебной записки, разъясняющей ситуацию, элементарно не находится, и Сяо просто теряет контроль. Спасибо, что в тумбе остается пакетик, уготовленный на крайний случай или черный день. Он примагничивается взглядом к нему, переваривая все мысли, перевешивая «за» и «против». Как бы погано не было сейчас, вероятно, в будущем станет лучше. Отдергивая занавеску ванны, Сяо даже не удосуживается снять с себя лишнюю одежду. Залезает на дно, принимает удобное положение, и дышит глубоко-мерно, стараясь успокоиться. Нервничать ни к чему, Сяо, еще с ранних лет было понятно, что это приведет к хаосу. Раскрывая зип-пакет, Сяо стискивает зубы, затягивая жгут, и тупит взгляд в потолок — жалкий, наверное, вид. Впрочем, поебать, ведь черные дыры такие привлекательные, паутина такая прозрачная, словно хрустальное искусство. Закрыть глаза. Настроиться. Пару раз стукнуть по шприцу, натянуто улыбнуться и самому себе пообещать не пускать ядовитые слезы. Нащупать вену, надавить одним движением и опуститься туда, где не бывал ранее. Разводы на кафеле привлекают куда больше, чем бедра Венти, да, точно, а еще у него явно нет вкуса и стиля, и выглядит он крайне отстойно, не умеет поддерживать, и вообще он трижды клятый предатель. Он ведь ни разу не поддержал, правда? Не старался помочь Сяо, а только доставал нотациями, как будто превратился в мать и донимал по пустякам? Венти перелистывает очередную страницу и со вздохом прикрывает глаза, облокачиваясь и усаживаясь поудобнее. Он тычет пальцем в фотографии, рассказывая о прошлом, и не верит в то, что оно не эфемерно, а буквально осязаемо. Дрожь проходит по телу — его обнимают, прижимая крепко и мягко. Его любят — он наконец-то в этом уверен.