dark red

Темно. Слишком холодно, но уже совсем не больно. Убеждать себя во многом намного проще, чем чувствовать по-настоящему, поэтому отбросить попытку — полакомить себя кошмаром, а чуть позже зайтись кашлем с кровью, размазать по подушке собственную рвоту и обрадоваться, что ты до сих пор балансируешь на грани. Плохо получается, это точно признание. Руки колет невыносимо, смотреть на них отвратно, а Сяо давит на одну из искромсанных вен и дико взвизгивает. Логическому объяснению он не поддает тот факт, что хочет вырваться и сбежать. Выгибая спинку и издавая громкий крик, Сяо морщится от пота, застилающего глаза. Ему ничего не обещают, даже не смотрят с осуждением — так странно слышать слова в стиле «полужив-полумертв, с него ничего не взять». Улыбаться не хочется, ухмыляться более, хочется перестать ощущать и, вероятно, существовать. Навсегда или временно? Его учили, что любые неудачи временны, и всегда есть выход, вот только сейчас Сяо чувствует себя загнанным в угол беспомощным ребенком. Ему стыдно. Когда врач назойливо бормочет о посиневших ногтях, губах и все еще суженных зрачках, Сяо намеревается оттолкнуть его чем угодно, потому что в проеме замечает проблеск. Ни на секунду не сомневаясь в том, что на выходе его уже ждет Венти, Сяо истошно просит его отпустить. Барахтается несколько минут онемевшими конечностями, старается приподняться, так рвется, что сносит абсолютно все тормоза. Неважно, что по рукам течет кровь, а глаза не различают близко находящиеся предметы — это наваждение из-за препаратов, которое в скором времени обязательно спадет. Падая на больничную кровать навзничь, Сяо срывает голос до хрипа, после чего пропадает в безмятежности, когда толпа донельзя заботливых залетает к нему в палату так не вовремя. Его мир в очередной проклятый раз покрывается туманом. Поганое чувство накрывает пеленой, когда Сяо пытается сморгнуть слезы, которых и вовсе нет. Глаза открывать сил нет, пошевелить конечностями — подавно. Он разрушен до последнего кусочка, некогда казавшийся совершенно не хрупким и таким полным сил, подающим явные надежды. Словно в один момент в его жизни угасает ориентир, и он идет по кривой, местами стертой линии, которая приводит в тупик. Каждое воспоминание отдается вспышкой физической боли, поэтому еле прижатая ко рту рука — это скорее формальность, чем необходимость. Эмоций не осталось. Вот Венти в растянутой помятой футболке готовит самый вкусный на планете завтрак. Вот Венти в рваной одежде с синяками на шее клянется в бесконечной любви. Вот Венти читает вслух на ночь, чтобы Сяо было не так тревожно засыпать. Вот Венти лежит на полу в луже пены и не дышит. Блядство, как же хочется вернуть все назад. Не видеть чертовы рожи тех, кто с улыбкой протягивал зип-пакеты ровно в руки, не провожать убийственным взглядом тех, кто снова зажал Венти в подворотне, не поглядывать украдкой на бутылки в шкафу. Весь фокус внимания концентрируется на одном — и, вероятно, становится смыслом, нехваткой которого Сяо страдал до момента встречи. Его просьбы найти себе партнера получше встречались с каменным лицом Венти, его мольбы о прекращении общения заканчивались слезами с двух сторон, потому что это было неимоверно отвратительно. Сяо прекрасно осознавал, что это не пойдет на пользу, однако старался доказать Венти, что так будет только лучше. Судя по всему, упертости не занимать. Когда в палату заходит очередной белый халатик, Сяо закрывает уши. Не суть, что он там полагает, что хочет рассказать, это не имеет никакого значения. Уйти — вот его единственная обязанность. Оставить, блять, в покое. Выдалась бы возможность схватить его за остаток волос и приложить к кафельной плитке, да так, чтобы раздробить черепную коробку к херам, Сяо бы ликовал. Ему ни в коем случае не стыдно, просто зрительный контакт — это табу, и поэтому Сяо прикрывает глаза покрывалом, силясь не подглядывать совсем. Дом встретит его холодом стен, лужами в гостиной, затхлостью, смешанными со всем на планете запахами, образующими вонь, и признанием себе, что это полный, грандиозный провал. Засыпать на продавленной кровати, застеленной грязным бельем, он будет долго, если заснет вообще. Будет срываться на крик два раза за ночь, мурашки покроют его тело с головы до ног, а пот будет мерзко стекать от висков. Как же хочется домой.