школа и немного влюблённости

игорь сережу к себе тащит постоянно, хотя тот отнекивается, мол, неудобно и все такое. но гром настаивает. у него в квартире красиво — не роскошно, конечно, но по-своему уютно. поэтому в последующие разы рыжий не отказывается уже.    с момента их разговора несколько долгих недель прошло. неловких сначала до жути, страшных для каждого, но все равно приятных, долгожданных. разумовский не верил до сих пор, что такое возможно. юля, как только узнала, чем всё закончилось, свое коронное 'я же говорила' произнесла, но по глазам видно было, что она рада. димка тоже не верил долго, но улыбался счастливо, когда, наконец, увидел, с каким трепетом гром сережу к себе прижимает. но не все так просто оказывается в отношениях, как сережа думал раньше. — слушай, ты извини меня за вопрос, — начинает разумовский однажды, когда вновь порог квартиры парня переступает, — не пойми неправильно, мне интересно просто… почему у тебя дома нет никого постоянно? — родителей в смысле? — рыжий кивает, — да батя на сменах вечно. он в полиции работает, я говорил, вроде. — по его стопам хочешь, да? — типа того.    игорь фильм предлагает, сережа не возражает совсем. у них это что-то вроде ритуала — приходить к игорю домой и фильмы смотреть. самые разные. главное, что вместе. а потом разумовский и сам не замечает, как линия сюжетная теряется где-то в губах грома горячих, и он уже целует парня с предыханием, чужой язык в свой рот пуская беспрепятственно. целовать игоря приятно, лучше даже, чем он себе представлял. намного лучше.     и однажды гром не выдерживает больше, запускает руку под чужую рубашку, тела сережи касаясь осторожно, потому что больше хочется, а парня вдруг парализует будто. он смотрит на игоря испуганно, отстраняясь, ресницами хлопает. — серег, ты чего? — хмурится парень. — ничего, — отвечает тот смущенно, взгляд отводя, — но мы же… мы же не будем?..    гром вздыхает вымученно, губы поджимая. ох уж эти гребанные девственники, ну. — не будем, — и руки разводит в разные стороны, чтобы рыжего обнять, — иди сюда.    разумовский послушно на чужую грудь укладывается. — злишься? — спрашивает осторожно, будто лёд проверяя на прочность. — дурак что ли? конечно нет, — отвечает игорь, ладонью проводя по чужому плечу успокаивающе. после этой ситуации сережа ещё долго себя чувствовал неловко, но потом, вроде бы, отпустило. только тогда он другим стал игоря доставать, тот уже и не знал, куда бежать от парня. — мне на репетиции нужно быть через час, — ворчит гром, на диване раскинувшись.    разумовский его рукой приобнимает, ногу свою закинув на чужую по-хозяйски, и глядит глазами честными. — ты тему не переводи. — сережа, — выдыхает парень многозначительно, — мы миллион раз об этом говорили. ты две недели назад от меня так отшатнулся, будто я убить тебя хотел, а не под рубашку залез. тема закрыта, переводить нечего. — ну игорь, — обиженно складывает губы рыжий, — это давно было, я уже передумал. — ага, передумал он. слушай, я же говорил уже, что не обижаюсь, что понимаю все и торопить не собираюсь никого. вот и не надо значит торопиться. для меня твой комфорт важнее, ясно?    сережа уголки губ в улыбке растягивает. слышать такое от игоря приятно. тепло. только он не торопится совсем, он же от всей души… ну почему парень не понимает? — я знаю, что ты не обижаешься, и все остальное тоже знаю, — начинает разумовский, руку в локте сгибая, чтобы приподняться, чтобы с лицом игоря на одном уровне быть, — только ты меня тоже послушай. — весь к твоим услугам. только у меня репетиция скоро.    рыжий лишь глаза закатывает. — игорь, ты мне нравишься уже кучу лет. мне никто никогда не нравился больше, понимаешь? только ты. я засыпал с мыслями о тебе, просыпался с ними же, я жил только для того, чтобы тебя в коридорах школьных видеть. все, чего я хотел — это быть с тобой, мне ничего не нужно больше было. когда ты меня поцеловал, я чуть не умер, клянусь. потому что думал, что такое только во сне может быть. то есть, представляешь, я первый раз в жизни целовался — и с человеком своей мечты. фантастика, верно? — гром улыбается мягко, — я знаю, что ты замечательный, знаю, что ты никогда в жизни никого ни к чему принуждать не будешь. так позволь мне, пожалуйста, самому решать, что мне нужно, а? я тогда испугался просто потому что не думал обо всем… этом. но, боже мой, с тобой я готов к чему угодно. потому что я люблю тебя, игорь, — роняет сережа тихо-тихо, в глаза грому глядя.    парень смотрит в ответ несколько мгновений долгих. страшно. — ну ничего себе ты в монологи умеешь.    разумовский языком цокает и взгляд отводит: — дурак. — ладно тебе, шучу, — признается игорь, ладонью по щеке рыжего проводя аккуратно, — это странно так. ну, в смысле, что давно все это. почему я не знал? — потому что дурак, — смеётся сережа. — с тобой хорошо так, — продолжает вдруг парень, — правда, спасибо тебе. ты… ты мне нравишься. очень.    разумовский чувствует щекотку в грудной клетке непонятную. не верится, что он это все от игоря слышит. парень улыбается счастливо и к губам чужим тянется настойчиво. целует легко сначала, нежно, по-весеннему, постепенно все более требовательнее становясь. от этого жарче становится.    когда сережа садится, не церемонясь, на бедра игоря, тот, наконец, реагирует. — ты чего делаешь, злодей? — говорит, и смотрит снизу вверх насмешливо. — ещё ничего, — отвечает тот, — но могу. — угрожаешь, значит? — усмехается гром, — слезай давай, мне выходить уже нужно.    но рыжий только головой мотает. — опоздаешь разок, ничего страшного, — и припадает губами к ключице парня, прикусывая. — серег, я понимаю, что ты весь из себя такой смелый, но давай не сейчас, а? — пытается возразить игорь, но разумовский указательный палец к губам того прикладывает. — поздно, я уже начал.     сережа футболку чужую за край оттягивает, намекает, снова целуя парня с желанием. на бедрах ерзает, дразнится, игорь выдыхает тяжело. разумовский чувствует. отстраняется совсем немного, смотрит с хитрым вызовом в глазах. ну надо же.     гром, на картину это глядя, думает, что, наверное, ничего страшного действительно не случится, если он пропустит репетицию. а может даже и не одну. и посылает все к черту, рыжего к себе ближе прижимая, пока тот улыбается довольно.