The first one, the only one / Первый, единственный

      Он не уверен, что это было правильное решение, но обратно уже не открутить. Мью сомневается, но все равно идет вместе с Галфом за официантом в отдельную (закрытую) кабинку в его любимом ресторане, где его хорошо знают. Поэтому не удивились его просьбе об уединенном месте.              У официанта ни единый мускул на лице не дрогнул, когда тот увидел Мью с молоденьким мальчиком, хотя такие места обычно выбирают парочки, чтобы им никто не мешал — вот, что значит высокий уровень сервиса! Но сам он чувствует себя неуверенно, потому что не знает, как к этому отнесется Галф.              Поэтому он внимательно смотрит, как парень осматривается, когда официант оставляет их наедине и плотно прикрывает дверь за собой с обещанием вернуться через 10 минут, чтобы принять заказ:              — Все в порядке?              — Д-да.              Но легкое заикание говорит об обратном — Галф нервничает, это очевидно. Мью жестом предлагает тому присесть за столик на мягкий диван — один на двоих:              — Тебе не следует бояться: я просто подумал, что тебе будет неловко среди толпы, поэтому выбрал отдельную кабинку, чтобы мы могли спокойно поговорить. Ну и чтобы ты привык немного ко мне.              О том, что ему самому нужно привыкнуть к этому вечно краснеющему недоразумению, он, разумеется, умолчал, но с этой странной тахикардией уж как-нибудь совладает.              Галф кивает:              — Да, спасибо, это и правда отличная идея.              — Я просто предлагаю не ограничиваться чаем и поужинать. В процессе мы немного поболтаем — это поможет тебе расслабиться и не быть таким зажатым потом на площадке, потому что мы уже не будем совсем чужими.              Парень снова соглашается с ним и утыкается в меню округлившимся глазами. Мью прямо видит, как в его голове щелкает счетчик и подсчитывает стоимость блюд — вероятно, тот переводит ее в количество стипендий. Поэтому спешит успокоить:              — Не думай о ценах — я угощаю. Заказывай то, что ты хочешь. В конце-концов, я твой пи — могу побаловать своего нонга.              Галф что-то угукает в ответ, но все равно заказывает самый дешевый салат. Мью с трудом скрывает улыбку, когда тот диктует название блюда официанту — ну что за скромный воробушек. Зато сам он не стесняется, и скоро на столе перед ними стоят несколько блюд с мясом, которые Мью ставит на середину.       И салат, который Галф неловко ковыряет вилкой.              — Ешь — в меня столько не влезет, а то одними овощами сыт не будешь, а ты вон какой худой.              Вот и кто его за язык тянул?       Галф снова краснеет, утыкается в свой салат.       Мью спешит оправдаться:              — Прости, я не хотел тебя обидеть, просто…              Вот и что он скажет?       Что один вид этого мальчика вызывает у него странное желание защитить, накормить и... спать уложить? Это непонятно и иррационально для него самого — как он сможет это объяснить Галфу, поэтому Мью просто обреченно вздыхает и сам накалывает вилкой несколько кусков свинины, чтобы положить их на тарелку напротив себя:              — Ешь, тебе понадобится сегодня много сил.              Ну вот, опять краснеет…              У него такое ощущение, что теперь любая его фраза имеет контекст, который заставляет Галфа смущаться. Но, тем не менее, его слушаются: Галф запихивает в себя еду и все еще не смеет поднять на него глаза. А они, на минуточку, задумывали весь этот ужин, чтобы немного сблизиться.              Мью вообще кусок в горло не лезет, поэтому он нервно прихлебывает воду с лимоном, отказавшись от куда более подходящего для ужина вина — сейчас не место алкоголю, хотя в некоторых случаях тот может помочь расслабиться.       Но не в этом.              — Ты закончил?              Он дожидается ответного кивка головой, чтобы снова испугать парня, начав скидывать подушки с дивана:              — Тогда помоги мне.              Мью даже при скудном освещении видит, насколько расширены зрачки Галфа (от страха?), поэтому спешит того успокоить:              — Помнишь, режиссер попросил помочь тебе и провести упражнение на сближение? Вот сейчас этим и займемся, а на диване просто будет удобно сидеть: он достаточно широкий, если убрать подушки.              Он фиксирует беспокойство на лице на против, но не подает и вида, а усаживается в позе лотоса и жестом предлагает Галфу сделать то же самое. Теперь они оба как зеркальные отражения друг друга, только Мью помогает себе немного руками, чтобы сесть еще ближе — так, чтобы их колени практически соприкасались.              — Вот так, а теперь — протяни мне ладони. Не бойся, я просто возьму твои руки в свои.              Пальцы Галфа почему-то трясутся, а еще влажные и прохладные, но это не страшно: сейчас он согреет их своими и успокоит немного. Мью совсем легко стискивает дрожащие ладони своими и потирает их пальцами, чтобы улучшить кровообращение. Его голос тихой вуалью накрывает их обоих:              — Постарайся расслабиться, мы просто посидим вот так немного, чтобы ты ко мне привык, к моим прикосновениям, потому что во время съемок мне придется тебя трогать.              — Придется? — Это, наверное, первое его слово за последние минуты.              — Да, по сценарию же я подхожу к тебе и глажу лицо перед финальными репликами.              — Но тебе это не нравится? — Галф как-то странно внимательно смотрит на него.              Мью даже теряется на мгновение:              — Почему ты так решил?              — Ну… Придется же, — парень отводит взгляд, а затем и вовсе опускает его на их руки.              Мью по напряжению ладоней понимает, что еще немного — и Галф их выдернет, поэтому сжимает их чуть сильнее:              — Я скорее о том, что это сложно для тебя. Я никогда не говорил, что мне это неприятно.              — Правда?              Сердце делает странный кульбит, когда на Мью смотрят эти большие темные глаза, полные непонятных сомнений.              — Галф, ты хороший милый парень — почему я должен испытывать к тебе какую-то неприязнь?              — Потому что я парень — это же очевидно, — тот тушуется и снова как будто готов сбежать. — А мы снимаем ролик, что у нас с тобой романтические чувства друг к другу.              Но он не может позволить этому случится, поэтому покрепче перехватывает ладони и осторожно их поглаживает, аккуратно переходя на нежную кожу запястий:              — Для меня пол не имеет значения: будь это мужчина, женщина или пирожок с халапеньо, — Мью повторяет свою легкомысленную фразу, которую ранее озвучивал Боссу, но это того стоит, потому что Галф улыбается на эту примитивную шутку.              — Пирожок с халапеньо?              — Ага, внешне такой обычный и простой, а внутри — острая начинка, которая заставляет тебя задохнуться от неожиданности.              — Мне нравится, как это звучит, — парень расслабляется и даже позволяет себе усмехнуться в ответ. — Хотелось бы и мне быть для кого-то таким, полным сюрпризов.              Мью открывает уже рот, чтобы уверить, что так и есть: Галф и правда умеет удивлять, по крайней мере его. Но затем вовремя себя останавливает: тот может неправильно понять его мысль и снова испугаться. Поэтому он просто улыбается в ответ и просит:              — А теперь просто закрой глаза и попробуй максимально отрешиться от всего, что вокруг. Просто дыши и будь в моменте, а когда будешь готов — открой глаза.              Он сам тоже закрывает глаза и пытается погрузиться в собственные ощущения себя и своего тела, но его то и дело отвлекает что-то: то чье-то взволнованное дыхание, которое стало так легко различать из-за разлившейся вокруг них тишины, то нервные подрагивания ладоней в его руках, поэтому он продолжает невольно их поглаживать.              Мью приоткрывает веки и замирает, потому что перед ним сидит ожившая скульптура с идеально-неидеальными чертами поцелованного солнцем лица, но от которых сложно отвести взгляд. Он буквально видит, как мысли копошатся в этой прелестной голове, потому что Галф то нахмурится, то дернет бровью, то чуть прикусит губу — словом, ни одной спокойной секунды, хотя Мью просил совсем об обратном.              Он уже собирается еще раз напомнить о том, что нужно попытаться расслабиться, как эти глаза Бэмби распахиваются, и кто-то в них проваливается. Потому что в них — неожиданная глубина, серьезность и ум, которых не ожидаешь увидеть у неопытного молоденького мальчика двадцати трех лет.              А еще там те самые перчинки, которые удивляют и заставляют хотеть погрузиться в эти омуты еще глубже.              Мью забывает, что он здесь учитель и ведущий, потому что инициативу неожиданно перехватывает этот парень, столь робкий поначалу, но такой странно притягательный сейчас, когда просто молча и внимательно смотрит в его глаза.              И теперь уже его запястье поглаживают чужие пальцы чуть шероховатыми подушечками, словно пытаясь успокоить его странное сердце, чье биение так легко выдает бешеный пульс.