The first one, the only one / Первый, единственный

      Он точно сойдёт с ума когда-нибудь.       Или в ближайшее время, что куда более вероятно.              Потому что они все-таки сняли этот чертов ролик с поцелуем героев — и, конечно, при помощи угла, как он и думал. Но когда он наклонялся к Галфу и клал ладонь на золотистую кожу щеки, все его мысли были о том, какие теплые и сладкие эти губы — и как они отзывались на его поцелуи.              Это безумие.       Сумасшествие. Полнейшее. Необратимое. Повальное.       Но он не может не думать об этом, как и о том, как маняще потемнели глаза Галфа в тот момент, как будто тот тоже помнит и хочет по-настоящему, а не вот эти все ваши кинематографические штучки.              Мью боится.       Очень боится спугнуть, боится сломать то невероятно волшебное и хрупкое, что распускается между ними. А оно точно есть — просто не может не быть, потому что он даже кончиками пальцев чувствует странное покалывание, стоит только Галфу оказаться в радиусе досягаемости. А его руки уже сами тянутся, чтобы дотронуться, взять за руку.       А может даже притянуть к себе.       Навсегда.              Поэтому он с опаской смотрит на Галфа, пряча дрожащие руки за спиной, а парень как будто и не видит никаких проблем: ну целовался с коллегой для подготовки к съемкам, ну не пригодилось это — делов-то! А для Мью это все куда сложнее, куда глубже… и страшнее.              Да, он боится сделать первый шаг, потому что до сих пор есть вероятность того, что он неправильно все понял, что Галф на самом деле относится к нему как к коллеге, ну может как к другу.              Но друзья так не целуются.              Его разрывает на части эта неопределенность, а тут еще и Галф масла в огонь подливает:              — Мью, давай сегодня у меня побудем? Не хочу никуда выползать, что-то я устал от людей.              И снова просто “Мью”, без уважительного обращения.       И снова его сердце трепещет от надежды после такого предложения.              Но он осторожно уточняет:              — Хочешь что-то… порепетировать?              — И это тоже, нам же надо отработать физическую близость наших героев, — парень как-то легкомысленно кивает. — Закажем что-нибудь и просто поваляемся тюленями. Я как-то сильно устал в последнее время.              — Много работы? — Мью сочувственно качает головой, старательно отметая мысли о возможной близости, пусть даже в рамках работы.              — Да, фотосессия одна за одной — заваливают просто после выхода наших роликов.              Ему тепло и радостно за Галфа, что благодаря их работе тот становится все более популярным и востребованным. Но это не уменьшает его волнение в тот момент, когда он заходит в маленькую квартиру-студию.              — Ты проходи, не стесняйся — я сейчас.              Он оглядывается и делает вывод: ему тут нравится. Немного тесно, но для одного человека — в самый раз.       Одного же?..              Мью окидывает взглядом большую двуспальную кровать и со страхом ищет фотографии с девушкой на туалетном столике или какие-то признаки того, что Галф тут живет еще с кем-то. Вроде бы ничего, но он решает уточнить:              — Очень мило у тебя. А ты тут один живешь?              — Нет, — голос с другой части квартиры разбивает все его надежды на болезненные осколки, что тут же впиваются в беззащитное к ним сердце. — Вот с этим баловнем.              Галф выходит со стороны ванной с дивно прекрасным животным на руках, а Мью с облегчением выдыхает:              — Это кошка!              — Кот, если быть точнее, — парень усмехается. — Знакомься: это — Азар, он тот еще негодник, но надеюсь, что вы подружитесь. Ну или он к тебе просто привыкнет, когда ты будешь ко мне часто приходить.              Дыши, Суппасит, дыши.       Это просто речь о дружеских посиделках — ни о чем больше.              Галф опускает кота на пол:              — Азар, иди познакомься с Мью.              Тот и правда медленно и вальяжно идет к нему, чтобы весьма тщательно обнюхать,а затем и вовсе потереться о ноги. Его хозяин радостно смеется:              — Ты ему понравился, теперь у тебя есть доступ в этот дом 24/7.              — А если бы не понравился? Проход закрыт? — Он шутит, но в каждой шутке…              — Нет, конечно, просто пришлось бы закармливать этого пушистого вкусняшками, чтобы он нам не мешал, — Галф с любовью трепет по мягкой полосатой шерстке, а затем поднимает голову. — Давай сначала перекусим? Все уже привезли.              Сначала…       Да он холодным потом покрывается, когда думает про “потом”!              Но все пока вполне мирно и спокойно: они сидят на диване перед телевизором и жуют пиццу, пока там крутят какой-то ситком, шуткам из которого Галф иногда улыбается. А Мью улыбается, глядя на такого теплого и домашнего парня, который отбрасывает недоеденную корочку теста и поворачивается спиной к нему:              — Ты не против?              Он понимает, о чем его спрашивают:              — Конечно нет.              — Ох, как хорошо, — Галф ложится ему на колени, а ноги вытягивает через весь диван. — Спина просто отваливается из-за съемок, даже сидеть больно.              — Тебе бы к врачу или на массаж, — Мью понимает эту проблему, потому что сам иногда от нее страдает.              — Знаю, но времени катастрофически не хватает, — эта несчастная мордочка способна разжалобить кого угодно. — Вот бы мне кто-нибудь сейчас массаж сделал…              Мью аж поперхнулся воздухом от такого явного намека, но… почему бы и да:              — Если хочешь — я помогу, правда я не особый специалист…              — Ты просто лучший! — Галф совсем не похож на больного, когда резво вскакивает с дивана, чтобы согнать оттуда и его, снять с себя майку, положить подушку, а самому улечься на живот в ожидании. — Массажное масло на нижней полке столика.              Вот что-то грызут его смутные сомнения: а не задумывалось ли это все заранее, раз и диван подходящий, и масло так удачно нашлось. Но стоит только растереть между ладонями средство, чтобы согреть его, и коснуться золотистой кожи спины, как Мью понимает: на самом деле у парня плохо со спиной. Мышцы под его пальцами болезненно-каменные, да и сам Галф резко выдыхает, стоит только начать разминать тугие узлы — больно.              Мью тут же раскаивается во всех мыслях о том, что это все было подстроено, и отдается массажу со всей серьезностью намерений: вспоминает то немногое, что умеет, чтобы размассировать зажатия. Галф под его руками сначала сильно напряженный, словно боится лишней боли, но затем постепенно расслабляется и отдается на волю человека, который так легко и свободно гладит эту бесконечность золота кожи.              А такая свобода сносит крышу очень сильно. Теперь, когда первые спазмы сняты, Мью может уделить внимание расслабляющему массажу — это тоже важно, когда одна из причин такого состояния — это напряжение мышц. Масло позволяет рукам легко скользить по коже, задевать крылья лопаток, проходиться большими пальцами по позвоночнику, а затем и пояснице.              И именно это заставляет тело под его ладонями напрячься, а Галфа — разрезать тишину вечера рваными выдохами, почти стонами:              — Мью, как же хорошо…              Его рука замирает на пояснице, потому что дрожь тела под ней передается и ему самому. И сидеть рядом с таким теплым и распластанным Галфом спокойно — почти невозможно. Поэтому Мью беспокойно ерзает на краю дивана, чтобы хотя бы чуть-чуть унять растущее возбуждение.              А Галф делает совершенно невозможное: чуть приподнимается, берет его руку своей и заводит ее на косые мышцы живота:              — И тут тоже.              Он растерян:              — Но я тут же не достану…              Галф молча переворачивается на спину, явно не заботясь о том, что обивка дивана будет вся в масле:              — А так?              Мью в беспамятстве тянется ладонью к мягкому животу, что столь щедро предоставлен ему в доступ, но в самый последний момент замирает: нет, нельзя же. Это уже не массаж…              Но Галф все решил за них двоих: хватает его руку и прижимает к низу своего живота, а затем ведет ею чуть ниже, чтобы Мью понял.       Проблема есть не только у него одного.              — Пожалуйста, Мью…              Он погибает, окончательно и бесповоротно, когда рывком притягивает к себе это гибкое тело и впивается поцелуем в горящие отчаянием губы. Их голод сильный и взаимный, поэтому держать сейчас Галфа в своих объятиях и прижимать к себе — это самая простая и естественная вещь в мире. Как и то, что парень, не разрывая поцелуй, пересаживается к нему на бедра и обхватывает его голову руками, зарываясь пальцами в уже растрепанные волосы.              Ну и, конечно, потираясь своим возбуждением о чужое и шепча между касаниями губ:              — Пожалуйста... Мью…              А кто он такой, чтобы отказывать этому солнечному божеству в его руках?              Мью задыхается от яростных поцелуев, но все же находит силы чуть отстраниться, чтобы начать стягивать с Галфа его домашние шорты и белье. Он взглядом спрашивает, можно ли, получает утвердительный кивок, а также дрожащие руки на молнии его джинсов: Галф явно не хочет получать удовольствие в одиночестве.              Это даже радует, потому что его руки полностью в масле и способны только освободить возбужденный член Галфа, пока тот помогает ему самому избавиться от одежды и выдохнуть с облегчением: наконец плотная ткань джинсов не обтягивает до боли. Теперь нет преград, чтобы его рука могла обхватить оба их члена и совершать поступательно-возвратные движения, что медленно (или очень быстро, он не очень понимает, что происходит с ним) доводят их до сумасшествия.              Но теперь он может отдаться этим голодным поцелуям, погрузиться в желание с головой, стонать от легкой боли, когда Галф немного увлекается и кусает его за губу, а затем извиняющеся скулит и зализывает ранки, что сам только что оставил. Левая рука теперь в темных волосах парня, что склонился над ним и теперь дарит все свое внимание его шее и ключицам, в то время как правая рука без препятствий скользит по их обоюдному возбуждению, приятно-больно задевая ногтями головки и размазывая масло, что уже давно смешалось с их собственной смазкой.              — Быстрее, я больше не могу терпеть… — Галф шепчет это, покусывая его шею, а затем и оставляя там засос, за который его потом отругает визажист, но пофиг.              — Сейчас, мой хороший, — Мью дергает голову парня за волосы чуть назад, чтобы впиться в эти божественно прекрасные губы в тот момент, когда его рука сильно ускоряется в движениях, что ведут их обоих в пропасть блаженства. — Сейчас…              — Мью!              Галф невероятно красиво выгибается на нем, его глаза широко распахнуты, а зрачки настолько широкие, что можно подумать, что тот под кайфом. Так и есть: это удовольствие сродни наркотикам, потому что оно догоняет и Мью тоже, когда он от избытка эмоций и чтобы заглушить свой крик впивается поцелуем-укусом в манящую и влажную от пота ключицу.              Они какое-то время сидят без сил в объятиях друг друга, потные, покрытые маслом и спермой, и обмениваются самыми сладкими послеоргазменными поцелуями. И Мью не может не улыбнуться, счастливо и ярко, когда слышит притворно-ворчливое:              — Суппасит, если ты и после этого будешь думать, что мы все это время с тобой только репетируем к съемкам, я тебя удушу! А Азар поможет закопать твой труп.