А что если?

      Фил искренне не понимал, что такого могло произойти за три месяца с Муромовым, что теперь он стал чуть ли не ниже травы, а пост старосты в их классе теперь занимал Арт. Не то чтобы Черных особо много обращал внимания на Илью, но…ладно, иногда он обращал на него гораздо больше внимания чем нужно, но ведь это ничего не должно значить. — Здоров, Муромец, — как всегда подскакивает к однокласснику голубоглазый, закидывая руку на чужое плечо. Мальчишка слегка дёргается, но тут же старается принять равнодушный вид, что не очень получается перед чересчур наблюдательным одноклассником, — ты чего? В глазах у блондина мелькает беспокойство, но он тут же толкает его обратно в глубину, не собираясь с этим сейчас разбираться. Рыжик на его вопрос ничего не отвечает, только сбрасывает с плеча чужую руку и отходит в сторону. — Илья, все в порядке? — меняет тон Филипп, снова делая шаг ближе и пытаясь заглянуть однокласснику в глаза, которые тот усердно отводил. — Отъебись, пожалуйста! — режет по ушам чужая резкая фраза, отчего блондин непроизвольно вздрагивает. — Прости, — тихо отвечает блондин, отступая назад и чуть потупив взгляд. — «Прости», — тут же мысленно произносит Муромов, едва заметно сжимая кулаки за спиной. — «Прости, прости, прости, простипростипрости…». Он замечает как потухают привычные веселые искорки в голубых глазах, и все внутри сжимается еще сильнее, чем когда на него замахивается отец. Он правда не хотел, чтобы так получилось, просто Черных, это… Черных это слишком трудно, для обычного понимания. — Фил, все хорошо? — к блондину подходит шатен в очках, замечая у друга непривычную тишину. — А, да, да, нормально, физика, всегда обожал этот предмет, ты просто не представляешь насколько, — тараторит Черных, натянуто улыбаясь, что не может скрыться от лучшего друга. — Пошлите? — Ага, а то мы сейчас так отхватим, что ух! — замечает Мещеряков, забирая с подоконника свой рюкзак. Вся четверка отправляется в сторону нужного кабинета, и Филипп честно пытается не замечать отстающего от всей группы одноклассника с рыжими волосами. Урок проходит практически по обычному, но теперь Илья сидит за самой последней партой и пытается не выделяться от слова совсем. Как и обычно пишет что-то в тетради, заполняет конспекты огромным количеством букв, но только теперь не тянет руку при каждом вопросе учителя, а все так же утыкается в исписанные листы.

***

      Блондин открывает ленту ВКонтакте, пролистывая очередной пост, он натыкается на в который раз рекомендуемых друзей и видит там строгую во всех смыслах фотографию Ильи Муромова, с которым у него аж 7 общих друзей и зачем-то решается нажать на кнопку «Добавить». И что самое интересное, ответ на заявку ему приходит практически спустя минуту, хотя Фил никогда бы не подумал, что хоть в какой-то из версий вселенной рыжеволосый ответит. — «Я же попросил», — печатается буквально сразу после одобренной заявки. — «Да, я помню», — отвечает голубоглазый, но все равно смотрит на повторяющееся около значка онлайн «печатает…» — «Что тебе нужно?» — «Я». «Блять, это сложно». «Я знаю, что заебал, но…» — «Что?!» — «Забей», — быстро набирает Черных и откладывает телефон подальше от себя. Зачем вообще решил это сделать, непонятно, тупая голова подкидывает себе самые неправдоподобные оправдания на этот счет, что не нравится ему еще больше.       Рингтон телефона звучит в пустой комнате минут через двадцать, а на экране высвечивается замахивающийся на Черных рыжик. И первые пару секунд голубоглазый правда боялся отвечать, но потом решил, что сам все это начал. — Фил, если ты опять хочешь просто до меня докопаться, лучше иди нахуй сразу, потому что у меня нет сейчас сил с тобой разбираться, ясно? — уставшим голосом поизносит парень на том конце трубки. — Я ничего такого не хотел, — бурчит Черных, сминая в руке край футболки, — я, блять… — Хватит материться через каждое слово, иначе я точно трубку повешу. — Ла-адно, зануда, — фыркает парень, — просто, с…ты все время после каникул ходишь, ну, странный, а я спрашивал у Киры, она ничего не говорит. — Да она и не знает, — сам для себя пожимает плечами зеленоглазый, закусывая нижнюю губу. — «Черт!». — Не знает о чем? — тут же откликается блондин, почему-то даже задерживая дыхание. — Муромов, я знаю, что я не лучшая персона для этого, да и вообще не лучший человек, но…если тебе что-то нужно, можешь сказать мне, ок? — Вполне, — как-то легко соглашается мальчишка, видимо уставший держать все это в себе. — Ты занят сейчас? — М-м-м, нет, — чуть подумав отвечает блондин, тут же вычеркивая в голове согласие на приглашение Арта порубиться в новую игру, Мещеряков может и подождать, вряд ли что-то случиться, а это… Илья? Почему именно из-за него он готов променять недельные планы с лучшим другом на непонятную встречу с недавним врагом. — Куда подойти? — Сможешь приехать к Черному Озеру? — неожиданно спрашивает рыжеволосый, что-что, а этого от него Черных точно не ждал. — Буду через двадцать минут, — тут же отвечает ему блондин, примерно пытаясь представить в уме стоимость такси. — Пока? — Спасибо, — только и может выдавить из себя Муромов, чуть дрожащей рукой нажимая на сброс. Он идет в десять вечера в парк с Филиппом Черных. Скажи ему о таком пару месяцев назад ни в жизнь бы не поверил. А сейчас? Оказалось, единственный, кому он хоть как-то нужен, тот самый придурок и есть.       Илья сидел на кровати и не понимал себя совсем, конечно, он думал, что в итоге ему придётся кому-то об этом рассказать, но чтобы этим кем-то стал блондин, с которым он воюет чуть ли не с первого класса — увольте. Именно поэтому, собираясь пройтись по улице до нужного места, он все еще думал, что сейчас будет стоять в темноте, да к тому же еще и в полном одиночестве. Именно поэтому, накидывая поверх чуть утепленного худи куртку, он каждые несколько секунд хотел остаться дома, да, теперь тут стало намного хуже, чем раньше, но…а что но? Именно, что ничего, потому он и застегнул молнию, чуть не прищемив тонкую кожу на шее, а после, разумеется, забыв телефон дома, выскочил из квартиры и уже собрался сбежать по лестнице, но все же обнаружив отсутствие мобильного устройства, вернулся обратно, захватив с собой еще и наушники. Он начал спускаться по лестнице в тот момент, когда дверь лифта уже открывалась, выпуская из своей металлической корзины знакомую фигуру. Но, стараясь не обращать внимания на это, мальчишка сразу же пробежал оставшиеся пролеты, даже не замечая момента, когда оказался на улице. Понял он это лишь по резко подувшему прямо в лицо ветру и какому-никакому запаху свежести. Если считать двадцать минут временем, через которое они должны были встретиться, то Илья уже слегка начинал опаздывать, потому как не особо рассчитал труднопроходимость по ночным улицам в малоосвещенном районе. Наушники в уши он вставил где-то на второй минуте ходьбы и на этом моменте полностью отключился от реальности, музыка затягивала, погружая в свое нереальное, несуществующее пространство. Рыжеволосый дошел до нужного места чуть раньше, чем было нужно, Черных сидел на каменных ступеньках, ведущих к довольно популярной арке влюбленных, одетый в черное пальто и укутанный в синего, а может и голубого цвета, шарф. Понять кто это Муромов смог чуть ли не с доли секунды, узнавая в силуэте привычно склоненного над телефоном блондина. Сам парень, будто почувствовав или услышав чужое присутствие, тут же обернулся, поднимая на Илью задумчивый взгляд. — Привет, — глупо поздоровался одноклассник, раскачиваясь на месте и упирая взгляд в каменные выступы. — Тут…красиво ночью, мне нравится, — уходит от нормального разговора зеленоглазый, поднимаясь вверх по ступенькам и пытаясь в сотый раз найти в этой белой арке что-то новое, особенное, непонятное, но как и обычно видит перед собой только огромную белую дугу с «интересной» акустикой. Он слышит как блондин поднимается за ним, останавливаясь в нескольких метрах и стараясь больше не нарушать ограниченную Ильей дистанцию. — Слышно? — шепотом спрашивает он в один конец арки, а тихий голос разлетается на пару метров благодаря ночной тишине города. — Ага, — так же тихо отвечает ему Фил с обратной стороны сооружения, слышно, как голубоглазый дышит, едва заметно прерываясь на длинный вдох. — Я тебя, наверное, зае…достал этим вопросом, но…как ты себя чувствуешь? И мальчишка правда как может старается перефразировать свой вопрос, чтобы звучало не так по девчачьи, чтобы осталось от этого «ненормального» Филиппа хоть что-то, но получается не очень, наверное поэтому его не взяли в школьный театральный кружок, скрывать и играть эмоции — не его. — Хуёво. — не задумываясь, отвечает рыжеволосый, не сдерживая себя в выражениях, Филу на это плевать, он знает, и за это, возможно, он все же мог принять его в свой нулевой список друзей. Да, пожалуй Черных и Кира единственные, кто будет туда входить. — Расскажешь почему? — осмеливается спросить светловолосый, поворачивая голову в сторону стоящего у противоположного конца арки Ильи. — Если хочешь, конечно. — Я…это, это сложно, и я не думаю, что пока готов напрямую сказать кому-то, что конкретно произошло за эти три месяца, но то, что сейчас мне буквально остается держаться только за учебу, стараясь остаться хоть каким-то звеном в этой жизни, слегка…напрягает. — Можешь держаться за меня, если тебе это как-то поможет, — пожимает плечами Филипп и уже полностью разворачивается к Муромову, а потом ему в голову стукает, что он только что сказал. — Ты меня бесишь, Черных, ты странный! Фил знает. Илья все еще стоит к блондину спиной, а голубоглазый уже садится на землю, полностью поворачиваясь к однокласснику и наблюдая за тем, как чуть ссутулены его плечи, а голова поднята вверх. — Прости, — чуть склоняет голову голубоглазый, приобнимая руками подтянутые к себе колени, эти джинсы все равно давно нужно было стирать, так что вряд ли он сделает хуже, сидя на земле. — Я не понимаю тебя, ты постоянно пытаешься меня как-то задеть, а потом среди ночи приезжаешь в парк, находящийся в противоположном от твоей квартиры конце города; ты каждый день стараешься ставить меня в практически безвыходные ситуации, а после сам приезжаешь, предлагая свою помощь; ты всегда, абсолютно всегда сам создаешь большинство моих проблем, а сейчас что? Не говори мне, что ты просто щелчком ебаных пальцев решил вдруг подумать о том, что мне может быть плохо, или ты считаешь недостаточно, поэтому решил добавить еще и от себя? Просто признайся, если ты сморозишь очередную чушь, мне станет хотя бы немного понятно, потому что ты в моем представлении абсолютно противоположный от помощи человек! — он срывается на крик, игнорируя стоящие рядом жилые дома, ему плевать на то, что случайный прохожий посмотрит на него как-то не так, потому что сейчас больше всего на свете его напрягает стоящий позади него парень в черном пальто, усердно делающий вид, что всегда был на его стороне. — Все так плохо, да? — слышит рыжик тихий голос совсем рядом и поворачивается, встречаясь с серьезным взглядом голубых глаз напротив. — Я тебя ненавижу, — выдыхает мальчишка, еле сдерживая рвущиеся наружу слезы, потому что сложно, очень сложно довериться человеку, стоящему рядом. — Я помню, — спокойно отвечает блондин, при этом не отходя ни на шаг, потому что видит, видит, что если сделает сейчас хоть шаг в сторону окончательно сломает. — Будешь готов, просто позвони, ок. Блондин едва заметно приподнимает уголки губ и несколько секунд снова вглядывается в глаза напротив, после чего просто разворачивается и спускается по ступенькам, оставляя застывшего одноклассника у одного из оснований арки. — Фил, — осмеливается окликнуть его парень, делая небольшой шажочек вперед. Блондин поворачивает голову и смотрит, снова чуть склоняя голову. — Да? — он останавливается на нескольких ступеньках ниже, засунув руки в карманы пальто и пряча чуть покрасневшие на морозе щеки в шарф. — У меня мама умерла, — разрезает тишину глухая фраза, а веснушчатое лицо остается таким же каменным. — Муромов, твою мать, — едва слышно произносит голубоглазый. — Хочешь… — Поговорить? Нет? Да? Не думаю, не знаю, Черных, я без понятия что с этим делать, потому что дома у меня сейчас только отец, который вряд ли рад инициативе воспитывать сына в одиночку. Илья садится на ступени и опускает голову, Фил снова поднимается выше и садится рядом, поворачивая голову в сторону рыжеволосого. Илья головы не поднимает, просто чувствует рядом чужое тепло и прикрывает глаза. Блондин на самом деле уже начинает немного подмерзать и, не факт, что придёт завтра в школу, но рыжика тут оставлять все равно не торопиться, потому что…это же невозможно? Да, он в довольно напряженных отношениях с обоими своими родителями, но если кто-то из них умрет, он тоже умрет на половину, так? Именно, поэтому он считает, что самым разумным вопросом в данный момент становится «ты жив?, да он звучит абсурдно и странно, но по факту ведь это и нужно знать в первую очередь. Не знакомый твоих родителей, не какой-то дальний родственник, а тот человек, который проводил с тобой время, воспитывал, любил…вдруг раз и… И исчез? То есть насовсем исчез, не уехал, не отошел по делам, а полностью вычеркнулся из твоей жизни. — Нет, — просто отвечает парень, будто это был самый простой ответ в его жизни, что вот. И больше ничего не нужно. Илье не больно это говорить, он сказал себе закрыться и просто быть, хотя бы для себя, еще три месяца назад, когда вместо того, чтобы читать любимую книгу, бросал ее же в стену. Тогда в стену, конечно, летела не только книга, а вообще все, что попадалось под руку, но дело не в этом, дело в том, что сейчас Илья просто есть, не для кого-то, даже не для отца, а просто как обязательный пункт существования, иначе мама бы не простила. Хотя…сидеть на холодном балконе в одной легкой кофте ему все чаще казалось нормальным решением. А Филипп не знал, что делать, потому что у него умирала максимум черепашка, и то это было в детстве и он уже даже не помнит, что точно произошло. Поэтому он не придумал ничего лучшего, чем обнять, просто прижать к себе худое тельце в едва теплой одежде и сложить голову поверх, упираясь подбородком в чужие волосы. — Тогда надо это исправить, — тихо произносит блондин, прислушиваясь к едва слышным всхлипам. Те с каждой секундой становились только громче, поэтому Филипп решил, что прижимать его к себе нужно только сильнее, больше в голову ничего не лезло. — Спасибо, — совсем тихо, так, что даже ветер на улице перекрывал эти слова, произнес рыжеволосый, — нет, правда, спасибо.