Кровь того, кто любит и любим, пьянит и пахнет цветами

      Речной трамвайчик все дальше и дальше уносил людей от пионерского лагеря «Буревестник». Валера смотрел на раскинувшиеся Жигулевские горы, кроны деревьев и вспененную святую воду, которая выходила из-под винта. На отмели бело-голубым боком маячил «Вергилий». Вокруг щебетали девчонки, звонко смеялись пацаны. Они делились друг с другом впечатлениями, чиркали на клочках бумажек свои адреса и телефоны. В памяти Лагунова всплыла тонкая рука, которая с трепетом и надеждой протягивала Валерке аккуратный листок с корявыми буквами, который позже был разорван на мелкие кусочки и, наверное, уже сметен дворниками пионерлагеря. Сейчас дети клялись друг другу в вечной дружбе, но Валера знал, что не бывает ничего вечного. Он бы встал, рассмеялся в лицо этим наивным глупышкам и опустил их с небес на землю. Вот только смеяться ему больше не хотелось.       Анастасийка, молчаливая, сидела на другой стороне палубы, но все же в поле зрения Лагунова. Она отмахивалась от девчонок и временами бросала осторожные взгляды на Валерку. Солнце запуталось в ее русых косицах, а голубое платье трепетало от дуновения ветра. Она вся была будто соткана из лучей и загадок, легкая и независимая. Лицо ее всегда озаряла улыбка, которая так сильно нравилась Валерке. Только сейчас Анастасийка была печальна, из озорных глаз совсем исчез блеск. Он сам сделал с ней это. Они не обменялись и парой слов, но в по-мальчишески отчаянной душе Валерки все еще теплилась надежда, что когда-нибудь он еще услышит ее хрустальный альт.

***

      Лёва протягивал ему ладонь, смотрел глазами-блюдцами и тоже надеялся. Но в Валеркиной груди не билось сердце, поэтому он не слышал чистый и печальный звук разбившихся чаяний. Хлопов запустил ладони в свои выгоревшие на летнем солнце волосы и, покачиваясь, ушел. Лагунов знал, что так будет лучше.       Всю дорогу он со своего места наблюдал за олимпийской сменой, взбалмошной и непосредственной. Валера старался запомнить каждое лицо, каждое имя, чтобы потом навсегда вычеркнуть из своей жизни, чтобы не сделать больно конкретно им. Многие и без него уже натерпелись бед. Игорь Саныч разрывался между ним и Вероникой, но Лагунов видел, что его тянет к этой опальной пацанке, поэтому отпустил. Он просто кивнул головой, и его заледеневшую душу на миг согрел теплый, полный благодарности взгляд вожатого.       Какая-то дикая обреченность сковала все внутренности мальчишки. Он не знал, что ему делать дальше. Как он будет справляться со своей новой жизнью? Справится ли? Будь он чуть постарше, ушел бы в лес, поселился в какой-нибудь хибаре, да и жил там. Но он — пионер, отличник, гордость родителей. Да и сестренка будет скучать, пусть она еще совсем мелкая и ничего не понимает. И сам Валерка едва ли сможет справиться с жизнью в одиночку. Макароны варить он умеет, но на них далеко не уедешь. Поэтому придется пока жить дома и ходить в школу, иначе мама очень расстроится.

***

      На берегу уже ждали родители. Они вытягивали шеи в поисках своих малышей, махали руками и платочками. Самые отчаянные топтались на причале и готовы были выхватить своего ребенка прямо из-за перил трамвайчика. Вожатые, исполняющие свою последнюю рабочую задачу, просили мужчин и женщин быть сдержаннее. Они следили за тем, чтобы их подопечные не разбрелись, а попали прямиком в руки родителей.       Валера стоял чуть поодаль, наблюдая. Первыми на берег сходили малыши. Они с громкими криками бежали навстречу распростертым для объятий рукам мам и пап, обвивали их ноги и цеплялись за одежду. Ребята постарше тоже обнимались, но сдержаннее. Им ведь нужно держать марку, они же не малявки.       Валера заметил в толпе голубое платье Анастасийки. Девочка прижималась к боку женщины, такой же легкой и лучезарной, как она сама. Русоволосый мужчина, обнимающий свою жену, любовно гладил волосы дочери. Так вот они какие, Сергушины-старшие. Красивые.       Лёвин голос Валерка услышал сразу. Он стоял совсем рядом, за руку здороваясь с отцом. Высокий подтянутый мужчина с острым лицом держал сына за плечо, разговаривая с ним на равных, пока мать ворковала вокруг, разглаживая складки на синей курточке мальчика. Лёва, будто чувствуя, что за ним наблюдают, обернулся и вздрогнул - он не ожидал столкнуться со взглядом пронзительно голубых глаз. Хлопов несмело улыбнулся и махнул рукой. Валера кивнул и отвернулся. Он, может, и хотел бы увидеть как Лёвка из нескладного мальчика превращается в очаровательного мужчину, но у Лагунова не было такой роскоши. Поэтому, с глаз долой — из сердца вон.       На макушку Валерки легла легкая рука, но мальчик был непоколебим, словно стена. Даже не вздрогнул.       — А где твои?       — Должны быть тут, Игорь Саныч.       Вожатый пятерней зачесал свои хипповские патлы и кивнул.       — Тогда будем ждать вместе.       Между ними повисло молчание, но оно не было неловким, скорее комфортным, хранящим ото всех тайну.       Валерка чувствовал себя спокойно зная, что за его спиной стоит Корзухин. Как бы он не рвался вслед за Никой, он никогда не оставит Лагунова. Мальчик был ему благодарен, но не хотел, чтобы из-за него Горь-Саныч лишал себя чего-то важного. Но и один он не справится. Будто прочитав его мысли, вожатый похлопал его по плечу, как бы говоря, что он рядом.       Валерка не заметил как на него налетела мама. Она опустилась на корточки и крепко обняла сына. Папа, поправляя очки, стоял за ее спиной и тепло улыбался.       Корзухин поздоровался с родителями и обменялся парой учтивых фраз. Он поправил на шее Валерки красный галстук, и мальчик мог дать зуб, что пальцы вожатого дрожали. Игорь вложил в карман его рубашки листок, растрепал волосы и, подмигнув, удалился.       С каждым шагом юноши Лагунов чувствовал, как рушится его неприступная стена. Он остался совсем один.

***

      Листок, исписанный корявым почерком Горь-Саныча, Валерка развернул только дома. На пожелтевшем импрессуме книги о Робинзоне Крузо прямо поверх текста был написан номер телефона и адрес. Для верности, вожатый обвел его три раза. Лагунов вскочил с кровати и кинулся к телефону. В нетерпении он крутил диск, слушая как тот становится на место, и постукивал мыском тапочка по комоду. Гудки раздавались целую вечность, пока, наконец, на том конце не прозвучало едва различимое «Алло». Похоже, Игорь Саныч что-то жевал. Валерка прыснул со смеху впервые за последние два дня.       — Горь-Саныч! Эт я!       — Валерка, — вожатый принялся быстро жевать, шумно сглотнул и заговорил разборчиво, — рад тебя слышать.       Лагунов представил широкую улыбку на загорелом лице и невольно разулыбался сам.       — А я только домой зашел, жрать хочу, как волк. Повиси, Валер, я себе бутер сделаю и вернусь.       Лагунов угумкнул и с замиранием сердца ждал Игоря, нервно постукивая пальцами по темному дереву. В трубке слышалась какая-то возня, бормотание юноши и звуки шагов.       — Все, — Корзухин снова заговорил с набитым ртом, — я тут. Рассказывай, как дела.       Валера пожал плечами, но вспомнил, что на том конце его не видят. Он тихо говорил под аккомпанемент чужого чавканья, и ему было необычайно спокойно.       — А мы можем встретиться? — Робко спросил мальчик.       — Ага, давай завтра?       Они условились встретиться с утра, долго прощались, а когда Валерка положил трубку, в его душе поселилось странное чувство. Ему одновременно было грустно, ведь он не может сейчас подняться на второй этаж резного домика и просто поговорить с Игорем, но так же и радостно, потому что вот он — стратилат Валерка Лагунов — взял в руки телефонную трубку, набрал номер, поговорил, и ничего не случилось. Вселенная не взорвалась, никто не стал вампиром. Так просто. И так обидно стало из-за разорванного в клочья листочка Юры Тонких, который с доверием в больших глазах протягивал его Валерке. Валерке, которого считал своим другом.       В сердце что-то неприятно заворочалось, подкидывая воспоминания о выгоревших волосах и глазах, глубоких, словно сама Волга.

***

      Валерка сидел на лавочке и смотрел в тучное свинцовое небо. Рядом Игорь Саныч о чем-то распинался, уплетая пирожок. Кроны желтеющих тополей и лиственниц мерно покачивались, тихо шелестели на ноябрьском ветру. По дорожкам тут и там бродили женщины с колясками, дети гоняли голубей. Мужчины куда-то торопились, а в их авоськах весело звенели бутылки с молоком и дюшесом. За оградой шуршали колесами машины, раздавались гудки и хлопали дверцы. Все казалось таким мирным и беззаботным. И только у Валерки на душе было тяжело.       — О чем думаешь?       Лагунов моргнул. У него заболела шея и глаза слезились. Сколько же он просидел вот так? Мальчик пожал плечами, не глядя на собеседника.       — Просто смотрю.       Игорь вздохнул.       — Как ты себя чувствуешь?       Валера сразу понял, о чем он спрашивал.       — Пока не хочется.       — Это хорошо.       Игорь молча доедал свою выпечку, а Лагунов пальцем ковырял зеленую краску. Корзухину, должно быть, было не холодно сидеть на пронизывающем ветру в теплой куртке и джинсах, а Валерка таких вещей давно не ощущал.       — Валер, мы справимся.       Он это уже слышал. Три месяца назад.       — Ты постоянно так говоришь, — с обидой произнес Валера.       Он чувствовал, как внутри шевелится что-то неприятное, шепчет и смеется. И он точно знал что именно.       — Лагунов, слушай…       Раздражение поднялось из груди, заполнило все Валеркино естество. Он усмехнулся.       — Ты вообще пытаешься?       — Валер...       Лагунов вскочил на ноги, глаза будто застилала пелена.       — Что «Валер»? Что? Игорь, ты обещал мне помочь, а по итогу ты только и делаешь, что тусуешься со своей Никой! Ты даже не представляешь, что я чувствую! — Мальчик ткнул пальцем куда-то в сторону, — Меня каждый день гложет чувство, будто я теряю что-то важное. У меня нет ни друзей, ни приятелей. Я как твой дурацкий Робинзон Крузо, один на дебильном острове! Ты должен был быть моим Пятницей, а в итоге что? Ты нифига не делаешь!       Валерка тяжело дышал. Пелена спала и он увидел испуганное лицо Игоря. Он хлопал глазами и всем корпусом вжимался в скамью. Лагунов отступил на шаг, качая головой.       — Прости.       — Валер, подожди, — Игорь поймал тонкую мальчишескую руку и вернул Лагунова на место.       Он усадил дрожащего мальчика и посмотрел в его покрасневшие глаза.       — Друг, ты думаешь, что это все так просто? Думаешь, что вся информация о вампирах лежит на поверхности, — иди в библиотеку и читай? Я собираю ее по жалким крупицам, то тут, то там. Слухи, разговоры, записи. Я правда хочу тебе помочь, и я помогу. Если я сказал, что буду рядом, то буду.       Он вздохнул и порывисто прижал Лагунова к груди, устроив подбородок на его макушке. Игорь по-отечески гладил худую спину, успокаивая ребенка в своих руках. А Валера носом прижимался к тонкой шее и чувствовал опьяняющий запах, от которого кружилась голова. Он слышал, как под кожей вожатого по сосудам толчками двигается кровь. Соленая. Желанная. Мальчик закрыл глаза и почувствовал свои клыки, готовые вонзиться в плоть и, наконец, утолить жажду.       Еще немного, Валера. Немного.