Часть 2
25 августа 2023 г., 00:30
Лёва был сам не свой с момента возвращения из лагеря. Он вернулся к учебе и тренировкам, но что-то непонятное и мерзкое все равно свербило в груди. Лёва догадывался, что что-то было не так. Его воспоминания — будто замыленная пленка. Но сердцем, живым и отчаянно волнующимся, он чувствовал, что крупно в чем-то виноват. Он еще тогда, на трамвайчике, пытался наладить контакт с Лагуновым, но увидел в его глазах лишь отчуждение, холодное и беспощадное.
Как только его жизнь более-менее устаканилась, Хлопов связался с ребятами из лагеря и через них вышел на Горь-Саныча. Лёва узнал, что Валерка так ни с кем не поделился адресом и телефоном, канув в небытие. Никто его не видел, не слышал о нем.
Удивительным открытием стала Анастасийка. Оказывается, она училась в одной с Лёвой школе. Сергушина, видимо, постоянно участвовала во всяких конкурсах и олимпиадах, поэтому Хлопов ее не замечал. Только теперь она ходила по коридорам и классам, словно привидение. Лёва пару раз порывался с ней заговорить, но вспоминал рассказы ребят о том, как она то и дело отшивала и подставляла Валерку. К Сергушиной у Хлопова организовалось какое-то странное чувство, которому мальчик пока не мог дать определение.
Раз не получилось найти самого Лагунова, нужно отыскать Игоря. Лёва обзвонил всех, кого только мог, дошел до Рин-Халны, наплел ей с три короба про какие-то договоренности насчет футбола, но таки выпросил номер Вероники. А она была самым близким к Игорю человеком.
Лёва не думал, что их встреча так его потрясет. Хлопов расспросил Корзухина обо всем. Тот, запинаясь, выкурив две пачки, все рассказал, хотя сам даже не понял зачем. И Лёва чуть не подавился своими внутренностями, когда блевал в кустах. Он отчётливо помнил по-отечески мягкую руку вожатого на своей спине и его тихий обречённый голос.
Хлопов впервые с жизни прогулял последний урок. Из-за этого он — отличник и образцовый ученик — чувствовал себя паршивым предателем. Но он уверенно шагал к Валеркиной школе. Не прошло и минуты с момента звонка, но двери школы уже открылись и через них сплошным потомком потекли октябрята, пионеры и комсомольцы. Лагунова Лёва заметил сразу. Мальчик, будто окруженный аурой неприступности и отчуждения, шел совсем один. То ли так совпало, то ли другие дети чувствовали в нем что-то опасное, но обходили его стороной. А Валерка шел, смотря только перед собой. Такой маленький и одинокий. Лёва почувствовал вакуум в своей груди, глядя на тонкую одинокую фигурку, исчезающую за деревьями. В тот день Хлопов неотступно следовал за мальчиком прямиком до его дома. Он незаметно шмыгнул в подъезд, остановился у почтовых ящиков и слушал, как стучат по лестнице Валерины ботинки.
Лёва тенью метнулся наверх, следом за мальчиком, и остановился на лестничном пролете. Сквозь перила он видел, как Лагунов гремит ключами, открывает дверь и исчезает в глубине квартиры.
***
Следить за Валерой каждый день не было возможности. Тренировки отнимали много времени, из-за потери концентрации ухудшились оценки, что сразу заметила мама. Лёва, всегда честный, в который раз соврал, что просто плохо подготовился к контрольной и пообещал непременно все исправить. Он временами созванивался с Игорем, узнавая о самочувствии Лагунова, и был полон решимости все-таки встретиться с мальчиком. Случилось это в декабре. Город засыпало снегом, машин на дорогах стало меньше, снеговиков — больше. Люди дрожали от холода, кутались в куртки, прятали руки в карманах и спешили в свои теплые дома. Валера, в отличие от быстрых горожан, неторопливо двигался к площади. Снежинки падали на его щеки и оставались на холодной бледной коже, отказываясь таять. Мама с папой разъехались по командировкам, мелкую оставили с бабушкой. Игорь проводил время с Никой. До каникул оставалась неделя, но учителя давали детям поблажки, освобождая от уроков. Поэтому Валера был предоставлен сам себе. Он бесцельно бродил по городу, не зная чем себя занять. На главной площади уже установили высоченную елку, украшенную пузатыми стеклянными игрушками. Дети резвились вокруг, тыкали пальцами на особенно понравившиеся игрушки и лепили снежные кучи. Ребята постарше играли в снежки, разбрасывая веера снега вокруг себя, а парочки смущенно обжимались и держались за руки. Валера чувствовал себя сторонним наблюдателем. Он будто не жил в одной стране с этими людьми, не дышал одним с ними воздухом, не ходил по одной земле. Он не жил эту жизнь. Существовал. Ему хотелось взять в руки снег, ощутить на своих ладонях жжение от холода, почувствовать как снежок, попавший за шиворот, тает. Валера даже не мог и мечтать о том, чтобы взять кого-то за руку, не борясь ежесекундно с жаждой. Он не мог никому довериться, боялся причинить боль другому человеку. Горячая волна обиды и раздражения привычно поднялась к голове. Лагунов сжал ладонь, суставы хрустнули, ногти впились в кожу. Пока он может справиться с собой таким способом, но когда он будет голоден, — что тогда? Начнет разрывать чужие глотки, захлебываясь кровью, вкусной, вязкой, окрашенной эмоциями. Валера выдохнул, очищая голову от пагубных мыслей. Он снова посмотрел на людей, кружащих вокруг припорошенной снегом елки и попытался представить себя на их месте. Только это ему и оставалось. Он услышал скрип снега за спиной, но опасности не почувствовал. Кто-то осторожно тронул его плечо. Лагунов обернулся и наткнулся на взгляд ясных глаз. — Привет, Валер. От тихого голоса по спине побежали мурашки. Лёва, кажется, вытянулся за то время, что они не виделись. Его волосы немного отросли и были слегка мокрыми от тающих на них снежинок. Он нервно заламывал пальцы и хлопал глазами. Воспоминания нахлынули, словно лавина. Шепот, тень мальчишеской ладони на простыне, бездонные глаза, уговоры, спасение от Бекли. — Привет. Хлопов едва заметно улыбнулся. — Как у тебя дела? Правильный мальчик Лёва стоял перед ним весь красный от мороза, без шапки, в расстегнутой куртке. Валера промолчал. Что он мог сказать? «Знаешь, меня каждую минуту мучает жажда, но пока я умею ее контролировать. Но ты все равно не подходи близко, иначе я тебя укушу». Бред. — А у меня в следующем году будет первый серьезный матч. Валера все смотрел в его зеленые глаза, и словно возвращался в то лето. — Нам уже оценки выставили. Я снова отличник, хотя математичка меня прессовала — мама не горюй. Лагунов кивнул. — Мама с папой обещали мне на день рождения новый велик. «Украины» у нас во дворе еще ни у кого нет. Лёва чуть ли не подпрыгивал от радости, а Валерке было завидно. У него, конечно, был железный конь, но не было этого живого чувства предвкушения. И так было обидно. Валера знал, что Лёва ни в чем не виноват. Да, он был непосредственным участником событий, но он не выбирал быть пиявцем. А когда все случилось, наверняка голос Серпа непрестанно нашептывал ему всякое. Но факт остается фактом, — Хлопов сейчас жив, здоров и полон сил. Радуется отметкам и обновкам. Благодаря Валерке. Мальчик еще что-то говорил, но вдруг затих. Он коснулся чужой ледяной руки. — Спасибо. Лагунов поднял на него глаза. — За что? — Ты спас нас всех. Валера усмехнулся. Что ему ответить? Если бы только тогда у него был выбор. — Слушай, Лагунов, не молчи. — Что ты хочешь от меня услышать? Лёва пожал плечами. — Не знаю, хоть что-нибудь. Как ты провел день, например. Валерка закатил глаза и покачал головой. — Я как увидел тебя, так обрадовался, — Лёва принялся топтаться на месте, застегивая куртку. Громко звякнула молния, а Хлопов поднял голову, чтобы не прищемить кожу собачкой. — Ты не против, если я с тобой прогуляюсь? Валера смерил его взглядом, прислушался к себе и кивнул. — Пошли.***
Лёва досаждал Валерке. Днями и ночами звонил ему, писал письма. В конце концов, у него было не особо много времени, чтобы исправить то, что случилось с Валеркой. Игорь рассказал ему, что у Лагунова есть максимум год, пока тому не станет совсем худо. Лёва даже порывался школу сменить, чтобы стать неустанным стражем для Валерки, но Игорь Сергеевич его отговорил. Он изо всех сил старался помочь Хлопову наладить контакт с Валерой, потому что считал, что тому нужен надежный друг. Корзухин докладывал о каждом передвижении Лагунова Лёве, рассказывал о его самочувствии, потому что сам Валерка наотрез отказывался разговаривать с мальчиком о чем-либо, связанном с его проблемой. Кажется, Лагунов догадывался, что эти двое спелись за его спиной, но виду не показывал, не противился. Да и к Лёве он оттаял, хотя и смотрел на него с видом крайней обречённости. Но ничего, первый шаг — самый сложный.***
Летели месяцы, мальчики получили комсомольские значки. Игорь все так же выворачивал наизнанку Валеркину душу, но тот упорно говорил, что все в порядке. Пока однажды Лагунов не заметил чернеющие вены под своей кожей. Дело дрянь. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться в чем дело. Весна была поздняя, в конце мая еще можно было носить водолазки. Это спасало Валеру от ненужных вопросов. Если внешние признаки еще можно скрыть, с жаждой он ничего сделать не мог. Лагунову отчаянно не хотелось вонзать клыки в чужую шею, но находиться рядом с людьми становилось сложнее. Валерка прикинулся больным и выпросил у мамы записку для класснухи, чтобы хотя бы в школу не ходить. Он сидел за столом в квартире Горь-Саныча и решал примеры по математике. Корзухин что-то черкал в тетради, удобно устроившись прямо на кухонном столе у мойки. Неприлично отросшие волосы застилали ему глаза, и юноша то и дело сдувал их. — Тебе надо постричься, — Валера обернулся и цокнул. — Ага, щас. Пиши давай, я проверю потом. Лагунов фыркнул, осведомленный о математических способностях старшего, но к заданию вернулся. Не поднимая головы от тетради, он пробормотал: — Я тебя ночью побрею. Игорь пихнул его ногой и рассмеялся. Не успел он вдохнуть воздуха, как в дверь позвонили. Валерка нахмурился вслед за вожатым. — Ника на парах, кого могло принести в такую рань? — Может, родители твои пришли? — Не, — Игорь лениво сполз со стола, — они на работе допоздна. Он прошаркал тапочками в коридор и отворил. На пороге стоял Лёва с пакетом в руках. — Здрасьте, — он широко улыбнулся, протягивая гостинцы. Корзухин отступил и впустил гостя. Лёвка вмиг сбросил кеды и умчался на кухню. Валерка едва поднял глаза. — Привет, Лёв. — Что делаешь? — Мальчик плюхнулся рядом, заглядывая в учебник, — тебе помочь? Едва он наклонился к примерам, Лагунова тут же обдало манящим запахом. Молодая кровь сейчас кипела в Лёвином теле, смешанная с радостью от встречи. Это невыносимо. Валерка отодвинулся и покачал головой. Хлопов пожал плечами и принялся рассказывать о своей тренировке, сразу после которой он и прибежал к ним. На кухню зашел Игорь, разложил пакет и принялся стучать дверцами шкафов. — Че-то сахара нет, я сгоняю в магазин. Валерка, увлеченный математикой, угумкнул, а опомнился только, когда хлопнула входная дверь. Лёва еще пару минут посидел в тишине, нарушаемой только шуршанием страниц, но все-таки не выдержал. Он сбросил мастерку, локтями оперся на стол и снова оказался слишком близко. — Валер, а, Валер? — Что? Мальчик старался игнорировать чужое присутствие, но чувствовал что-то неприятное, опасно подбирающееся к горлу. — А ты придешь на мою игру? — Она еще нескоро. — Ну так летом же. — Я и говорю, нескоро. — Ну придешь? Валерка вздохнул и посмотрел на Хлопова. Его волосы уже подсыхали, капельки пота очерчивали линию подбородка, срывались и падали на бархатную кожу. Грудь мальчишки тяжело вздымалась, — он никак не мог перевести дыхание. Кончик языка мелькнул в уголке обветренных губ и снова скрылся. Лёва потянулся, укладывая худые руки поверх учебника, его позвонки звонко хрустнули, а лопатки свелись друг к другу под тканью футболки. От него пахло потом, азартом. Жизнь пульсировала в его артериях, текла по венам. Валере захотелось узнать какая она на вкус. Лагунов не мог оторвать глаз от тонкой шеи. Он пальцами вцепился в ткань брюк так, что хрустели нитки. Для него все вокруг перестало существовать, кроме сосудов под кожей, усыпанной крошечными родинками. Лёва подался назад, но внезапно шикнул. Он повернул руку и обнаружил порез на предплечье. — Дурацкая математика, — пробурчал мальчик. Он слегка сжал руку, и на коже выступила крошечная бусинка крови. Хлопов хотел было вытереть ее, но вздрогнул, когда его запястье сжала чужая рука. — Беги, — сквозь зубы бросил Валерка. Он еле держался в сознании. Уголки глаз покраснели, белки налились красным, а рука крепко держала Лёву. Хлопов беспомощно дернулся, вырываясь из захвата, встал из-за стола, не разрывая зрительного контакта, но оступился. Это было его ошибкой. За долю секунды Валера рывком отбросил мешающий ему табурет и в два шага преодолел расстояние между ними. Лёва, будучи спортсменом, успел среагировать и ушел вправо. Холодные пальцы Лагунова едва зацепили рукав футболки. Валера издал клокочущий звук, от которого сердце Лёвы ушло в пятки, и развернулся. Вампир видел перед собой лишь дрожащую в страхе добычу, которая все еще барахталась в борьбе за жизнь. Смешно. Что же ты будешь делать, кроличек? Валера неспешно двинулся к Хлопову, но тот, был выше Валеры, поэтому смог его оттолкнуть. Лагунов изумился на секунду. Не успел Лёва сделать и пары шагов, как содрогнулся от острой боли. Вампир поймал его руку, впился ногтями в кожу, оставляя глубокие царапины. Поймал. Он толкнул мальчика к столу, тот ударился спиной и сшиб стоящие в подставке ложки. Резкий звук заставил Валеру поморщиться. Его добыча, воспользовавшись секундой замешательства, кинулась прочь, сметая со стола тетради и учебники. Валера толкнул Лёву, отчего тот едва удержался на ногах, зацепившись за дверь. Он что-то говорил, беспокойно и остро, но Лагунов слышал лишь шум крови в чужих венах. Как бы ни был быстр Хлопов, ему не уйти. Валера пальцами поймал край белой футболки, скрутил и потянул на себя. Лёва перехватил чужую руку и заломил изо всех сил, утаскивая Валерку вниз. Тот зарычал, брыкнулся и всем корпусом навалился на Холопова. Они упали на пол, Лёвина голова с глухим стуком соприкоснулась со столом. Он забился, словно рыба на суше, руками и ногами отпихивая от себя Лагунова. Кое-как Лёвка поднялся на ноги и принялся наносить беспорядочные удары по хрупкому на вид телу, сейчас же ставшему камнем. Лагунов лишь отряхнулся, схватил запыхавшегося Лёву за грудки и притиснул к столу. Где-то в тумбе загремели кастрюли. Хлопов брыкался, но Лагунов прижал к его животу колено, намертво заблокировав. Валера на своей коже чувствовал чужое дыхание, видел страх в серых глазах, ощущал пульсацию крови в его венах. Фоном он слышал что-то неразборчивое и умоляюще, но сейчас это все было неважно. Кровь. Алая, как галстук на шее, как пятиконечная звезда. Сильная, чистая. Желанная. Валера уже готов был испить Лёву, но почувствовал толчок, и его клыки вонзились во что-то мягкое. В тот же миг его усадили на стул. Он, тяжело дыша, проморгался и увидел бледное лицо Игоря, сжимающего в руках буханку хлеба со следами клыков, и испуганного Лёву, который жался к холодильнику, обхватывая себя руками. Что произошло? — Ты совсем придурок? — Игорь, облокотившись о стену, смотрел зло. — Я... Я не… — Что? Что ты «не»? — Вожатый кое-как доковылял до стола и, схватив Валеркин подбородок, повернул в сторону. Лагунов смотрел на Хлопова, который, подтянув колени к груди и уложив на них голову, руками закрывал макушку. Кисти его дрожали, а сам мальчик, кажется, плакал. — Лёв, — тихо позвал вампир, от звука своего имени мальчик дернулся, — тебе очень больно? Хлопов не ответил, лишь повел плечом. Валера поднял на вожатого глаза, но тот будто не желал его видеть. Он поплелся в коридор, где по полу был рассыпан сахар. У Корзухина не было сил обходить образовавшуюся кучу, он прошлепал босыми ногами прямо по ней, отчего кристаллы под его весом захрустели. Игорь вернулся с аптечкой. Все так же не глядя на Валерку, он достал перекись и валерьянку. Смерив взглядом Лёву, Корзухин отсчитал капли, залил их водой и осторожно присел на корточки, рукой касаясь чужого запястья. Хлопов крупно вздрогнул, заскользил носками по линолеуму, будто хотел отползти, но Игорь перехватил его, заставляя на себя посмотреть. — Тише, это я. Лёв, тебе нужно выпить воды, — юноша присел рядом и обхватил своей рукой чужие плечи, — давай, будет легче. Лёва ладонями размазал по щекам слезы, сморгнул пелену и принял кружку. Он выпил все практически залпом, морщась от неприятного вкуса. Руки его безвольно опустились на пол, а голова стукнулась о дверцу. Он смотрел перед собой, на бледные руки Лагунова, теребившие край скатерти. Игорь осторожно осмотрел его голову, не найдя на ней ран, и выдохнул. Он забинтовал свою руку, выпил успокоительного, собрал ложки и учебники, и только потом повернулся к Валерке. Лагунова трясло не хуже Лёвы. Он все никак не мог оторвать взгляд от его покрасневшего, залитого слезами лица и серых глаз, в которых не было ничего, кроме пустоты. — Сколько? Валера медленно повернул голову, останавливая взгляд где-то на длинной пряди волос вожатого. — Месяца три, — мальчик пожал плечами, — может, чуть больше. Игорь громко выругался. Валера и Лёва одновременно посмотрели на него в неверии. Их Игорь Саныч никогда не позволял себе ничего подобного. Тот же не обратил на них внимания. — Я что тебе говорил? На кой хрен я распинался перед тобой все это время, выспрашивал? Валера снова опустил глаза. — А ты решил строить из себя незнамо кого. Ты серьезно думаешь, что такой сильный? Или для тебя особые правила? А если бы ты убил его? Лагунов все прекрасно понимал, поэтому молчал и не смел возразить. — Я больше не могу доверять тебе, Валер. Как гром среди ясного неба. Мальчик вскинулся. — Что смотришь? А как ты думал? Кого ты захочешь в следующий раз? Меня рядом может не быть. — Игорь, пожалуйста… Корзухин вздохнул и с силой потер лицо, отчего его щеки слегка заалели. — Как мне доверять тебе, если ты сам довериться не можешь? Я что тебе сказал? Когда почувствуешь, что тебе плохо, ты должен обязательно мне сказать. А в итоге что? — Я не хотел, чтобы ты был моей тушкой, — каждое слово Валерке давалось с трудом, ему самому от себя было противно. — А так лучше? — Игорь кивнул в сторону Хлопова. Лагунов вновь посмотрел на Лёву, непривычно тихого и распластавшегося на полу, словно кукла. — Нет. — А чего ты тогда ждешь от меня? — Чтобы ты верил, — пробормотал мальчик, — не хочу быть один. Взгляд Игоря потеплел. Он почесал свои усики и, кажется, принял какое-то решение. Корзухин поставил на стол кружку и взят в руки нож. Он, шипя, сделал надрез и сжал кулак. Тонкой струйкой кровь потекла в кружку, а Валера наблюдал за ней, будто завороженный. Он закрыл глаза и припал к фарфору, пропуская через себя электрический ток. Он пил, пил и пил, пока рот не наполнился кровью, и она стала вытекать из уголков губ. Игорь выглядел измученным. Он перебинтовал руку и выпил воды. — Ладно, давай, помоги мне уложить Лёвку. Валерка поднялся, но прикоснуться к Хлопову боялся. Вдруг он снова сделает ему больно? Но мальчик сам протянул ему руку, позволяя себя поднять. Лагунов и Корзухин, с двух сторон поддерживая Лёву, вели его прочь из кухни. Они уложили его на диван, и Валерка присел на краешек. Он поправил отросшую челку Хлопова и посмотрел на его бледное лицо. Если бы не Игорь, сейчас грудь мальчишки не вздымалась бы размеренно, а ресницы не дрожали. Он был бы мертв. А если бы не Валеркина тупость, этого бы не было совсем. Они бы, возможно, доделали математику и выбежали на улицу. Гоняли бы мяч во дворе только вдвоем, Лёва бы снова стал капитаном и с важностью наставлял такого неумелого Валерку. Или они пошли бы в парк, на карусели, съели бы мороженое, купили батон и скормили голубям. Были бы обычными школьниками. Валерка улыбнулся, чувствуя где-то глубоко внутри тепло и солнечный свет. Но улыбка его померкла, потому что Лев лежал на чужом диване, смертельно испуганный. По его, Лагунова, вине. Вдруг Валера так сильно разозлился на себя, на Серпа Иваныча, на чертов лагерь и родителей, которые не отговорили его ехать туда. В его новой жизни вряд ли есть место футболу, каруселям и кормлению голубей. Бросив последний взгляд на хмурое Лёвкино лицо, Валерка хотел было встать, но Хлопов поймал его руку, заставляя замереть. — Останься. В ушах что-то гулко ухнуло. — Не боишься? — Нет. В доказательство своих слов Лёва двинулся, освобождая место рядом, похлопал по нему рукой. Валера, с чувством, будто все его внутренности оказались в невесомости, осторожно устроился рядом, положив под щеку руки. Хлопов открыл глаза, посмотрел на мальчика и мягко сказал: «Спи». И Валерка послушно смежил веки. Слушая тихое сопение, он не заметил, что провалился в сон без сновидений.***
Мальчишки проспали до позднего вечера. Игорь заботливо накрыл их легкой простыней, а сам тихонечко шуршал на кухне. Валерка проснулся первым. У него затекла вся левая сторона тела, а затылок вспотел. Лёва спал с приоткрытым ртом и храпел. Его рука покоилась на Валеркином боку, а простынь сбилась у ног. Лагунов смотрел на мальчика еще минуту, а потом встал как можно аккуратнее, стараясь не разбудить. Игорь на кухне уплетал жареную картошку прямо из сковороды и замер, когда услышал шаги. Валерка взял себе вилку и выудил самый зажаристый кусочек. Кажется, он никогда до этого не был так голоден. Они стояли, поедая горячую картошку, и молчали. — Нам нужно обсудить то, что случилось, — Валерка отложил вилку и, скрестив руки на груди, уставился на старшего. Игорь нахмурился, но жевать не перестал. — Я понимаю, что дурак. Если бы не ты, я бы Лёву выпил. Только благодаря тебе не случилось беды. И я понимаю, что не должен был терпеть голод так долго. Нужно было сказать тебе раньше. Игорь, наконец, отложил вилку. Он повернулся к Лагунову и положил руки на худые плечи. — Валер, я очень стараюсь тебе помочь. Я ищу информацию во всех источниках, подключил Нику к этому делу. Но пока ничего стоящего нет. И поэтому мы оба должны обезопаситься. Со мной ничего не случится, я взрослый и переживу, если что. Но Лёвка еще ребенок. Да и ты тоже, — Игорь вздохнул как-то грустно и потрепал густые волосы мальчика, — так что, я даю тебе последний шанс. Каждые полтора месяца будешь пить. Если заарканишься, буду вливать насильно. Понял? Валерка кивнул, в полной мере ощущая на себе весь груз ответственности. — Я не хотел никому сделать больно. Ни тебе, ни Лёвке. — Я знаю. Из зала послышались легкие шаги. В дверях показался заспанный Хлопов со следом от подушки на лице. Он выглядел по-домашнему уютно, совсем как обычный школьник, который никогда не переживал кошмара. — Долго мы спали? — Лёва тер глаза, усаживаясь на стул. Игорь отпустил Валерку и принялся греметь посудой. Он кинул взгляд на часы, встроенные в короб вытяжки. — Часа три. Если хотите, можете еще полежать, родители придут к восьми, время есть. — Не, мне домой надо, а то предки хватятся, — Лёва отчаянно зевал, и Валерке казалось даже, что он слышит хруст его челюсти. — Я тоже пойду, скоро бабушка мелкую приведет. — Тогда давайте поедим, и я вас провожу. Игорь с расторопностью официанта накрыл на стол и спокойно попивал чай, макая в него печенье. Мальчишки накинулись на свежую жареную картошку, восхваляя кулинарные способности старшего. Корзухин весь напыжился, как Сеньор Помидор, и выглядел особенно гордым. Прощаясь на развилке, Валера и Лёва мялись, не зная как друг с другом заговорить. У обоих в памяти были еще свежи не самые приятные воспоминания. — Ну, пока? — Хлопов переминался с ноги на ногу, смотря на мыски своих кед. — Ага, пока, — Валерка тоже не поднимал взгляд. Но оба почему-то не расходились. — Слушай, Лагунов, я на тебя не обижаюсь. Я ж все понимаю. Валера кивнул. — А я на себя обижаюсь. Я мог тебя убить. — Но ведь все обошлось? — Только потому, что Игорь пришел вовремя. Хлопов помолчал еще минуту, потом тронул чужую руку. — Но в итоге мы в порядке, так? В сумерках глаза мальчика казались черными, в них Валера видел свое отражение. — Так. — Тогда забей. Лагунов улыбнулся, поражаясь легкости Лёвы. — Давай я позвоню тебе на выходных? На миг Валере показалось, что его щеки едва-едва заалели. — Давай.
