Часть 5
31 августа 2023 г., 13:08
Валера никак не мог осмыслить, что же произошло. Он понимал, что Лёва его поцеловал. Но поцелуй — лишь следствие чего-то более глубокого. Они не просто целовались, Хлопов открылся ему, доверил кое-что очень важное, нежное и хрупкое. Только Вот Валерка боялся брать на себя такую ответственность. Он боялся, что не сможет совладать с тем, что Лёвка вырвал из своей груди и положил в его ладони. В конце концов, Валерка не маленький ребенок, он понимал, что обычно у подростков значат поцелуи. С содроганием он принял для себя эту новость. Осознание того, что Лёва может быть в него влюблен, бередило самые тонкие струны мальчишеской души. Сперва он испугался до чертиков и даже хотел врезать Хлопову, но потом его отпустило. На смену страху пришло удивление, а уже за ним — тихая радость. Валере было приятно, что он мог кому-то понравиться. Анастасийка не в счет. Тут непонятно, какое чудо случилось, на какой горе рак свистнул.
С этой ситуацией надо было что-то делать. В себе глубоко копаться Валерке не пришлось. Ну, влюбился Лёвка, и что? Это же прекрасно! И Лагунову это льстило, ведь Хлопов был красивым мальчиком, спортсменом, — крепким и высоким. Девчонки всегда на него оборачивались. Конечно, было немного волнительно и непривычно оттого, что Лёвка не юная дама, но, в конце концов, какая разница? Как говорили Битлы: «ол юн ид из лав». Вот только непонятно, что Валерке с этой информацией делать. У него вообще-то есть Сергушина.
С ним, Валеркой, все ясно, но каково самому Хлопову? Как долго он носил в себе эти чувства? Как пережил их принятие? Можно ли ему вообще эти чувства…
Но отчего-то, несмотря на страх и сомнения, в душе пели Модерн Токинг.
***
Валерка с того вечера витал в облаках. Он прорабатывал в своей памяти каждую минуту, проведенную рядом с Лёвой, искал намеки, необычные взгляды, прикосновения или слова. Сергушина то и дело одергивала его, недовольно хмурилась, но не говорила ни слова. Она все чаще начала капризничать. Порой ее непостоянство переходило всякие границы. То ей хочется в парк, то она канючит, что вдруг захотела в кино, да еще и на самый ближайший сеанс. Валерка проглатывал все недовольства и замечания, потому что это же Сергушина — красивая, милая и нежная. Лагунов не смог бы сосчитать, сколько раз они принимались спорить о разных вещах. Иногда у него складывалось впечатление, что девчонка противостоит ему просто ради забавы. Ее мировоззрение настолько отличалось от Валеркиного, что тот удивлялся, как они еще не поругались окончательно. Все держалось, очевидно, на его чувствах. Лагунов не мог себе позволить потерять такую девушку. Все чаще и чаще он сравнивал Сергушину с Лёвкой. Валерка, конечно, каждый раз мысленно давал себе за это затрещину, но не мог прекратить. У них с Хлоповым взгляды сходились практически во всем. А еще Лёва не менял своих решений по сто раз за пять минут, доводя друга до белого каления. Сергушина в который раз пихнула Валерку локтем. — Лагунов, ну ты опять? — Ой, — мальчик тряхнул головой, — прости. — Я гуляю с тобой не для того, чтобы рассказывать все себе. Так я и дома перед зеркалом могу, — ее носик очаровательно покраснел от ударившего мороза. Настя хотела выглядеть грозно, но в светлом пальто, белом берете и сапожках походила на безобидного крольчонка. — Прости, прости, — Валерка поцеловал ее, — просто дома загрузили. — Если так пойдет и дальше, мне придется привязать тебя к стулу. Может, хоть тогда ты уделишь мне немного внимания. Лагунов, как обычно, проглотил возмущение. Разве он недостаточно внимания уделял девочке? Парки, кино, фотовыставки, театр, пикники, цветы, подарки. Да, Валерка мог подарить Сергушиной пусть не наручные часы, но девчачьих штучек вроде заколок, брошек и кулонов натаскал на целый прицеп. Но, думал мальчик, такова природа женщин: им всегда уделяют мало внимания, недостаточно их ценят. — Все, все. Обещаю, что больше не буду отвлекаться. Настя посмотрела на него с подозрением, но в мягкой Валеркиной улыбке подвоха не увидела, поэтому расслабилась. Они гуляли почти до самой темноты. В голове Лагунова все крутилась мысль: надо поговорить с Лёвкой.***
Перед игрой поймать Хлопова у Валерки не вышло. Мальчик специально выбрал себе место в первом ряду, да еще и яркую куртку надел, чтобы Лёва точно его заметил. Так и вышло. Хлопов, хмурый и напряженный, вышел на поле первым. Только когда команды построились, он будто невзначай пробежал глазами по трибунам, с удивлением остановился на зеленом пятне. Валерка заметил, как плечи друга заметно расслабились, а сам он несмело улыбнулся, будто спрашивая «у нас все нормально?». Лагунов помахал ему рукой, и мальчик, наконец, засиял. Он весь подобрался, за секунду из Лёвки превращаясь в капитана Льва Хлопова, и повел за собой команду на их половину поля. Валерка никогда не видел такой ожесточенной игры. Футболисты будто были гладиаторами, и от победы зависела их жизнь. Они падали, кувыркались, перекатывались кубарем, сталкивались плечами. Лёве тоже досталось пару раз, но он упорно вставал и продолжал играть. Капитан был великолепен — обводил, совершал обманные маневры, и раз за разом забивал. Валерка даже не сомневался в том, что Лёвина команда выиграет. С триумфальными криками команда ушла с поля последней. Лагунов тенью двинулся за футболистами, скользнул в двойную дверь и остановился у раздевалок. Вокруг переговаривались родители, которые ждали своих мальчишек. Мамы охали и ахали, словно наседки, над каждым падением драгоценных чад. Папы же, как настоящие футбольные фанаты, обсуждали техничные пасы, обводки и сплоченность команд. Родителей Лёвы видно не было, наверное, они ждут за пределами стадиона в машине. Когда все встречающие вместе со своими детьми разбрелись, и холодный коридор опустел, Валерка шагнул в раздевалку. Здесь пахло потом, мылом и победой. Лёвка, уже переодевшийся, запихивал форму в сумку. С мокрых волос на красную футболку капала вода. Он обернулся и замер. — Поздравляю, — Валерка остановился на расстоянии, побоявшись перейти границы. Тело сковывала неловкость, под ложечкой засосало от взгляда серых глаз, которые под безжизненным бледным светом ламп казались зелеными. Хлопов отбросил в сторону сумку, мигом оказался перед Лагуновым. За ту долю секунды, что они смотрели друг другу в глаза, Валерка почувствовал предвкушение. В узкой груди разгорелся пожар, когда губы обдало теплом, а на языке появился мятный вкус поцелуя. Лёва неловко, несмело положил руку на Валерину талию, сжал в кулаке шуршащую ткань куртки. Отстранившись, он загнанным зверем смотрел в васильковые глаза. Слова готовы были сорваться с его блестящих губ, но Валерка схватил его за грудки и рывком потянул на себя. Лёва отрывисто выдохнул в чужие губы, ладонями нежно обнял острое лицо Лагунова, большими пальцами поглаживая холодную кожу. Валерка до треска стиснул в кулаках ткань, будто только она могла спасти его от падения. Он не закрывал глаз, чтобы не потерять связь с реальностью и быть уверенным, что все это ему не снится. Над головой гудели лампы, в душе капала вода, в коридорах завывал ветер. От бликов на белом кафеле рябило в глазах, а голова кружилась, как после шампанского. Лёва разорвал поцелуй. Он тяжело дышал, боясь посмотреть в чужие глаза. — Хлопов, — хрипло позвал мальчика Лагунов. Тот не ответил, убрал ладони, скинул Валеркины руки. — Блин, — отчаянный возглас эхом разнесся по раздевалке, — блин! Лёва с силой лягнул скамейку. Она с противным скрипом отъехала в сторону. Валера потянулся к нему, но Хлопов снова оттолкнул руки. Он снова пнул скамью. — Лев. Еще удар. — Лёв, — Валерка предпринял новую попытку коснуться мальчика, но том изогнулся, отворачиваясь. Лагунов сейчас мог «включить» стратилата, чтобы заставить друга обратить на себя внимание, но отчаянно этого не хотел. Поэтому пытался словами достучаться до его разума. — Лёва, — Валерка, наконец, смог ухватить его за край футболки. Тот остановился. — Почему ты еще не ушел? — Хлопов повел плечом. — Посмотри на меня, — Валера говорил тихо, вкрадчиво, безопасно. Обернувшись, Лёва увидел мягкую улыбку, и лицо его просияло. — Валер… Он кинулся к Лагунову, снова обнял его щеки и принялся покрывать кожу поцелуями. Брови, веки, скулы, — там, где касались Лёвины губы, разгорались пионерские костры. Хлопов не удержался и зубами легонько прикусил острую Валеркину челюсть. Мальчишку будто прошило разрядом в 220 вольт. Он, сам того не ожидая, отрывисто выдохнул. Он сам стал пионерским костром, пламенем, — мощным, ярким и неукротимым. Это пламя выжигало внутренности, расплавляло кости, заставляло кровь кипеть, бурлить в венах, отдаваясь в ушах белым шумом. Валерка положил широкую Лёвину ладонь на свою грудь. Заметит ли? — Лёва, — голос Лагунова отчего-то совсем сел, — Лёв, я пришел поговорить. Мальчик остановился, сжал друга в крепких объятиях, поцеловал мягкие темные волосы. — Считай, уже поговорили. Валера хрипло рассмеялся. — Ну, Лёв, это серьезно. Хлопов не желал его отпускать, только сильнее стиснул руки. Валерка, брыкаясь, смог ослабить хватку и посмотреть в его глаза. — Правда, нам нужно это обсудить. Лев закатил глаза и цокнул. — Чего тут обсуждать? — Я и Сергушина… Валерка еще не успел договорить, а его слова подействовали на друга, как ведро холодной воды. Он убрал руки и вернулся к сумке. Мальчик пыхтел, сопел и выглядел крайне недовольным. — Ты за этим пришел? Рассказать про свою замечательную Настю? Валера опешил, но потом, прикладывая титанические усилия, постарался не рассмеяться. В груди будто замурлыкал кот. — Да ты никак ревнуешь? — Отвали, — пробухтел Лёва. Он выглядел так очаровательно, что Лагунову захотелось погладить его по голове. Он потянулся к подсыхающим волосам, осторожно пропустил пряди меж пальцев. Лёва замер и слегка откинул голову, прося больше. Валера, с жаром внизу живота вспомнил, что Хлопов сделал тогда на стадионе. Лагунов осторожно царапнул кожу, наслаждаясь глухими вздохами мальчика. — Между прочим, это я дал Сергушиной твой номер, — пробормотал Лёва. Валерка замер и убрал руку, отчего Хлопов горестно вздохнул. — Я видел, что тебе было одиноко. Видел, как ты смотрел на Нику с Игорем. Лёва повернулся, лицо его при этом сделалось то ли грустным, то ли гневным. — И подумал про эту твою Сергушину. Я хотел, чтобы тебе стало легче, чтобы ты хоть иногда улыбался, — мальчик вскинулся, выплескивая свои эмоции, — а потом ты пропал. Помешался на Насте. У Валеры защемило сердце. Значит, Лёва еще тогда… — Эй, — Лагунов коснулся напряженной руки Хлопова, кончиками пальцев очертил линию вен, — об этом мы поговорим позже, хорошо? — Я не хочу конкретно об этом разговаривать. Валера тихо рассмеялся, большим пальцем провел по острым Лёвиным костяшкам. — Хорошо. Обнимаясь, они еще немного постояли вот так в тишине, нарушаемой только жужжанием ламп. От Лёвы пахло чем-то едва уловимым, и Валере казалось, что он стоит посреди бескрайнего луга Было так спокойно, что момент разрушать не хотелось. — Лёв, — неохотно пробубнил Валерка, щекой прижимаясь к изгибу шеи мальчика, — надо решить, что делать. — Пойдем к Игорю? — Хлопов баюкал в своих объятиях худое тело Лагунова, говорил почти шепотом. Валерка кивнул. Если кто им и поможет разобраться в ситуации, то это только Корзухин.***
Признаваться Игорю было страшно и волнительно. Все-таки он, как-никак, взрослый. Но больше мальчикам обратиться было не к кому. В качестве моральной поддержки Игорь привлек Нику. В первую очередь, как педагога, только потом, — как друга ребят. Лёва изъяснялся пространно, но по лицам старших было заметно, что они все поняли. Валерка молчал, ему нечего было сказать. Он только прижимался своим бедром к Лёвиной ноге, и старался передать ему хоть немного волн спокойствия. Хмурые лица вожатых мальчишек не воодушевили. Они мерили их серьезными взглядами. — Пацаны, — Игорь сложил руки в замок на столе, — вы должны понимать, что в нашей стране такое не приветствуется. Мальчишки поникли. — Это даже запрещено законом. Вы представляете себе, что будет, если кто-то узнает? Но как мог Игорь тягаться с мальчишеской горячестью? Валерка тут же вскинул голову и посмотрел с вызовом. — То есть, ты против? Игорь в ответ одарил его красноречивым взглядом, от которого Лагунов сразу же замолк. — Мальчики, — в разговор вступила Ника, — мы просто хотим сказать, что вам нужно быть аккуратными. Предельно аккуратными. Ребята переглянулись. — Вот, Лёва, подумай: если кто-то узнает о твоих с Валерой отношениях, тебя, в лучшем случае, отстранят от футбола. Я даже боюсь представить, что будет в худшем. Лишиться футбола для Хлопова было смерти подобно. Валера это понимал, поэтому, с болью в сердце предложил: — Тогда лучше вообще ничего не делать. — Почему? Лев выглядел так, будто его только что предали. Валера повернулся к нему, взял за руку. — Я знаю, что для тебя футбол — как воздух. А люди без воздуха не живут. Лёвины глаза бегали, не в состоянии ни на чем сфокусироваться, нога отбивала пяткой какой-то ритм. — Мы несовершеннолетние, — Хлопов грыз ноготь, — нам за это ничего не будет. — А потом? Игорь тоже нервничал, Валера заметил это по его напряженным плечам и потемневшим глазам. — Потом? Потом мы что-нибудь придумаем. — Лёв, — Валерка посмотрел на мальчика, — пожалуйста, давай поступим по-взрослому. Хлопов замер, прищурился. На дне серой радужки плескалась злость и обида. — «По-взрослому» — это как? — Разумно. Лёва вспыхнул. Он так подскочил, что ударился коленом о столешницу, вырвал свои ладони из Валеркиных и уставился на него волком. — То есть, вот это все, — Хлопов пальцем очертил расстояние между ним и Лагуновым, — не по-взрослому? Неразумно? Скажи еще, что неправильно. Валерка молчал. Он ни в коем случае не хотел на корню обрубать тот молодой, беззащитный росток нежных чувств, которые только-только возникли между ними, но Лёвино благополучие было для Валеры в приоритете. Он, глядя в лихорадочно блестящие глаза мальчика, старался подобрать максимально корректные слова, чтобы не обидеть его. И чтобы успокоить. Валеркино молчание было принято Лёвой как предательство. Он открывал рот, пытаясь что-то сказать, задыхался от возмущения и весь пылал. — Ты… — Тише, — Лагунов взял его лицо в ладони, — успокойся. Я никуда не денусь. То, как беспокойно Лёва возился и трясся в его руках, разбивало Валере сердце. Он чувствовал, что если сейчас настоит на своем, то сломает такого сильного и уверенного в себе Лёву. Валерка просто не мог так с ним поступить. — Ладно, мы что-нибудь придумаем, — Лагунов постарался вложить в улыбку всю теплоту, на которую был способен, — как-нибудь прорвемся. Синхронный вздох Ники и Игоря обещал посильную помощь и поддержку. Лёва расслабился, все еще недоверчиво поглядывая на Валерку. Тот ладонью рисовал круги на сгорбленной спине мальчика и пытался придумать, как же им жить дальше.***
Валерка чувствовал себя последней сволочью. Он не был уверен, что поступает неправильно, что ему можно оправдывать свои поступки детской непостоянностью, но решить совою проблему прямо сейчас не мог. Лагунов все еще проводил время с Настей, не в силах отпустить ее. Он любил ее мягкость, легкость и непосредственность, ее золотые волосы и тонкий альт. Настя часто пела вполголоса, а Валера в это время будто уносился в сказочную страну, где нет никаких вампиров, школы и проблем. С Лёвой Валерка чувствовал себя в безопасности. Он боготворил те минуты, когда крепкие руки Хлопова согревали его в объятиях, когда мягкие губы касались линии роста волос, а теплый голос шептал, что у них все будет хорошо. Лёвины глаза-озера смотрели с любовью, жаркие поцелуи, осторожные, на грани чего-то более интимного, сводили с ума. Лёва, быстрый, шумный и энергичный, своей нежностью и лаской заставлял Лагунова чувствовать себя живым. Валерка любил это той слепой любовью, от которой в груди заходился ураган, пальцы покалывало и хотелось кричать. Валера знал, что рано или поздно должен был сделать выбор. И это обстоятельство ставило его в неловкое положение. В катастрофическое. Он метался меж двух огней. Сегодня он шел в кино с Сергушиной, намеренно усаживаясь на последний рад в темноту зала. Завтра будет сидеть на диване с учебником в руках и со смехом уворачиваться от Лёвиных ловких рук и мягких губ. В его жизни все было практически идеально, так зачем что-то менять? Затем, что Лёва начал что-то подозревать. Валерке не хватило сил сказать, что они с Настей все еще гуляют. Хлопов, окрыленный своими чувствами и согретый Валеркиным внимаем, был на седьмом небе от счастья. Но когда Лагунов забегал к нему домой с красными губами и едва исходящим от него запахом чего-то сладкого, Лёва чуть не сошел с ума. Он списывал это на свою паранойю, поэтому молчал. Четкий график встреч с его Валеркой не смущал, потому что Хлопов был футболистом и сам жил, подстраиваясь под определенные задачи, привязанные ко времени. Но сердце его чуяло, что что-то не так. И Валеркино тоже.***
В тот день они с Сергушиной пошли на каток. Серебряные снежинки путались в Настиных белых косах, выглядывающих из-под шапки. Она, как настоящая фигуристка, кружилась по гладкому льду, выписывая пируэты. Валерка вяло переставлял ноги, не поспевая за ней. Лагунов старался держаться ближе к борту, чтобы его ненароком не сшиб никакой лихач. Мальчик остановился в паре метров от фонарного столба за пределами коробки. Он ухватился руками за борт и наблюдал за танцем снежинок в мягком золотом свете. Вокруг сгущались сумерки, очертания домов и людей таинственно размывались, под ногами скрипел снег. В такую погоду Валерке всегда на ум приходили «Вечера на хуторе близ Диканьки», и сердце захватывало такое приятное щемящее чувство, которое не поддавалось описанию. Еще немного, и из-за облаков на бархатном небосводе покажется луна, начнется метель, и холодный ветер, кусающий щеки, унесет за собой в ночь перед Рождеством. Лёва бы сейчас мечтательно протянул: «Даа, я бы в такую ночь погулял по улице. Когда из окон на дорогу льется мягкий свет, мелькают тени, а на небе горит Полярная звезда». И Валерке так нестерпимо захотелось оказаться в теплых объятиях Хлопова и услышать его голос. Из мыслей Валерку грубо вышвырнул оступившийся хоккеист. В руках он сжимал клюшку под неудобным углом, видимо, чтобы не задеть ею Лагунова. — Прости, — пробасил парень, — погнался за шайбой и чуть не влетел в тебя. Валерка качнул головой, мол, все хорошо, и хоккеист тут же ретировался. Сергушина вмиг оказалась возле Лагунова. — Ты как? Он тебя не зашиб? Она гневно посмотрела на нарушителя спокойствия вдвое выше нее ростом. Валера мягко улыбнулся и взял в свои ладони ее замерзшие пальцы. — Нет, все хорошо. Он извинился. Лагунов растирал ее кожу, смотря куда-то под ноги. Мысли в голове роились, словно пчелы в улье. — Валер, — Настя отняла руки, — ты не со мной. На ее хмуром лице проступила тень обиды. В груди у Валеры что-то опасно натянулось. — В смысле? Вот он я, стою прямо перед тобой. Настя нахмурилась еще больше и цокнула. — Ты уже несколько дней витаешь в облаках, практически не разговариваешь со мной. Не уделяешь мне внимание. Что случилось? Под Валериными ребрами кольнуло чувство вины, но пропало так же быстро, как и появилось. — Новый год же скоро, много домашки. К Настиной обиде примешалось недоверие. Она опустила руки и вздохнула. — У тебя кто-то есть кроме меня? Голос ее звучал надрывно, девочка была готова заплакать. — Чё за ерунда? Ты придумываешь, Насть. Лицо Сергушиной скривилось. Что он сделал не так? Валерка взял ее ладони в свои, переплел пальцы и улыбнулся со всей нежностью, на которую только был способен. — Никого у меня нет. Не думай об этом. Анастасийка еще с минуту всматривалась в его лицо, видимо, что-то там для себя решая, потом просто кивнула с таким видом, будто Лагунов должен был замаливать свои грехи весь ближайший месяц. От нее не укрылось что-то промелькнувшее на долю секунды на остром мальчишеском лице. Что-то очень похожее на ложь.***
Они с Сергушиной шли по улице, держась за руки. Зимой всегда рано темнело, и отцовские часы сейчас показывали семь вечера. Люди еще не думали расходиться по домам. Кто-то шел с работы, кто-то — на ночную смену. Молодежь, наверняка, возвращалась из кинотеатров или катков. Малыши в шубках, похожие на мохнатых колобков, семенили своими крохотными ножками за родителями, едва поспевая. Под подошвами ботинок скрипел снег, в воздухе пахло морозом и выхлопными газами. Мягкий свет из окон многоэтажек квадратами ложился на тротуар, освещая дорогу. Валерка был влюблен в этот вечер. Ровно до тех пор, пока на горизонте не заметил знакомую синюю шапку и легкую походку. В эту секунду у Валерки промелькнула мысль позорно спрятаться вместе с Сергушиной где-нибудь во дворах, но справа были лишь чужие окна, а слева проезжая часть. Он в чертовой ловушке. Лёва, в компании троих ребят из команды, шагал по дороге, безостановочно смеясь. Он бы и не заметил идущую им навстречу в тени пару, если бы один из мальчиков не узнал Лагунова. — Валерыч! Высокий и худой, словно шпала, пацан помахал рукой, отделяясь от коллектива. Мальчишеское сердце рухнуло вниз. Лёва повернул голову и замер с улыбкой на губах. Он скользнул взглядом по переплетению чужих рук и весь будто съежился. Валерка высвободил свою ладонь и тихо поздоровался. — Лёв, а ты чего тут? Хлопов все еще улыбался. Эта его улыбка была острой и напряженной. Глаза его метали молнии. — А мы вот на каток идем, на последний сеанс, — ответил все тот же высокий парень, — а вы оттуда? Похоже, его совсем не смущало, что на него никто не смотрит. Валерка впился взглядом в Лёвину фигуру и молился. — Да, там сегодня людей немного, — Настин голос хрусталем звенел в морозном воздухе. Лёва хмыкнул, что-то сказал своему другу, развернулся и пошел прочь. Он перебежал через дорогу, едва не растянувшись на асфальте, и скрылся в темноте. Валерка рванул было за ним, но почувствовал крепкую хватку на своем запястье и в раздражении обернулся. Настя смотрела на него без единой эмоции на лице. В ее чистых глазах отражалась луна. — Если ты, Валер, сейчас уйдешь, больше ко мне не приходи. Удивительно, но в этот момент Лагунов не почувствовал абсолютно ничего. Он аккуратно освободил руку, бросил тихое «Прости» и побежал вслед за Лёвой. На той стороне улицы не горели фонари, и едва можно было различить очертания человека. Но Лагунов, вдыхая воздух, чувствовал Лёву. Он нагнал его через пять минут. Хлопов почти бежал и даже не обернулся, услышав шаги. Валерка обогнал его и крепко обнял, когда тот врезался в чужую грудь. Лёва брыкался и пихался, но Валерка был сильнее. Он удерживал в своих руках Лёву, пока тот не успокоился. — Отвали. — Нет. Лёва фыркнул и оттолкнул-таки Лагунова. Тот схватил мальчика за руку и развернул к себе. — Давай поговорим? Хлопов был на грани истерики. Его трясло, глаза блестели, а губы дрожали. — О чем, Валер? О том, как ты с Сергушиной на каток ходил? Ты… ты козел, Валер! В воздухе пахло обидой и горечью. Лагунову захотелось провалиться сквозь землю. Он знал, что виноват, знал, что причиняет боль дорогому человеку. Но как теперь все спокойно объяснить? — Мы с ней все… — Да неужели? Сколько вы так? Тут Лёва замолчал, отступил на шаг и отрывисто выдохнул. — Все это время… — Лёв, подожди. — Ты… Хлопов задыхался от возмущения и обиды. Он отошел еще на шаг, выставляя вперед руки. — Не подходи, Валер, иначе я ударю. Лагунов сделал шаг. — Бей. Мальчик видел, что Лёва готов был его ударить, даже руку в кулак сжал. Но потом он разом обмяк. — Я... За что ты так? — Прости. Лёв, правда, прости. Я знаю, что сильно накосячил. — Что я тебе сделал? — Хлопов повысил голос, — Что я тебе сделал, что ты так со мной поступаешь? — Ничего. Ты не виноват. — Ну, конечно, — Лёва его не слушал, — это же умница-красавица Сергушина. Отличница, певица. А я кто? Всего-то тот, кто тебя любит. На последнем слове его голос сорвался, а у Валерки будто что-то оборвалось внутри. Лёва с остервенением стёр слезу со своей щеки, вдохнул и выпрямился. А Валерка в эту секунду понял, что недостоин этой любви. Он недостоин этого человека, всего того, что чувствует рядом с ним. Но он мог попытаться все вернуть. Рывком он схватил Леву за руку и потащил в темноту двора. Хлопов, спотыкаясь, плелся за ним. Когда они отошли достаточно, чтобы не попасться прохожим на глаза, Валерка приподнялся на носочки, коснулся ладонью горячей Левиной щеки и поцеловал его. Он пытался вложить в поцелуй все то, что чувствовал: сожаление, раскаяние и любовь. Ту, которая исходила из его едва бьющегося сердца. Хотел бы Валерка быть чуточку живее, чтобы дать Леве больше любви и нежности. Он бы в лепешку разбился, только бы Лёва знал, как сильно Валерка его любит. Лёва в Валеркиных руках расслабился, в отчаянии ухватился за ворот его куртки. По щекам текли горячие слезы, и Валера чувствовал соль на своих губах. Он прижался к Леве ещё сильнее с желаем вплавиться в его тело. Отстранившись, Лагунов лбом прислонился к Левиному лбу. Они оба тяжело дышали, укутанные темнотой. Валера запрокинул голову и в квадрате, выстроенном из домов, увидел безоблачное небо с россыпью бриллиантовых звёзд. Лёва большим пальцем гладил его скулу, тоже обратив взгляд наверх. — Как у Гоголя. Тихий Левин голос утонул в завываниях ветра, потерялся в снегопаде, укрывшем город. Весь Валеркин мир сжался до теплых Левиных рук, его прерывистого дыхания, клочка ночного неба и Полярной звёзды над ними. И Лагунову больше ничего не хотелось. Ничего больше не имело смысла.
