Часть 4
29 августа 2023 г., 22:36
Лёва считал, что Игорю надо поставить памятник. Он, будучи студентом, исполнял роль хорошего парня для Вероники, еды — для Валерки, и психологической помощи — для Лёвы. Иногда Хлопову казалось, что парень хотел бы бросить все к чертям и свалить куда-нибудь к Стоунхенджу, но нет, он сидел на своей крошечной кухне и выслушивал чужое нытье.
— Ну, Лёв, а ты сам не пробовал поговорить с ним?
Сегодня Корзухину ассистировала Ника.
— Я не хочу, — Лёва упрямо буравил взглядом стол.
За его спиной Несветова и Игорь переглянулись.
— Тогда чего ты ждешь?
Лёва пожал плечами. Не говорить же ему, в конце концов, что он больше всего на свете желает, чтобы Валерка бросил эту Анастасийку к чертям собачьим.
В последнее время с ним происходило что-то странное. Он злился и огрызался, а в груди больно сдавливало легкие.
— Так я ж еще сам ему номер дал, — Хлопов чуть не стукнул кулаком по столу, — а теперь он носится с ней, как с писаной торбой!
— Ты все еще злишься из-за того случая с рыбалкой? — Игорь потрепал его по макушке, — Ну и дурак. Забыл бы уже давно, плюнул и растер.
— Как будто это так просто, — пробурчал мальчик.
Ника незаметно пнула Игоря под столом.
— Лёв, ну Валерка же не единственный твой друг, — Корзухин будто прощупывал почву, а Хлопов не обратил на это внимания.
— Не нужны мне другие, — Лёва разломил пополам спичку, с которой игрался, — мне просто обидно, Игорь! Обидно, что как только на горизонте появилась Сергушина, Валерка тут же к ней сбежал! А она еще в лагере его постоянно крутила им.
— Так ты переживаешь за него, — Игорь лукаво прищурился.
— Вот еще, — выплюнул мальчик.
Но старший уже что-то для себя решил. Он отчаянно смотрел на Нику, но та пожимала плечами.
***
Лёва долго не мог понять, что его гложет. Он догадывался, смутно и с опаской, но пока не придавал этому значения. Еще в лагере он среди всех пацанов выделил именно Лагунова. Тот был мелким и хилым, но умел постоять за себя. Это Лёве нравилось. Те, кто могут дать отпор — сильные. Валерка слонялся туда-сюда, не мог ни с кем подружиться. Лёва готов был взять его в команду, но Лагунова что-то отталкивало. Что-то в его мыслях. А потом Хлопова укусили. Спустя столько времени воспоминания полностью вернулись к нему, и мальчик помнил голос в своей голове. Откуда-то он знал, что нужно Валерке. Коллектив, где все горой друг за друга. Валерка — идеалист. Он мечтал о команде, которая бы жила, как единый механизм, в которой каждый выполнял бы только определенную ему роль. Так, думал Валерка, было бы проще жить. И Лёва, движимый голосом стратилата, создавал идеальную команду. Для Валеры. Хозяин хотел этого. Лёва тоже хотел. Но только для себя, чтобы показать, что у Лагунова всегда будет тот, кто поддержит, подставит крепкое плечо и просто будет рядом. Но как он мог сказать это Валерке? Лёвины светлые мысли тонули в черноте желаний стратилата. После футбольной победы Хлопов показал, чего Валерка лишился, но, кажется, только больше взбесил его. Тогда все пошло под откос. А, может, еще раньше, в момент, когда Лёву укусили. Но ведь, в конце концов, Лёва был всего лишь простым советским школьником, желающим играть в футбол больше всего на свете. И непонятно, понял ли это Валерка. Сейчас, оглядываясь назад, Хлопов мог сказать, что, будь у него возможность, он бы всеми силами затащил Лагунова в команду. Стал бы лучшим капитаном, выдрессировал бы ребят только ради него одного. Чтобы тому не было одиноко. И разбираться в природе этого желания Лёва боялся. Как и в том, почему так остро реагирует на Анастасийку. Да, она противная капризная девчонка, это он понял еще в лагере. Она подставляла Лагунова. Естественно, Лёву обуревало чувство несправедливости. Но только ли в этом дело? Ведь когда-то он сам высказался, что Валерка хочет один с мячом водиться. Но так нужно было стратилату, чтобы сломить мальчишку. Лёвка и свою вину в этом чувствовал. Спас же его потом от Бекли сам, без всяких там голосов в голове. Да только своими разговорами про команду снова оттолкнул. Странная у них дружба. Как качели. Отталкивают друг друга постоянно. Иной бы уже махнул рукой и отступился, но только не Лёва. Вот только с обидами своими разберётся, и все будет хорошо. Хорошо не стало. С тех пор, как в квартире Лагуновых раздался звонок Анастасийки, Валерка пропал. Только теперь ещё паршивее было от того, что Лёва сделал это собственными руками. Ещё тогда он чувствовал, что что-то не так, но Валеркино самочувствие было важнее. Этот поразительный альтруизм удивил даже самого Холопова. Раньше он никогда ни для кого подобного не делал. Но голубые Валеркины глаза были такими грустными, что переступить через себя оказалось не такой уж невыполнимой задачей. Лагунов забыл о нем. Лёва решил, что такова судьба, и с головой окунулся в тренировки. Там же, на стадионе, он встретил Гельбича. Помнится, Хлопов сам приглашал его. Слово за слово, мальчишки договорились собраться лагерской компанией. Они все чаще приходили на тренировки и стали теснее общаться. Когда лето подходило к концу, у мальчишек выдался свободный денёк, и они отправились на речку. Лёва особо не удивился, встретив там Валерку. Да ещё и с Сергушиной впридачу. Затухшая обида накатила с новой силой, когда Хлопов видел отчаянное желание присоединиться в Валеркиных глазах, но тут же сменившиеся покорностью воле Анастасийки. Вот тебе и темный стратилат, ей-богу. Валерка снова выбрал взбалмошную девчонку. Когда Мухин позвал Лагунова играть в вышибалы, сердце Лёвы забилось, словно после пробежки. Ему было приятно смотреть, с каким азартом Валерка играет. Пусть он и мухлевал, полагаясь на обострённые чувства, но был рад повеселиться. А когда в него полетел мяч, Хлопов, не раздумывая ни секунды, закрыл мальчишку собой. Он знал, что какой-то жалкий кусок резины не причинит стратилату вреда, но тело действовало само по себе. Да и Валеркино внимание живительной мазью легло на израненную мальчишескую душу. Валерка вроде и извинился за тот случай, но что-то мешало Лёве поступить по-взрослому и простить. Возможно, то, что Валерка считал, что ничего катастрофического не случилось. И когда он побежал за девчонкой, Лёва вдруг понял, что не так. Он ревновал, по-настоящему сильно. Не по-дружески. И он испугался. Лёвка уже мог отличить обычную мальчишескую ревность от ревности влюбленной. И чем дольше он думал об этом, тем страшнее становилось. Что ему делать? Самое главное, — что сделают с ним, если кто-то узнает? Как сказать Валерке? И стоит ли? Пожалуй, нет. От этого всем будет только хуже. Раз за разом Хлопов ловил себя на том, что хочет быть ближе к Лагунову. Не просто ходить на рыбалку, гулять в парке или гонять мяч. Он хотел близости духовной. Хотел, чтобы Валерка ему доверился, открыл сердце, принял. Но такая роскошь есть только у Сергушиной. И Анастасийке это было абсолютно не нужно.***
У Валерки выдался замечательный день. Завтра в школе состоится торжественная линейка, и начнется новый учебный год. Родители накупили ему канцелярии, которая плотно укладывалась в новенький блестящий дипломат. Многие ребята еще до занятий обклеивали черные бока наклейками, но Валера считал это глупостью. Что может быть лучше простоты и классики? Горь-Саныч, по обыкновению, позвонил утром и справился о его самочувствии, напомнил о «важной встрече». Лагунов лишь закатил глаза и обещал забежать к нему вечером. А до этого у мальчика были дела. Скоро школа, а это значит, что с Анастасийкой он будет видеться гораздо реже. Поэтому последний день лета Валерка решил сделать для них особенным. Он вкратце объяснил маме свой план, и женщина с загадочной улыбкой на губах поспешила приступить к своей части. Вскоре мальчик уже ждал Сергушину у автобусной остановки, нагруженный походным рюкзаком едва ли не больше его самого. Анастасийка в коротких шортах и воздушной тунике выглядела, словно мираж. Она была почти прозрачной, невесомой и такой далекой. Девочка все выспрашивала, куда они идут, с нахмуренным лицом пробираясь через высокую траву. Валерка лишь загадочно улыбался и, крепко держа ее за руку, уверенно вел ее вперед. Они вышли к небольшой полянке, окруженной липами и дубами. Корни деревьев выглядывали из-под земли у пологого берега черной реки, поросли ряской и походили на больших угловатых червей. Желтый песчаный бережок был усыпан листьями и желудями, а у самой кромки воды росли белые кувшинки. Зеленые кроны шумели над головой, но не закрывали солнце. Пока Анастасийка безмолвно любовалась пейзажем, Валерка успел расстелить в тени теплое покрывало и достать снедь. Мама постаралась на славу: легкий салат, вареная картошка, аккуратные кругляши колбасы, выпечка и компот в запотевшей бутылке. Сергушина грациозно опустилась рядом. — Мне нравится. Ты молодец, Валер. Лагунов не мог сдержать свою улыбку. Он долго думал над тем, что могло бы прийтись по вкусу девочке. Раз за разом Валера отметал варианты, в итоге остановившись на этом. Это место показал ему отец, который часто тут рыбачил в уединении. Люди редко залезали в такие дебри, поэтому тропинка сюда заросла травой практически по пояс. Поляна была отличным местом для отдыха — тихая и уютная. Они разговаривали долго и обо всем на свете. Свежий воздух кружил голову, мерный шелест листвы ласкал слух, клонил в сон. Сергушина и Лагунов лежали, прижавшись друг к другу плечами и смотрели на клочки неба и солнца. На душе было легко и радостно. — Ты хороший, Валер. Лагунов повернул голову. В тени лицо Анастасийки казалось особенно бледным, в золотистых распущенных волосах запутались травинки. Она будто сошла с картины, недосягаемая, своевольная, но прекрасная. И Валеркину грудь распирало от счастья. Он мог прикоснуться к недосягаемому прямо сейчас, почувствовать под кончиками пальцев мягкость ее кожи, шелк волос. Анатасийка смотрела на него чистыми глазами и улыбалась. От волнения у Валерки потели руки, сердце часто-часто билось в горле, затылок сковало онемением. — Ну, целуй уже, — девочка рассмеялась. Валерка приподнялся на локте и, извернувшись, легко коснулся чужих губ, прохладных и тонких. Поцелуй со вкусом вишневого компота так подходил Анастасийке. Лагунов дрожал от переполнявших его эмоций. Они целовались, неумело сталкиваясь зубами, смеялись, смущались и продолжали, пока Валеркины конечности не затекли. Мальчик откинулся обратно на плед и попытался прийти в себя. Голова кружилась, губ он совершенно не чувствовал, а в животе порхали бабочки. Сейчас Валерка чувствовал себя обычным влюбленным мальчиком, без жажды крови и тьмы в душе.***
Анастасийка пропадала на репетициях хора до самого вечера. Лагунов всегда встречал ее после школы, мчал почти через весь город на трамвае, только чтобы успеть к звонку с занятий. В этот раз Сергушина задерживалась. Знакомый голос Валерка услышал издалека. Лёва в окружении мальчишек выходил со стадиона. Спортивные штаны выгодно подчеркивали сильные длинные ноги, футболка скрывала острые плечи, а мастерка болталась на сумке. Хлопов взлохматил влажные волосы и рассмеялся чьей-то шутке. Валерка вдруг остро ощутил странную боль под ребрами, будто из легких выкачали воздух. Лёва заметил Лагунова, что-то сказал компании и двинулся к нему. — Привет, — Валерка вскинулся и улыбнулся. Хлопов вернул улыбку и присел рядом на забор. — Ждешь Настю? Валера кивнул. Он осторожно смотрел на Лёву, лицо которого сияло в лучах солнца. Кончики его длинных ресниц были совсем белыми, на них блестели капли воды, — видимо, мальчик умывался после тренировки. Влажные короткие волосы на затылке завились в крошечные кудряшки. От его спортивного тела исходил жар, словно от печки, и едва уловимый запах чего-то терпкого. Лёва смотрел, как розово-оранжевое солнце почти коснулось высокого забора на стадионе. — Как дела? Валерке невыносимо было сидеть в тишине. Складывалось ощущение, будто между ними была недосказанность. Вязкое, словно кисель, напряжение висело в воздухе, мешая дышать. — Нормально, а у тебя? — Тоже. Снова повисла тишина. Валерка чувствовал, что должен был что-то сказать, но мысли не формировались в слова, не складывались в предложения. Если бы он только мог как-то транслировать свои эмоции прямо в голову Лёвы, все было бы проще. — Я не злюсь на тебя. Лагунов вздрогнул. — Правда? Хлопов кивнул и улыбнулся, толкая мальчика плечом. — Ну, конечно. Ты же мой друг. Они еще немного поболтали, но замолчали, когда в тишине опустевшего школьного двора хлопнула школьная дверь. Анастасийка в гордом одиночестве, с коричневым портфелем в руках, направлялась к ним. Шаг ее пружинил, и казалось, что она не идет, а прыгает. Поравнявшись с мальчишками, она обменялась с Лёвой одинаково недовольными взглядами, схватила Валерку за руку и потянула за собой. Тот обернулся, чтобы попрощаться. Небьющееся мальчишеское сердце ёкнуло, когда Лагунов увидел нежную улыбку на Лёвиных губах. — Приходи на мою игру, а? Валера кивнул. — Обязательно.***
Отношения с Анастасийкой напоминали Валере смену сезонов. То она теплая и ласковая, ластится и сама целует; то холодная, словно воздух Антарктики, не позволяет себя за руку взять. Лагунов всю голову сломал, вычисляя по крошечной складке между бровей, в каком девочка сегодня настроении. Он стал раньше приходить к двухэтажной серой школе, — благо учитель по физкультуре отпускал его со своего урока, — и первым делом бежал на стадион, где Лёва умело руководил командой. До конца Анастасийкиной репетиции он сидел на трибунах, иногда с книгой в руках, иногда с блокнотом игоревых заметок о вампирах, а иногда увлеченно наблюдал за игрой. Вот здесь чувствовался другой уровень, нежели в лагере. Там, даже будучи тушками пиявца, ребята делали ошибки, уходили со своих позиций и норовили единолично забить гол. Тут же каждый знал свою роль и выполнял ее на все сто процентов, Лёве оставалось только направлять их. Октябрьский воздух стал холоднее, ветер щипал щеки и раздувал волосы. Солнце будто стало на пару тонов темнее, сумерки опускались на город раньше. Мальчишки, от которых исходил пар, заканчивали игру, когда все вокруг уже посерело. Фонарей на стадионе не было, поэтому учитель скомандовал им сворачиваться. Лёва, краснощекий и разгоряченный, трусцой двинулся сразу к Валерке. Он тяжело дышал, завитки пара растворялись в сумерках. — Ну как? — Отпадно, — Валерка не видел ничего плохого в том, чтобы Хлопов был немножко горд собой, в конце концов, он сказал правду. — Видел, как я передал пасс? Такой финт провернул крутой! Лагунов улыбнулся яростно жестикулирующему мальчишке. — Холодно, а ты раздет. Простудишься, Лёв, — Валерка коснулся его заледеневших пальцев. Лёвка отмахнулся свободной рукой. — Ниче, я ж спортсмен. — Ты думаешь, что это как-то тебя спасет от больного горла и соплей? Валерка растирал тонкие пальцы в своих ладонях, позабыв о том, что его собственная кожа едва ли не холоднее осеннего воздуха. — Ну, если я заболею, ты будешь приносить мне апельсины и мед, — Хлопов рассмеялся, незаметно подставляя вторую руку к Валериным ладоням. — Ага, обойдешься. Сам заболел, сам носи себе апельсины, — проворчал мальчик, замечая мурашки, покрывшие блестящую от пота кожу. Они оба рассмеялись. — У меня игра на следующей неделе. — Я помню, ты талдычишь мне о ней каждый день, — Валера отпустил чужие руки. — Ты же придешь? Лагунов состроил задумчивую мину. — Я даже не знаю, столько дел… Лёва поник. Он тяжело опустился на соседнее место. — Да че ты, — Валера толкнул своим коленом чужое, — я ж шучу. — Дурак, — Хлопов облегченно выдохнул. Лагунов смотрел в чистые серые глаза, в сумерках казавшиеся почти черными. Вдруг Лёва подался вперед прижимая рукой мальчика к спинке. Его губы, мягкие и осторожные, накрыли Валеркины. Лагунов оторопел и попытался вырваться, но Лёва сильнее зажмурил глаза и надавил ладонью ровно на то место, где было сердце. Длинные ресницы футболиста дрожали, плечи были напряжены до предела. Валеркины пальцы онемели, грудь распирало так, что еще немного, и начнут трещать ребра. Он не понимал, что происходит. Лёва отстранился. Его глаза лихорадочно блестели, ализариновые губы были приоткрыты, тяжелое дыхание создавало вокруг прозрачно-молочную дымку. Он смотрел твердо, будто говорил, что о своем поступке не жалеет. Валера предпринял еще одну попытку освободиться от чужой руки, и усилие, наконец, ослабло. Валерка даже немного расстроился, сам себе поражаясь. Но Хлопов тут же снова пригвоздил его к сидению, накрывая губы поцелуем. Лагунов отчаянно ухватился за его руку, будто боялся упасть. В этот раз Лёва целовал смелее, но так же нежно. Вторую руку он положил на Валеркин затылок, пропустил волосы через пальцы и осторожно царапнул короткими ногтями. Лагунова затрясло. Он не отдавал себе отчета в своих действиях. Его тело само по себе наклонилось ближе, так, что широкая мальчишеская ладонь до боли впилась в грудь. Под веками плясали цветные кляксы, а в голове гремело. Они целовались, пока Лёва осторожно не отстранился. Он загнанным зайцем посмотрел в Валерины глаза, вскочил с места и побежал прочь. Лагунов остался один на трибунах, в полном смятении и со стучащим о ребра сердцем.
