Поймай

Well, tell me do you hate me Or do you wanna date me? It's kinda hard to tell 'Cause your eyes are looking crazy

Saint Motel — Van Horn

— А ну стой! — закричал мужчина и принялся дёргать пиджак, так некстати зацепившийся карманом за ручку металлической двери, ведущей в подъезд.       Миша на бегу показал ему язык, помахал ручкой на прощанье и глупо захихикал — победа вновь за ним. Отойдя от многоэтажного дома на значительное расстояние и удостоверившись, что погони нет, перешёл на спокойный шаг, поправил галстук, пригладил растрепавшиеся светло-русые волосы и поудобнее ухватился за ручку чёрного кожаного портфеля. Брачные игры брачными играми, а встреча с клиентом — это вам не хухры-мухры.              Он даже не помнил толком, как именно это началось. Сперва он не пытался убегать — типа взрослый же, тридцатник не за горами! — лишь избегал нового соседа, по несчастливой случайности оказавшегося тем самым незнакомцем, с которым Миша за пару недель до переезда по пьяни переспал и из квартиры которого уже на трезвую голову слинял. Ну не запоминал он адрес! Кто ж знал, что мир так тесен. Не переезжать же снова, в самом деле.       На новой работе повезло не больше — сосед оказался ещё и здешним главбухом, Игорем Алексеевичем Пономарёвым. Весьма злым главбухом, который глазками зырк — и у всех к вечеру документы готовы. На бедного Мишу он почему-то больше всего зыркал, хотя к бухгалтерии тот особого отношения не имел.       Но вот прошло полгода, а Михаил уже весь страх растерял, на совесть забил, нормы приличия засунул куда подальше, и принялся с Игорем Алексеевичем в догонялки играть. Стоило ему завидеть главбуха — либо убегал, либо прятался, да ещё и язык показывал. Как-то раз даже средний палец показал, встретив Пономарёва на улице. Но тогда его чуть ли не поймали и даже по заднице шлёпнуть успели. Поэтому решил обходиться языком — за него по мягкому месту не били.       Игорь Алексеевич отчего-то принял негласные правила игры и, как попадался ему на глаза Миша, так пытался его поймать. По офису, конечно, не носился, но ходил быстро, широко шагал своими длинными подкачанными ногами. Ну, видимо, захотелось мужику разбавить приключениями свою скучную серую жизнь.       

* * *

      — Сильченко! — загрохотало где-то рядом, и Миша юркнул в туалет. Слава богам и освежителям воздуха, неприятного запаха здесь не было. Кроме самого освежителя воздуха.       Безусловно, сыпануть пару ложек соли в кофе главбуха, пока тот отошёл, было вопиющим безобразием. Но тот первым начал! Нефиг было голос на Мишу поднимать. Ну перепутал документы, и что? Не умер никто. Да и ошибку заметили и исправили сразу же.       Только успел Миша устроиться на крышке унитаза, подтянув ноги к груди, как по кафелю затопали чьи-то туфли. Ишь ты, быстро сообразил.       — Силь-чен-ко! — отчеканил Пономарёв, и Миша невольно затаил дыхание. Голос у Игоря низкий, но не грубый, слушать — одно удовольствие. А стонет-то он как… Миша тихонько выдохнул. Вставшей шишки ему ещё не хватало в нынешних условиях.       Либо главбух действовал наугад, либо как-то услыхал Мишино беспокойное дыхание, но белая пластмассовая дверь рывком распахнулась — Миша так и не успел решить, стоит ли её запирать. Рассерженный Игорь Алексеевич упёр руки в бока и сдул упавшую на лоб тёмную чёлку.       — Плохой ты мальчик, Миша. — Главбух навис над Сильченко. Миша оторвал взгляд от облегающей торс рубашки и опустил взгляд вниз. — А ты знаешь, что обычно происходит с плохими мальчиками?       — Они попадают в ад? — Хорошие у Игоря туфли, кожаные, начищенные… Жалко, но что поделаешь.       — Ага, — ответил мужчина, хищно облизнувшись. — И их там нещадно жарят.       — В котлах, Игорь Алексеевич, обычно варят, — возразил Миша.       — Мы, Мишенька, вообще без посуды обойдёмся. Только масло и сильный огонь.       — Ну-ну… Подгорит ведь.       Когда Пономарёв подошёл ещё ближе, Миша безжалостно наступил ему на ногу и, отпихнув охнувшего мужчину в сторону, побежал на всех парах к своему рабочему месту — к его выкидонам уже все привыкли, разве что уборщицы всякий раз желали ему на вымытом полу поскользнуться, что, увы, уже бывало не раз и не два.              Можно было, конечно, давно уже сдаться, перестать притворятся лисой, водящей за нос охотника. Позволить себя поймать. Но чего только стоил разъярённый вид Игоря! Тёмные брови, сдвинутые к переносице, бешеные серые глаза, растянутые в ухмылке губы, обнажающие ряд зубов с парочкой клыков, которые наверняка так приятно ощутить где-нибудь на нежной коже плеча или бедра. Тяжело вздымающая после очередной беготни грудь, стиснутые пальцы, преграждающие путь накачанные руки с закатанными рукавами. Или тот рычащий голос — когда Миша совсем уж его из себя выводит, — от которого аж в жар бросает.       Да и не то чтобы охотник был против. Давно ведь мог вызвать к себе кабинет, ключик в двери повернуть и дело с концом. Но не звал же!       Мишина коллега и по совместительству подруга, Елена, прознавшая истинные причины его «вражды» с главным бухгалтером, назвала Сильченко извращенцем и, в общем-то, была права. Он и сам себя так называл. Ну, утешало то, что в извращенстве своём он был не одинок.       

* * *

      Миша цедил имбирный лимонад через изжёванную полосатую соломинку и косился на расслабленного Игоря Алексеевича, сидящего по другую сторону стола, благо, не напротив, а немного левее. Когда их взгляды пересекались — а это случалось каждые пять минут, если не чаще, — Сильченко как бы невзначай облизывал сладкие от напитка губы и расплывался в едва заметной довольной улыбке, на что Пономарёв щурил раскосые серые глаза и шумно втягивал воздух.       Миша в очередной раз порадовался, что решил не налегать на алкоголь, как задницей чуял, что главбух решит присоединиться к внеплановому корпоративу, устроенному в честь «просто так». Игорь тоже ничего крепче сидра не пил — как уж на пьяную голову охоту устраивать.       Покончив со свиной отбивной и овощным салатом, название которого он благополучно забыл, Сильченко нарочито медленно потянулся и, ловя на себе тяжёлый взгляд, встал из-за стола. Ну-с, игра началась!       В уборной ресторана было более-менее опрятно, но тесно, поэтому убраться отсюда стоило как можно скорее. Однако, едва выскочив из кабинки, Миша нос к носу столкнулся с Игорем Алексеевичем. Пришлось резко уйти вправо и кинуться к выходу. Главбух, конечно же, не бежал следом, а вальяжно шествовал в том же направлении, мол, смотрите, я, весь такой серьёзный и взрослый, вывел на прогулку дитятю с шилом — не тем, что хотелось бы, — в одном месте.       На улице стояла октябрьская свежесть. Откуда-то грохотала музыка. Солнце давно село; единственным источником света были тускловатые фонари и фары проносящихся мимо автомобилей. Мишино внимание привлёк тёмный проход между рестораном и соседним зданием — можно было юркнуть туда. Главное, чтоб его за тем большим мусорным баком не нагнули.       Пахло там не очень, к тому же на ступеньках у входа в ресторан послышались шаги, поэтому было решено — здравый смысл в принятии решения не участвовал — пройти дальше, в освещаемый одной луной проулок. Прошёл. Постоял с минутку. Стало как-то стрёмно. Решил — уже с участием здравого смысла (и уязвлённой гордости) — повернуть обратно.       На обратном пути Сильченко в лучших законах жанра споткнулся о, предположительно, бутылку, и полетел лицом вниз. От поцелуя с землёй Мишу спасли чьи-то пальцы, вцепившиеся в его запястье. Как только он восстановил равновесие, его перехватили поперёк живота и притянули к себе. Затылок обожгло чужое дыхание. Миша попытался вырваться — безуспешно. Говорила ему мама, не бросай спортзал… Ладно, не говорила, но вполне могла б, если бы пришлось к слову.       — Поймал? — шепнули где-то у уха, отчего по коже побежали мурашки.       Миша снова дёрнулся, но это больше походило на попытку вырваться из трясины — его ещё крепче прижали к широкой груди, да так, что он поясницей почувствовал чужой пах. Сильченко замахнулся было ногой, но различимые в темноте белоснежные и наверняка дорогущие кроссовки стало как-то жалко. И самую малость ногу обладателя моднявой обуви. И чуть-чуть самого обладателя. Он ведь не железный. Ну, может, и железный в какой-то степени, но наверняка под этими стальными мышцами и грозным лицом скрыта тонкая душевная организация.       Миша напоследок дёрнулся ещё разок, попробовал высвободить руку и лишь затем недовольно буркнул:       — Поймал.       Конечно, это должно было рано или поздно произойти. Но не сегодня же! Миша трусы посимпатичней надел бы.       — Не сбежишь? — так же тихо, только уже у другого уха. Миша невольно вздрогнул.       — Не сбегу, — сдался он. Правила нужно соблюдать. Даже если их никто не устанавливал.       Тепло, исходящее от прижатого тела, исчезло. Зато Мишину ладонь вложили в другую, немногим большую, и аккуратно сжали. Они сделали пару шагов и почему-то остановились. Подворотня, лунная ночь, визг проносящихся по дороге машин, отзвуки стихшей попсовой музыки… Романтика, одним словом.       — Я выпил, — предупредил Пономарёв, когда Миша застыл в опасной близости от его лица.       — Ты выпил сраный стакан сидра и от тебя пахнет разве что яблочками, — прошипел Сильченко.       Игорь пожал плечами, и в следующую же секунду Миша оказался прижат к шершавой стене. Целовался Пономарёв грубо и жадно, будто бы он всё не мог насытиться: толкался языком, кусал за нижнюю губу, оттягивал прямые пряди русых волос и тёрся не то что пахом, а скорее всем телом, вызывая такую волну возбуждения, что Сильченко был готов умолять, лишь бы эти сильные руки отдрочили ему здесь и сейчас. Однако спустя пару минут Игорь разорвал поцелуй, прижался своей слегка колючей щекой к гладко выбритой Мишиной, затем отстранился и обычным голосом, словно они не пытались только что потрахаться сквозь одежду, сказал:       — Ну что, пойдём? — А когда Сильченко чуть не задохнулся от возмущения, ухмыльнулся и добавил: — Домой.       — И удобно тебе будет двадцать минут со стояком телепаться? — поинтересовался Миша.       — Очень, — невозмутимо ответил Игорь Алексеевич, беря Сильченко под руку и выводя из полумрака подворотни. — А тебе?       Миша пробурчал что-то невнятное и, вероятнее всего, нецензурное. А когда они свернули на более тихую улицу, вдруг заметил:       — Со мной трудно будет. — Пономарёв хмыкнул, но прерывать не стал. — Я очень вредный. Делаю прежде, чем думаю. По утрам бываю невыносим. Терпеть не могу мыть посуду. Разбрасываю одежду по всей квартире. Люблю слушать громкую музыку. Пою в душе. Тупо шучу и не понимаю чужие шутки. Могу захотеть отсосать тебе в два часа ночи или не захотеть вообще. И…       — Да-да, мы в ответе за тех, кого приручили. — Миша пихнул его в бок. — Я больше полугода жил без секса, думаешь, без минета не протяну? Стал бы я терпеть всю твою дурь, если бы не был готов?       — Так что… всё серьёзно?       — Очень серьёзно, — кивнул Игорь и чмокнул Мишу куда-то в макушку. — Завтра поедем знакомиться с родителями и выбирать тебе свадебное платье.       — А чего мне-то? — обиженно спросил Сильченко.       — Боюсь, на мой обхват плеча не найдём.       — Ну так мы в ателье закажем. — И прыснул, представив этого шкафа в длинном белом платье, фате, на каблуках и с букетом в руках.       — Я ведь тоже неидеален, Миш, — чуть погодя сказал Пономарёв. — Со мной тоже бывает тяжело. Да и с кем легко? Все мы люди, в конце концов.       — Иногда я могу намеренно выводить тебя из себя, — предупредил Сильченко. — Всё, конец списка. Ну, если не говорить о том, что написано мелким шрифтом.       — Если тебе захочется, что я тебя хорошенько выебал, так и скажи. Я страстный не только, когда злой.       — Я хочу, чтобы ты меня хорошенько выебал, — незамедлительно последовала просьба.       Они остановились у подъезда. Вокруг не души. Игорь тяжело вздохнул.       — К тебе или ко мне? — спросил он с хрипотцой, склонившись над Мишиным ухом. И неожиданно прихватил зубами мочку.       — Ко мне ближе… — Миша шумно сглотнул, когда Игорь затащил его в дом и вызвал лифт. — Нам придётся съехаться, чтобы в будущем не возникало подобных заминок.       В тесноте лифта сексуальное напряжение резко возросло. Игорь, кажется, держался из последних сил. Миша прижался к его боку и прикрыл глаза. Было тепло и спокойно, но волнительно, будто бы на первом свидании. А говорил же раньше, что на первом свидании не даёт… Ладно, если считать то пьяное недоразумение, то оно второе.       — Ага. — Пономарёв снова укусил Сильченко, в этот раз за шею, около загривка, и, забравшись рукой под его куртку с футболкой, с нажимом провёл большим пальцем по линии позвоночника до самого копчика. — Но сначала я тебя хорошенько выебу.       Миша согласно кивнул, едва устояв на подогнувшихся ногах. И его, безусловно, выебали, как он и хотел: до саднящей задницы и синяков на бёдрах, до засосов и следов укусов везде, где их можно было хоть как-то скрыть, до полного удовлетворения и приятной усталости в теле. С обещанием повторить на следующих выходных. И следующих выходных, и следующих, и следующих…       Хорошенько, то есть.