Поймай

You wanna be stressed,

I’d rather have sex

You and I and my dirty mind

We can stay high or no?

Boy Epic — Dirty mind

             Иногда Игорь Алексеевич просто не понимал, почему это он терпит выкидоны какого-то странного парня — мужчиной его назвать язык не поворачивался, — что был младше его на добрые шесть лет. Затем он вспоминал, что парня, в общем-то, любит. И любит сильно, до непонятного тёплого чувства где-то внутри, то ли в душе, то ли в животе. А немного погодя Игорь вспоминал и то, что в какой-то степени любит он этого идиотину за его придурковатость, придающую ему некий шарм и не мешающую быть славным малым. Нет, серьёзный и сосредоточенный Миша был прекрасен, да и бывал он таковым, на удивление, довольно часто, особенно на работе. Но ведь постоянная серьёзность — скукота смертная, Игорь по себе знал. Поэтому, всколыхнув свои самые светлые чувства, Пономарёв обычно пытался разобраться в том, что Миша умудрялся или собирался устроить. Обычно.       Но вот конкретно в этот субботний вечер растерянный Игорь, оставшись в их спальне один на один с натянутым кое-как на крупное тело длинным чёрным платьем, напоминавшим ципао, и с кокетливо выглядывающим из пакета другим предметом женской одежды, в то время как Миша издавал не то всхлипы, не то нервные смешки где-то за дверью… Он совершенно не представлял, что должен делать.       Что ж, начнём по порядку обо всех подробностях, неизвестных на данный момент бедному и несчастному Игорю Алексеевичу.              Три недели тому назад. Пятница. Игорь задержался на работе. Сильченко, вместо того чтобы поужинать и преспокойненько понежиться в кроватке, стоял в захламлённой комнатке ателье, готовящегося к закрытию, и беседовал с приятной рыжей особой, обвешанной с ног до головы всяческими серьгами, кольцами, браслетами и цепочками. Эту не внушающую доверие, но обаятельную девушку Мише посоветовала Елена. Подруга минут десять распиналась, какая Евдокия чудесная швея, какое у неё безграничное воображение и с каким мастерством она справляется со самыми сложными заказами. Ещё и ЛГБТ-френдли! И хотя Миша не очень понимал, как его ориентация относится к тому, что ему нужно изящное женское платье на мужские габариты, он восхищался с Леной за компанию.       — Не беспокойтесь, — промурлыкала Евдокия, звякнув браслетами на тонком загорелом запястье. И как только не мешают? — Сделаю всё в лучшем виде.       — Не сомневаюсь, — улыбнулся Миша и, покинув душное и пропахшее лавандой и кофе ателье, поспешил домой. Врать он не умел и не любил, а рассказывать раньше времени Игорю, что он задумал, в его планы не входило. Сюрприз же! Может, не самый приятный, но сюрприз.              Пару дней назад. Снова тесное пространство ателье, гремящая украшениями и загадочно улыбающаяся Евдокия с запечатанным непрозрачным пакетом в руках.       — Чур первым не открывать! — погрозила она пальчиком с тремя серебряными кольцами на нём. — Если не веришь моему профессионализму, можешь, конечно, посмотреть. Но так ведь неинтересно! Не боись, от предложенного тобой дизайна я отступила лишь на са-а-амую малость. Будете в восторге, отвечаю.       Миша слегка недоверчиво кивал — восторг ему особо не был нужен, хотелось просто от души посмеяться и взглянуть на вытянувшееся от удивления и замешательства лицо Игоря, держащего себя в руках даже в самых непредвиденных ситуациях. В обществе Сильченко главбух, конечно, был не столь сдержанным, но до эмоционального ему было далеко. Вот и приходилось выдумывать всякое…              Полчаса назад. Игорь, никого не трогая, сидел на кровати, залипал в телефон, когда вдруг ворвавшийся Миша, опустившись перед Пономарёвым на колени, протянул ему какой-то пакет и заглянул в глаза.       — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Сильченко схватил заранее скептически глядящего Игоря за руки и мимолётно поцеловал костяшки. Миша ещё в начале их отношений заметил, что мужчина просто млел от поцелуев в любом их проявлении и чуть ли не урчал от удовольствия, как большая дикая кошка, когда инициатива происходила от его парня. — Пожалуйста! Открой!       Игорь на весь этот балаган вопросительно поднял бровь и взял оставленный на коленях пакет. Миша засиял как начищенный медный бокал, кои любил собирать его дед, и от предвкушения аж перестал дышать. Пономарёв, усмехнувшись, распечатал упаковку и явил миру аккуратно сложенную мягкую чёрную ткань. Развернув её, озадаченно похлопал ресницами и перевёл взгляд на содрогающегося в беззвучном смехе Сильченко. Вытянул перед собой и, всё ещё не догоняя, что происходит, просил:       — Ты… хочешь надеть? — Миша замотал головой и улыбнулся во все тридцать два. — Чтобы я надел?       — Ага! — Брови Пономарёва взлетели на лоб. — Ну прошу тебя, солнце, чего тебе стоит, а? Можешь считать это твоим подарком на мой будущий день рождения.       — До твоего дня рождения ещё три месяца, — напомнил Игорь. Да и кто вообще тратит деньги на собственный подарок? Платье выглядело далеко не дешёвым: хорошая ткань, качественный пошив и отсутствие бирок говорили сами за себя.       — Тогда любой другой праздник! Какой там скоро?       — Первое мая? — усмехнулся Игорь, приходя в себя. — Тогда уж тяпку да перчатки огородные притащил бы.       — Какой же ты вредный… — вздохнул Миша. — Ну Игорь, ну неужели так сложно? Я даже фоткать не буду. Просто поржём и всё.       Пораскинув мозгами, Игорь и сам подумал: что ему, сложно, что ли? Его мужская гордость была не настолько ранима, чтобы её задела женская одежда, лень его не одолевала, а чертёныш ведь старался… Поэтому, аккуратно отложив платье в сторону — хотя оно практически не мялось, видимо, благодаря особенностям ткани, — он стянул футболку. Миша непонятно зачем отвернулся — сам ведь иногда чуть ли не срывал с Пономарёва одежду, ничуть не смущаясь. Игорь решил не заморачиваться над очередными бзиками своего парня и снял брюки. Затем носки. Поразмыслив, боксеры решил не снимать. Чертыхаясь, принялся натягивать платье. Слава богу, ткань тянулась, иначе застряло бы оно ещё в плечах. Размер-то, вроде, был его, но настолько облегающие вещи Игорь носить не привык.       Управившись с молнией, он расправил платье и критично оглядел себя. Что ж, могло быть и хуже. По крайней мере, сквозь ткань проглядывались мышцы, а не жирок.       — Готово, — сообщил он пялящемуся в стену Мише.       Тот, не переставая хихикать, обернулся.       И вдруг ему стало как-то не до смеха.       — Что, красивый? — ухмыльнувшись, спросил Игорь у приоткрывшего рот Миши.       Миша рот захлопнул, так и не ответив, непонятно дёрнул головой, то ли соглашаясь, то ли нет, и выскочил из комнаты, захлопнув за собой дверь, так же быстро, как и заскочил. Игорь присел на краешек кровати, закинул ногу на ногу, поправив подол платья, и задумчиво уставился на стену нежного бежевого цвета.       И что это, блять, было?       

***

             Миша, честно говоря, и сам не знал, что это, блять, было. Он обернулся, приготовившись смеяться и подкалывать Игоря, как «шло» ему платье. А оно, чёрт его побери, действительно шло. Так шло, что у Миши сердце сначала подскочило к горлу, а затем ухнуло куда-то вниз, словно не зная, куда должна прилить кровь: к одной головке или другой. Хватило, однако, и туда, и туда.       Почувствовав себя подростком в самом расцвете пубертата, Миша подпёр прохладную поверхность деревянной двери спиной и медленно сполз на пол. Он видел Игоря в строгом костюме-тройке, видел в одной сползающей с плеч рубашке с оторванными пуговицами, видел в шикарной чёрной водолазке и узких джинсах, видел в стрингах и носках с подтяжками, видел и полностью обнажённым. А вот в платье никогда не видел. А когда всё-таки увидел, увиденное слегка взорвало ему мозги.       Потому что, сука, нельзя так хорошо выглядеть в платье, когда ты под два метра ростом, а вместо третьего размера и широких бёдер у тебя накаченные грудные мышцы и узкая задница. Нельзя выглядеть так, будто все когда-либо существующие платья создавались лишь для того, чтобы ты надел одно из них, затмив всех самых сексуальных сучек.        Миша глухо застонал, обхватив голову — ту, что наверху, — руками. Тупые идеи нередко посещали его, но потратить треть зарплаты на то, чтобы потом сгорать от стыда — это что-то с чем-то. Стоило запереться в ванной, но как потом объяснять, чем он там занимался? О, точно. Можно было спихнуть всё на утренний омлет. Молоко определённо странновато пахло. Дело было в том, что оно овсяное, но какая разница? Его запах Мише никогда не нравился.       В дверь постучали. Не успел.       — Миша, — позвали его. — Ты в порядке?       — Всё норм! — излишне эмоционально, с истерическими нотами в голосе ответил он.       — Тогда, может, ты перестанешь подпирать собою дверь? — миролюбиво предложил Игорь, потирая переносицу. Кажется, что-то назревало.       — Сначала переоденься.       — Миша! — рявкнул Пономарёв, не сдержавшись. — Нахера ты тогда упрашивал меня его напялить, скажи на милость?       — Прости, — пробубнил тот.       Игорь пихнул дверь плечом. Сильченко от неожиданного толчка подскочил, о чём сразу же пожалел. Игорь протиснулся в проём и облокотился на стену, приняв такую позу, будто с него сейчас будут писать картину. Разве что модели обычно не источают такую убийственную ауру. И зубами не скрипят. Хотя от искусства Миша был далёк, поэтому кто их знает…       — Мишенька, — ласково сказал Игорь, выставив одну ножку вперёд. Сильченко закусил губу — чулки-то откуда взялись? Чёрные, под стать платью… Рыжая сорока постаралась, не иначе. — Ты же знаешь, что мне не нужны извинения. Мне нужны объяснения.       Дабы не видеть этой грёбаной полоски молочной кожи бедра там, где заканчивался чулок, но продолжался разрез платья, Миша заглянул Игорю в лицо. У того блестели глаза и непроизвольно растягивались в диковатой улыбке губы. Ну конечно. Он всё понял.       — Игорь, ну сними, — попросил Миша, отвернувшись.       — Почему же? — поинтересовался, медленно приближаясь, Игорь. — Мне не идёт?       «Ему бы туфли на каблуках, — подумалось Мише. — Чтобы потом наступить мне на грудь или… Боже».       — Идёт, — признал Сильченко. — Просто я не могу…       — Что не можешь? — Игорь взял за подбородок опустившего голову Мишу. — Значит, трахаться весь день без остановки — нормально, баловаться лёгким БДСМ — нормально, провести вечер с вибратором в заднице — нормально, а как возбудился от мужика в платье — так не могу, увольте, психика не выдерживает! Так, что ли?       Миша поджал губы.       — Ну что ж ты у меня за дурачок, — выдохнул Игорь, прижимая к себе Сильченко. Тот дёрнулся, но вырываться не стал — гиблое дело. — Встал и встал, тоже мне трагедия. Скажи спасибо, что встаёт вообще.       — Не снимешь?.. — обречённо уточнил Миша.       — Солнце моё, чтобы что-то снять, — произнёс Игорь куда-то в его шею, оставляя влажный след на коже, — надо сначала запачкать.        И без каких либо предупреждений укусил Мишу у загривка, чуть ниже линии волос. Запрещённый приём, от которого у Сильченко каждый раз подкашивались ноги.       — Игорь! — возмутился он, вцепившись Пономарёву в плечи. В следующий момент, однако, Миша отвлёкся на приятную на ощупь ткань платья и пару раз провёл по ней туда-сюда. — Прикольная.       Игорь опустил Мишины руки пониже, на спину, давая тому пощупать скрытые под мягкой тканью твёрдые мышцы. Контраст завораживал.       — Между прочим, — заметил Миша, расслабившись и позволив мужчине зализывать оставленный им же укус, — ты тоже дурачок. Какой мужчина спокойно воспримет предложение надеть платье, а потом и вовсе будет в нём красоваться?       — Адекватный, широко мыслящий и не боящийся экспериментировать? — предположил Игорь, оторвавшись от шеи. Лёгкий апрельский ветерок, дующий в открытое окно, холодил мокрую от слюны кожу.       Не дав Мише вытереть, Пономарёв с удвоенной силой присосался к шее, оставляя алый след. Затем оглядел, приложил тёплую ладонь, согревая, и, довольный своей работой, спросил:       — В спальню?       — Куда ж ещё, — вздохнул Миша. Будто бы на прошлой неделе они не трахались на коврике в прихожей. И будто бы ему это не понравилось до чёртиков.       Как зачарованный, вошёл Миша в спальню, отмечая про себя лишь то, что Игорь выключил свет, позволяя отблескам догорающего заката заполнить комнату. В следующий момент Сильченко обнаружил себя, лишённого спортивок и футболки, на кровати, вернее, на бёдрах Игоря, лежащего на кровати. Сам мужчина раздеваться не торопился. Вместо этого он, обхватив Мишину талию обтянутыми чулками ногами, подтолкнул его ближе.       Ошалевший Миша перехватил одну из ног и, согнув в колене, закинул на своё плечо. Пробежался пальцами по берцовой кости, поцеловал лодыжку, прижался к ней щекой и зажмурился. Игорь исполнял главную роль во многих его фантазиях — да куда там, во всех! — но такая картина не являлась ему даже в самых ярких снах. Подумать только, тот самый грозный главбух в сексуальном платье и сводящих с ума чулках лежит перед ним, млея от каждого прикосновения!.. Это было слишком, слишком… Сильченко даже не мог найти подходящего слова.       Слишком хорошо.       Пономарёв пошевелил ногой, и Миша открыл наконец глаза, которые моментально округлились, стоило ему скользнуть взглядом под задравшееся платье.       — А трусы-то ты нахера снял?       — С ними неэстетично, — хмыкнул Игорь. — Боже мой, будто ты меня без трусов не видел никогда.       — Дело не в том, что я не видел тебя без трусов, — рука невольно скользнула чуть выше, под платье, — а в том, что я не видел тебя в платье на голое тело!       Когда Миша огладил тазовую косточку, слегка массируя, Игорь едва слышно застонал и закусил губу. Расфокусированный взгляд серых опьяневших глаз, подрагивающие густые ресницы, растрепавшиеся чёрные волосы, румянец, вцепившиеся в покрывало пальцы, трущаяся о бок икра — всё это стоило потраченных денег и небольшого приступа стыда. Конечно, Миша любил, когда Пономарёв прижимал его всем своим весом к кровати, не давая пошевелиться, когда он практически рычал и пробовал на зуб каждый кусочек кожи, который ему приглянулся, не переставая при этом грубо растягивать пальцами. Но вот этот прибалдевший Игорь был ничуть не хуже, словно вторая сторона одной монеты. Будто бы он лишь сейчас открылся до конца.       Миша плавно опустил его ногу, опустился сам, прижался к Игорю и уткнулся ему лицом в грудь. Как бы ни старался он взять себя в руки, пара предательских слёз всё-таки скатилась по щеке, впитываясь в ткань платья.       — Чего ты? — ласково спросил Игорь, приглаживая русые волосы и задерживая в пальцах особенно мягкие пряди.       — Ничего, — промычал Миша и сказал те самые слова, которые до этого — такая глупость, при их-то семейном быте! — почему-то не решался произнести вслух ни один из них: — Просто я так сильно тебя люблю. Так сильно, что готов терпеть запах овсяного молока и жалобы на мои ужасные песнопения в душе.       — И я тебя люблю. — Поводил тёплыми ладонями по голой Мишиной спине. — Так сильно, что готов каждое утро готовить тебе омлет на овсяном молоке и слушать, как ужасно ты поёшь в душе.       Сильченко издал нервный смешок.       — Я начинаю чувствовать себя монстром, довёдшим тебя до истерики, — шутливо пожаловался Игорь, не переставая гладить по спине. — Прекращай. У нас тут ещё платье не испачканное.       Миша подвинулся повыше, чтобы вдохнуть запах родного тела, поводив носом в ямке за ухом, и оказаться втянутым в нежный тягучий поцелуй. Затем Игорь шепнул что-то, от чего Сильченко вернулся прежний настрой.       — Правда, можно?!       — Я, конечно, обожаю твою задницу, но никогда не был против разнообразия. Можем попробовать, раз уж, м-м… атмосфера располагает. — Заставив Мишу приподняться, закинул ему на плечи уже обе ноги, скрестил и, щурясь, как кот, объевшийся сметаны, промурчал: — Если мне понравится, я потом отдеру тебя так, как только ты этого захочешь.       — Как будто раньше ты не драл меня так, как я этого хотел, — хихикнул Миша, тем не менее, от предложения не отказываясь.       Гулять, так гулять!       

* * *

             Оценивая поутру — едва ли час дня можно было считать утром, но ночка всё-таки долгой выдалась! — размеры ущерба, Миша отметил, что чулки нуждались лишь в стирке, в то время как на платье кто-то из них умудрился слегка оторвать рукав.       — Можем отдать в то ателье, чтобы подшили, — предложил Игорь, уже прикидывая, стоит ли заказать второе подобное платье. Это всё-таки Мише большевато будет…       — Нет! — мотнул головой Миша, вдруг ужаснувшись от мысли, что кто-то, даже если это всего-то Евдокия, может не то что узнать, хотя бы предположить, при каких обстоятельствах рукав был оторван. Всё произошедшее этой ночью было чересчур сокровенным, касавшимся исключительно их двоих и никого более. — Я сам.       — Как знаешь, — пожал плечами Пономарёв и, демонстрируя во всей красе обтянутые красными боксерами ягодицы и голые длинные ноги, прошествовал на кухню — готовить завтрак.       Кажется, следующая треть Мишиной зарплаты уйдёт на какие-нибудь шикарные женские туфли сорок третьего размера. Если, конечно, Игорь его не опередит.