Resumption

      — Милый, я не приду, — стук длинных ноготочков об экран дорогого смартфона и улыбка друзьям. Хах, она снова отшила своего навязчивого ухажёра. Раздаётся смех, и Чуя исчезает где-то в ночи. Где-то в уютной темноте клубов и громкой музыке. Где-то в лучших барах и самом элитном вине. Где-то в лёгких дурманящих веществах и чужих руках.       — Эм, хорошо, Mon Cher. — Осаму называет её по-французски, как Чуе нравится.       Дазай, наверное, понимает, что она совсем его не любит. Совсем его не знает и знать иногда не хочет. Но искренне верит в то, что его любви хватит на них обоих сполна.       Дазай влюбляется когда-то очень давно и забывает тот день и час. Есть только она, красивая, желанная, манящая. Чуя… всегда восхищающая, всегда притягивающая взгляд.       Дазаю кажется, что он мог бы часами разглядывать то, как нежные ручки, облачённые в тонкие, кожаные и безумно дорогие перчатки, достают из пачки сигарету и задерживают её меж пальчиков. То, как прохладные губы ярко-бордового цвета выдыхают дым со вкусом мяты и чего-то горького. А потом эти губы его целуют, и Осаму растворяется, как сахарная фигурка в кислоте.       Чуя Накахара действительно была кислотой. Ядовитая, как химикаты, опасная, как лезвие ножа, и хрупкая. На вид. На вкус прекрасная, как самые свежие сладости. Но с мятой. Но с дымом.       С игнором. Его сообщения могли не читаться неделями. Его подарки могли быть выкинуты. Его персона могла быть оставлена в диком одиночестве. И тогда Дазай страдал.       Петлей на его шее ложилось бесконечное люблюблюблюблюблюблюб       Иногда Чуя смотрела на него с нежностью и целовала в лоб. Иногда видела в нём последнего отброса. Что, наверное, являлось правдой.       Она не любила Осаму. Чуя любила внимание и подарки. Нежность и ревность. Почти болезненную озабоченность её персоной. Ей нравилось сводить его с ума. Нравилось мучить и видеть, что он страдает из-за неё и для неё. Что он почти существует для неё.       Осаму отвлекается от всех навязчивых мыслей, заглатывающих его всё чаще, только книгами и музыкой. Ему давно не 14, но метод всё ещё рабочего характера. Даже книги особо не меняются. Например сейчас он открывает на планшете «Ложь, латте и леггинсы». Ему нравится эта книга. Она как будто мятная насквозь, сильнее, чем Мятная сказка (ха-ха, она же сказка о самоубийстве, которую он, что удивительно, не читал). Хотя что угодно сильнее, чем Мятная сказка.*       Коралина снова в беде, ей сочувствовать уже привычно, ведь сочувствовать книжным героям гораздо легче, нежели реальным людям. Исключение лишь его милая Чу. Ей можно было всё. С ней можно было всё. С ней было так, как в космосе. В невесомости и без кислорода.       В наушниках тоже Коралин, но тут она не ест, Коралин хочет исчезнуть. Дазай тоже часто хочет. Но привычней топиться в ком-то, чём-то. «Даже тут ничтожен. Не хватает сил даже просто причинить себе боль».       Осаму лишь трясёт головой, и каштановые пряди волос падают на лицо. Он тяжело вздыхает. Куда не подайся, везде одно волнение. Работа не удаётся, клиентов немного, и все с тяжёлыми травмами менталки. Чу опять уходит куда-то с друзьями и не отвечает. Сам тоже неизвестно что…       Всё, хватит мыслей. Читай, Осаму, концентрируйся на вымышленных событиях и героях. Н е н а с е б е.       Дазай так и засыпает, тревожно забывшись во сне. Планшет выключается, наушники всё ещё что-то тихо бормочут. Осаму видит только темноту. ***       — А ты ничего, — бросает парень с красивыми длинными волосами и будто светящимися глазами, чуть прищурившись. Огни, озаряющие элитный закрытый клуб, кидают на него отблески, которые ложатся причудливыми пятнами на светлых прядях.       — Ты тоже, — Чуя улыбается совсем чуть-чуть, краешками губ, бордовых как вино в её высоком бокале на тонкой ножке. Её рыжие локоны давно выпали из сложной прически и теперь лежали в беспорядке на светлом лице. Но Накахаре невероятно шло. Она будто была рождена в хаосе. Порядок не её стихия.       — Я, конечно, в чужую жизнь не лезу, но мой пьяный мозг подкидывает мне слух, что у тебя есть парень, который существует просто так. Как насчёт заменить его на меня, м? — на губах рисуется ухмылочка, а пальцы накручивают светлые локоны, когда-то бывшие собранными в косу.       — Пх, ну да, типа, есть, — Чуя закатывает небесно-голубые глаза, показывая своё к этому отношение. — Он нам не помешает, — изящная ручка скользит по плечу парня.       — Ладно, это уже интересно. Кстати, тебя как зовут-то, красотка?       — Накахара Чуя, сладкий.       — Николай Гоголь, будем знакомы, — парень скользит пальцами по её пламенным волосам и очерчивает выступающие ключицы. Игра обещает быть крайне интересной.