Негасимая звезда

Имя полицейского, которому господин де Ла Рейни поручил розыск пропавшей мятежницы, маркизы дю Плесси-Бельер, и расследование обстоятельств её исчезновения, показалось королю смутно знакомым. И сейчас, открыв потемневшую от времени папку, доставленную ему недавно из Дворца Правосудия, и пролистав несколько страниц, Людовик убедился в правильности своих предположений. В списке лиц, участвовавших в судебном разбирательстве почти пятнадцатилетней давности, среди прочих числился Франсуа Дегре, адвокат подсудимого. Внезапно Людовик вспомнил, что уже тогда, 5 лет назад, когда он просматривал материалы этого дела с целью доказать Анжелике, что не его воля привела к гибели её первого мужа, это имя вызвало в памяти неясные ассоциации. Тогда он не придал этому значения, а сейчас вдруг осознал, что ему необходимо обязательно с этим разобраться... Тогда в деле тоже была замешана женщина... Да, кажется, именно так звали полицейского, сумевшего остановить поток памфлетов, обвиняющих самых сиятельных придворных в убийстве какого-то безвестного мальчишки. Женщина и полицейский. Неужели... неужели тогда это тоже была она? Не останавливаться ни перед чем в отстаивании справедливости – как это на неё похоже! Сейчас он бы скорее удивился, если бы ему сказали, что это не Анжелика, а какая-нибудь необразованная трактирщица смогла воплотить в жизнь столь дерзкий и гениальный план возмездия!... Но в таком случае... какова природа взаимосвязи между ними, между придворной дамой и грубым сыщиком? – Сир, вы просили сообщить, когда появится заместитель господина де Ла Рейни. Он здесь. Приглашать? – Да, пусть войдёт. ... – Как давно вы служите в полиции, господин Дегре? – Около пятнадцати лет, сир. – Говорят, в юности вы пытались сделать карьеру адвоката? – Да, сир. – Что заставило вас отказаться от этого пути? Стоящий перед королём человек явно не ожидал подобного разговора, но это никак не отразилось ни на его лице, ни в его речи. – Чтобы обеспечить достойную защиту моим клиентам, сир, мне приходилось зачастую выступать в роли сыщика, разыскивая необходимые улики или нужных для дела свидетелей. В конце концов я решил, что именно в этом состоит моё призвание, и купил себе должность полицейского. – Вполне возможно, вы поступили правильно. Месье де Ла Рейни очень высокого мнения о вас, и считает именно вашей заслугой освобождение парижских улиц от разного рода бандитов, воров и писак. – Как ни странно это прозвучит, но я нахожу в этом удовольствие, сир. Лейтенант полиции давно научился скрывать свои чувства и мысли от любых собеседников, и король не стал исключением. – Насколько мне известно, вам было поручено дело мадам дю Плесси. – Да, сир. Результаты моего расследования отражены здесь, – с этими словами от вынул из под мышки не слишком толстую папку. – Положите сюда. Дегре пересёк комнату, поклонился и опустил папку на стол. Его взгляд на секунду задержался на лежащих напротив короля документах. И хотя на лице человека при этом не дрогнул ни один мускул, король был уверен, что полицейский успел прочитать название дела, содержащегося в потрепанной папке, и вспомнить о своей роли в означенном процессе. – Доложите коротко о результатах вашего расследования. Дегре слегка кашлянул, собрался с мыслями и, следуя давно отработанному порядку отчёта перед старшими должностными лицами, начал излагать события абсолютно бесстрастным тоном: – В октябре 1671 года капитан Монтадур, в обязанности которого входило содержание мадам дю Плесси-Бельер под стражей, с вверенным ему отрядом королевских драгун произвёл нападение на замок Рамбур, расположенный в близи от имения Плесси. Владелец замка Исаак Рамбур, гугенот, остался оборонять свои владения, а женщины и дети его семьи укрылись в Плесси. Убив Исаака Рамбура, его старших сыновей и малолетнюю дочь, капитан Монтадур со своим отрядом произвёл захват замка Плесси, в следствие чего были убиты находящиеся там женщины и дети семейства Рамбур, слуги мадам дю Плесси-Бельер и малолетний маркиз дю Плесси-Бельер. В одном из крыльев замка разгорелся пожар. Мадам дю Плесси-Бельер осталась в живых, но подверглась надругательству. Следующей ночью на так называемой "поляне драгун" во время ночного отдыха солдаты отряда были убиты, а капитан Монтадур обезглавлен. После этого... Дальнейшее король уже не воспринимал, не мог воспринимать, поскольку смысл сказанного был чудовищным. Тем не менее, привычным усилием воли монарх заставил померкнуть рождённые жестокими словами образы и подавил возникающие в душе чувства. Стоящий перед ним человек продолжал что-то рассказывать о дальнейшем ходе восстания, но это уже не интересовало короля. – Достаточно, месье Дегре. Что вам удалось установить в отношении местонахождения мадам дю Плесси? – К моему сожалению, сир, разыскать её так и не удалось. Ближайшие соратники мадам дю Плесси были повешены в конце марта прошлого года, а сама она пропала. Преследовавший её господин де Риом предполагает, что она укрылась от погони в Ньельском аббатстве, но сами монахи отрицают этот факт. В любом случае, она не могла бы долго находиться в обители, поскольку устав запрещает пребывание там женщин. – Я слышал от господина де Ла Рейни, что недавно в Ла Рошели была замечена похожая женщина, и вы были там. – Да, сир, иногда в Париж приходят донесения о том, что здесь или там видели женщину, похожую по описанию на мятежницу из Пуату. Мне приходится оставлять дела, которые я расследую, и выезжать на место, но до сих пор эти поездки были безрезультатными. Людовик погрузился в размышления. В его ушах, словно эхо, все ещё стояла фраза "осталась жива, но подверглась надругательству". В середине фразы полицейский допустил лёгкую, едва заметную заминку, как будто ему пришлось озвучить то, что не хотелось бы ни говорить, ни слышать, ни знать... Король посмотрел на своего собеседника долгим пронизывающим взглядом и наконец произнес: – А что говорит вам ваше... чутье сыщика? Где она может быть и... жива ли она? Полицейский повернул голову к окну, и взгляд его, скользнув по окрестностям, обратился внутрь себя. – Моё чутье сыщика, – ответил он после недолгого молчания, – говорит мне, что она покинула Францию. Повернувшись к королю, он продолжил: – Я хотел бы прекратить бесплодные поиски, сир, если Ваше Величество не будет против. Эта женщина находится в розыске уже более полутора лет. Жива ли она или мертва, она уже не может представлять опасности для Французского Королевства. – Мы сообщим вам наше решение через месье де ла Рейни, – несколько резко произнёс король. – Можете быть свободны. ... И вот теперь, когда Людовик остался наедине сам с собой, ужасающие воображение картины обрушились на него со всей своей неотвратимой жестокостью. Управляющий привёз письмо слишком поздно, судьба всё решила вместо них. Огонь, паника, выстрелы, крики женщин и детей, и в этом аду она, Анжелика. Теперь он мог понять её и и её мятеж, казавшийся ему ранее безумным, безрассудным, выражавшим лишь её непомерную гордыню. Но от этого страшного понимания не становилось легче на душе, а перед глазами вновь и вновь вставали вызывающие бессильную ярость сцены. Какой парадокс! Будучи монархом, почти всесильным человеком в этом государстве, сегодня он не мог ничего сделать для неё – ни отомстить, ни утешить, ни наказать, ни помиловать... Что он знал об этой женщине с чистым ангельским взором незабываемых изумрудных глаз? На заре молодости она лишилась всего, что составляло её жизнь - семья, окружение, деньги... Даже имя - и то ей пришлось забыть. Как смогла она вернуться ко двору? Король никогда не задумывался об этом, настолько естественно было видеть её в сиянии роскоши и богатства. Судя по всему, её путь не был простым. Хозяйка таверны, потом коммерсантка с опытом в морской торговле, жена маршала Франции, снова вдова... А дальше? Бросить всё ради призрачной надежды вернуть прошлое, разве это не сумасшествие? "Почему ты не осталась со мной, Анжелика? Весь мир был бы у наших ног..." Но птичка упорхнула из золотой клетки, в кровь изрезав свои крылья о безжалостные прутья. Внезапно ему припомнилась недавняя история, которую живо обсуждали при дворе, о том как около месяца назад полсотни гугенотов сбежали из Ла Рошели на пиратском корабле в день их намечающегося ареста. Предметом шуток стали предполагаемые отношения между командой головорезов и пассажирами-псалмопевцами. Гадали, удастся ли кальвинистам перевоспитать морских разбойников, или же те побросают за борт занудных святош, не дождавшись конца путешествия. Теперь какое-то неведомое чувство подсказывало Людовику, что в этой истории не обошлось без Анжелики. "Ты дал ей упорхнуть, полицейский, ты её отпустил". Может быть, так даже лучше, пусть она будет далеко, пусть сияет в ночи как звезда над горизонтом, прекрасная и недостижимая. Королю не положено иметь слабых мест в сердце, оно должно быть холодным, а разум ясным, незамутненным чересчур сильным чувством и тем более страданием. "Лети, моя незабвенная, моя неугомонная птаха, лети. Может, у неведомых берегов судьба наконец улыбнётся тебе, и ты будешь счастлива..."