Ловушка для зайчика

Кирилл улыбается, глядя на нелепые попытки мальчишки напротив держать себя в руках. Глаза Леши давно уже красные от слез, губы трясутся вместе с подбородком, и так и хочется схватить его за шкирку, словно глупого щенка, так и хочется притянуть его к себе, сжать, сделать больно, выбить из него всю эту дурь. Какие чувства, Леша? Их не существует. У Кирилла Гречкина их точно нет. Леша силится, чтобы не разреветься. Его пальцы сжаты в кулаки до побелевших костяшек, он буквально готов взорваться, а Кирилл с удовольствием поднес бы спичку. Как что-то настолько нелепое может быть настолько красивым ему не понятно, но Леша красивый. Он, блять, до безумия красивый. И Кирилл почти готов сдаться. - Ты…ты просто мразь! – Кирилл усмехается. Это ему говорят чаще, чем «здравствуйте». Это он слышит на протяжении всей своей двадцатитрехлетней жизни. – Ты думаешь в этой жизни все можно купить?! Ты думаешь, что сможешь купить меня?! – Леша кричит, его голос срывается, он почти рыдает. Что-то внутри Кирилла болезненно дергается. Наверное, не стоило пить с утра, думает он, списывая боль на простое желудочное расстройство. - Деньги решают все, поймешь, когда подрастешь, - Кирилл приподнимается, садится чуть ближе. Их разделяет всего метр, Леша стоит очень близко. Кирилл сам впустил его сюда, сам попросил охрану выйти. Что может сделать ему мальчишка? Ударить? Так пусть бьет, если ему от этого станет легче. - Деньги не смогут вернуть мне сестру, - Кирилл кивает. Может быть он и прав в этом, может быть они не настолько «всемогущие», но кое-что они все-таки могут. - Зато они могут уменьшить твою боль. Скажи сколько нужно, я дам тебе все, что захочешь. Хочешь, поехали со мной? Отдохнем? – Леша мотает головой. Леше чуть больше шестнадцати, но выглядит он и того младше. Леша смотрит на Кирилла с ненавистью, на него много кто так смотрит, ему не привыкать, но почему-то очень хочется попросить его отвернуться. - Мне ничего от тебя не нужно! Я хочу, чтобы ты сел! Я хочу, чтобы тебя посадили! – Леша срывается. Он бьет Кирилла по лицу, но Гречкин успевает перехватить его руку. Он поднимается с дивана, оказываясь выше на полторы головы. Он держит его руку в своей, прижимая к груди. Руки Леши холодные, и голая кожа покрывается мурашками, когда пальцы мальчишки с болью впиваются в нее ногтями. – Я ненавижу тебя! Ненавижу! – он пытается вырваться, он бьет Кирилла второй рукой, но боли Гречкин тоже не чувствует. - Да хватит уже! – он хватает мальчишку за плечи и хорошенько встряхивает, пытаясь привести его в чувства. – Ну посадят меня! Чего ты этим добьешься?! Сестру тебе не вернуть! И нихера ты с этого не получишь! Ты понимаешь это?! Я могу дать тебе больше прямо сейчас, я могу сделать хоть что-то, чтобы…- чтобы хоть что-то исправить. Но Кирилл не идиот, он отлично понимает, что ничего уже не исправить. Девчонку из мертвых ему точно не вернуть, как бы он этого не хотел. А он хочет? Едва ли. - Ты ничего не можешь! – Леша плачет, и это приводит Кирилла в ступор. Он видел много слез в своей жизни, да почти каждое утро кого-то вышвыривают из его номера в слезах, но почему-то именно сейчас это заставляет его чувствовать себя паршиво. - Я ничего не могу, - соглашается он. Кирилл и сам не понимает, какого черта он делает, когда обнимает Лешу. Мальчишка рыдает в его руках, но больше не дергается. Слова застревают в горле, Кирилл должен сказать что-то еще. - Я ненавижу тебя, - Леша прижимается ближе, его пальцы сжимают рубашку, но Кирилла едва ли беспокоит порванный кусок ткани, сколько бы он там не стоил. Что-то большее, что-то значительно большее делает ему больно прямо сейчас, но он с трудом может определить это гадкое чувство. Как же было здорово думать, что у него их нет. - Я сам себя ненавижу, - Леша поднимает на него взгляд, Кириллу очень хочется отвернуться. Его руки все еще держат мальчишку в кольце. Он никогда не думал, что будет так сложно признаться в своей неправоте. Он всегда думал, что все вокруг всегда будут закрывать глаза на его выходки. Так и было, так есть до сих пор. Все, кроме Леши Макарова, кроме этого несносного мальчишки, который какого-то хрена посмел прийти сюда, чтобы высказать Гречкину все свои недовольства. Кирилл мог бы приказать охране его выставить, Кирилл мог бы просто его не впускать, в целом он может сделать это прямо сейчас, он может уничтожить его прямо сейчас, но вместо этого он прижимает его к себе. Что-то идет совершенно не по плану. Что-то сыплется как труха. Что-то внутри Кирилла заставляет чувствовать себя полным дерьмом. - Ты…ты, - Леша не продолжает. Его голос дрожит, его плечи трясутся, и он снова прижимается к Кириллу, будто бы это не он – причина его слез, будто бы это не он – причина его боли. Кирилл правда ненавидит себя. Какого хрена он вообще должен чувствовать все это? - Прости меня, - слова даются легче, чем казалось. Кирилл не помнит, когда пользовался этим словом последний раз, может быть оттого оно так обжигает его язык? Если бы кто-то слышал его сейчас – не поверил бы. Кирилл и сам не верит, что в нем осталось хоть что-то способное на такое чувство, как вина. Что этот мальчишка вообще делает с ним? Что он с ним сотворил? Всю неделю, всю чертову неделю с судебного заседания Кирилл не находил себе места. Его оправдали, папа вывалил немало денег, Кирилл знал, что его свобода стоила немало, но никто так ни разу и не заикнулся о том, что было после. Телевизор молчал, в новостях о нем ни слова. Будто бы всем было плевать на то, что произошло. Будто бы Кирилл действительно не был виновен в убийстве маленькой девочки. Будто бы это не он был виновен в том, что пацану, что Леше пришлось пережить после заседания суда. Ведь он по сути выставил его лгуном, ведь это он превратил его жизнь в ад. А все из-за дебильного случая, все из-за того, что Кирилл позволил себе сесть бухим за руль. Наш суд – самый гуманный суд в мире, думает Кирилл. Брехня, думает Кирилл. Наш суд – самый коррумпированный суд в мире, и это – единственная правда, которая имеет место быть. - Прости меня, Леш, я правда не увидел вас. А когда заметил – было уже поздно. Я просто не успел затормозить, я просто…просто прости меня, - Кирилл и сам не заметил, как опустился вниз. Понял это только тогда, когда колени коснулись пола. В более унизительной позе он еще ни разу не оказывался, но почему-то сейчас ему было на это плевать. Леша стоял как истукан, он и сам не до конца верил в происходящее. – Хочешь, правда, если ты хочешь – иди в полицию, подавай на апелляцию. Я приду сам, я приду, если для тебя это так важно, я не потрачу на защиту ни рубля, но ты отлично понимаешь, что это не от меня зависит. Леш, ты же взрослый парень, ты должен понимать, что я…что все давно куплено. Ты можешь отрицать, но деньги и связи в нашем мире решают все. Я могу хотя бы попытаться что-то исправить, я могу хотя бы попытаться искупить свою вину, все что хочешь, ты только скажи, - Кирилл не замечает, как в уголках глаз начинает щипать. Это ощущение было ему незнакомо, он сталкивался с ним лет десять назад, может быть даже раньше. - Слишком много слова «купить» на одно предложение, - голос Леши звучит ровнее. Его руки на плечах Кирилла кажутся чудовищно тяжелыми, но он не отталкивает. Он все еще стоит рядом, Кирилл чувствует его запах, запах пыли и чего-то едва уловимого, сладковатого. Этот запах будет снится ему в кошмарах. Леша и без того снится ему каждую чертову ночь. Каждый раз он жмет на курок, а холодное дуло, приставленное к Кириллову лбу, дергается от выстрела. - Я не умею по-другому, никогда не умел, - колени начинают неприятно ныть, но Кирилл не спешит вставать. Он смотрит в пол, на потрепанные кеды мальчишки, и чувствует себя невероятным придурком. И Леша тоже придурок. Кирилл мог бы дать ему что угодно, Кирилл мог бы подарить ему мир, если бы Леша об этом попросил, но ему ни черта от Кирилла не надо, и непонятно вообще для чего он пришел. – Чего ты хочешь, а? Леш, чего ты хочешь? - Справедливости, - Кирилл усмехается. Это единственное, на что он не способен. Это единственное, с чем он никогда не был знаком. Справедливости не существует, Гречкин с ней ни разу не сталкивался. - Я не смогу дать тебе этого, - Леша кивает. Его ладони исчезают с плеч, и он отходит назад на пару шагов. Кирилл позволяет себе сесть на пол, выставив ноги перед собой. Он облокачивается головой на диван и закрывает глаза, пытаясь стереть с лица соленые колючие капли. Это не слезы, убеждает себя Кирилл, он ведь на такое не способен? - Я хочу, чтобы ты помог детскому дому. Не только моему, выбирай сам. Делай что хочешь, благотворительность пойдет тебе только на пользу, - Кирилл открывает глаза. Леша смотрит на него в упор. Кирилл реально не верит, что слышит эту чушь. - Ты же в курсе, что в этом случае появится еще больше тех, кто будет видеть во мне героя? – Леша усмехается. - Ты нихрена не герой, - Кирилл с этим абсолютно согласен. Но существует слишком много тех, кого это подкупает. – Есть еще кое-что, - Кирилл ждет. – Раз уж ты испортил мою жизнь, я имею право просить тебя об этом, - Леша проходится по комнате, Гречкин внимательно наблюдает за ним. Ему вообще плевать что собирается делать Леша, пусть делает что хочет, только уже выдвинет ему свои гребанные требования, чтобы Кирилл мог хоть немного облегчить свое состояние. Ему чертовски не по себе от того, что этот парень заставляет его чувствовать. Что рядом с этим парнем Кирилл вообще на это способен. - Я слушаю, - молчание слишком затягивается. Кирилл видит, что Леша пытается собраться с мыслями, прежде чем договорить. Что бы он не собирался попросить – это что-то действительно важное, а значит Кириллу придется напрячься. Он уже напряжен. Идея с благотворительностью не звучит как что-то плохое, это даже с трудом можно было бы назвать наказанием. Агенты Кирилла уже занимаются этим, ведь это всегда первый шаг к тому, чтобы себя обелить. Чтобы смыть с себя все доказательства в собственной причастности к произошедшему. Мол вот, посмотрите какой он хороший. Посмотрите, он действительно хочет исправить ситуацию, он действительно чувствует свою вину, хотя он ни сколько в этом не виноват. Так решил суд, а значит это гребанная правда. - Забери меня, - Леша смотрит в пол, произнося эти слова вслух. Кириллу не верится, что он расслышал все правильно, поэтому ждет еще немного, чтобы дать Леше договорить, но Леша молчит, и ему все-таки приходится открыть рот. - Что ты имеешь ввиду? – мальчишка не поднимает головы, он, кажется, уже и сам не уверен, стоит ли повторять свои требования. Но все-таки берет себя в руки. Кириллу приходится привстать. - Я имею в виду, что хочу, чтобы ты забрал меня. Из детского дома, насовсем. Ты предлагал поехать с тобой на отдых. Я поеду, но ты заберешь меня насовсем. Я больше не хочу туда возвращаться. У меня там больше нет никого, - Кириллу кажется, что он попал в какой-то сюрреалистичный фильм, потому что другого объяснения всему происходящему он найти не может. - Ты типа хочешь, чтобы я усыновил тебя? – он чувствует, как к нему возвращается его разум. Такой херни он от Леши точно не ожидал, наверное, поэтому сейчас так сложно поверить в то, что он слышит. Этот пацан может удивить, он действительно удивляет. - Никто не даст тебе меня усыновить, - Леша больше не выглядит разбитым. Он смотрит на Кирилла уверено, даже с неким вызовом. Он явно доволен тем, что застал Гречкина врасплох. Он явно доволен всем, что здесь сейчас произошло. Кирилл будет ненавидеть себя за эту слабость до конца своих дней. – Но для тебя и твоих денег это ведь не проблема? – Леша быстро учится, думает Кирилл. Леша не так прост, как кажется. - И тебя не смущает, что это будет как раз-таки тем, о чем ты тут верещал полчаса назад? Ты предлагаешь мне купить тебя? – Леша морщится. - Купить меня у государства, да. Ты хочешь искупить вину, а я не хочу возвращаться в детдом. Можешь, не знаю, снять мне квартиру, - Кирилл чувствует, как волна необъяснимой радости накрывает его с головой. Наконец-то Леша предлагает хоть что-то конкретное. Конечно, Кириллу ничего не стоит сейчас отказать. Ведь ему совершенно точно не нужны такие проблемы, он вообще детей заводить не собирался, тем более таких взрослых, тем более Лешу. Но тогда почему ему так нравится эта мысль? - Допустим, я соглашусь. Возьму тебя под опеку и прочая херня. Ты реально думаешь, что это будет лучше для тебя? Я предлагал тебе деньги, предлагал тебе условия получше, даже предлагал отправить тебя заграницу, в один из лучших пансионатов, а ты хочешь, чтобы я забрал тебя и вышвырнул в съемную хату? Как ты жить-то один собираешься, школьник? – Леша пожимает плечами. Он явно не продумал этот момент. - Не знаю, я…- зато Кирилл знает. Леша повиснет на его шее, вот что будет с Лешей. Ему придется разбираться со всеми его проблемами, ему придется содержать его как минимум два года, пока пацану восемнадцать не стукнет, и только после этого он сможет избавиться от него. Конечно, это будет неплохой пиар-ход, можно будет даже заставить мальца сказать про Кирилла пару хороших слов, и тогда все обвинения будут с него окончательно сняты, но стоит ли все это того, чтобы Кирилл потратил столько лет на бесполезную игру в дочки-матери со школьником, которого он прямо сейчас может вышвырнуть за дверь? - Я согласен, - Кирилл поднимается с пола и медленно подходит к пацану. Со стороны они сейчас выглядят как волк с зайцем, Леша наверняка чувствует себя так же. Кирилл дал ему возможность почувствовать себя в безопасности, даже почувствовать себя «выше», но Леша снова в ловушке. Как бы то ни было – Кирилл не собирается менять что-то кардинально. Даже в этом нелепом порыве сделать что-то хорошее он отлично видит плюсы для себя. Как минимум у него получится порадовать папочку хорошим поступком, потому что последние пару недель он жутко им недоволен, а это существенно бьет по карману Кирилла. – Я заберу тебя, буду помогать там, кому ты хочешь. Но в ответ мне нужна будет маленькая услуга, - Леша делает шаг назад, но упирается в журнальный столик. - Разве это уже не услуга за услугу? Тебе напомнить из-за чего я здесь? – Гречкин все еще удивлен такой смелости. Леша полон сюрпризов, Леша удивительный, Леша может быть достойным соперником, если это понадобится, Леша был бы хорошим врагом. Пока, правда, силенок не хватает, и денег. Но Кирилл сможет дать ему такую возможность. Эта игра даже нравится Кириллу. Леша нравится Кириллу. Наверное, поэтому он соглашается на всю эту чушь. - Поверь, я помню, - пальцы Кирилла касаются Лешиного лица. Гладкая кожа, щеки с детской припухлостью, опухшие от слез глаза, яркие веснушки на бледном лице. Леша чертовски красивый, а Кирилл любит красивые побрякушки. Леша станет отличным пополнением его личной коллекции. – Все, что было здесь – останется в тайне. Ты наплетешь всем, что был в отчаяние, но сейчас все обдумал, и, о чудо, Кирилл Гречкин – не такая уж и мразь. Ты умеешь врать, Леша? Ты должен научиться врать, потому что иначе весь этот спектакль был зря, - пальцы сжимают чуть сильнее. Лицо Кирилла в сантиметрах от Лешиного лица. - Для чего все это? – Кирилл отпускает его и отходит к окну, пытаясь наконец-то привести себя в порядок. Этот мальчишка творит с ним что-то невероятное. Столько эмоций за каких-то полчаса, Кирилл вымотан не на шутку. Ему пришлось бы неделю бухать, чтобы запить все это. - Для того, чтобы нам поверили, - Леша кивает. Кирилл отчасти не верил, что мальчишка на такое согласится, но он кивает. И Гречкин расплывается в улыбке. Впереди его ждет куча проблем, но одну он решил. Как мало надо такому ублюдку как он, чтобы больше не чувствовать свою вину. Всего пара слез, лживое «прости меня», и один довольный собой мальчишка, убежденный в том, что все идет по его дурацкому плану. Кирилл Гречкин хороший актер.