Ловушка для зайчика

Кирилл не возвращается домой с утра. Отец звонит ему ближе к обеду, и Гречкину приходится наврать с три короба, но папа, кажется, верит. Либо просто позволяет Киру немного расслабиться. Он докладывает ему, что Леша не вышел вчера на ужин, сославшись на отсутствие аппетита, и на всякий случай интересуется, все ли в порядке. Кирилл врет, что все отлично. - Смотри у меня, если ты что-то натворил, я уже не смогу тебе помочь. Сам привлек к мальчишке столько внимания, общественность тебя разорвет, - Кирилл кивает в трубку. Ох, он знает это, он понимает это как никто другой. У Кирилла нет возможности оступиться, и только он виноват в том, что находится в такой паршивой ситуации. - Все в порядке, обычные подростковые заебы. Наверное, решил, что поднабрал, - отшучивается он. Кириллу мерзко от себя. Мерзко уже давно, а со вчерашнего вечера – особенно, с сегодняшней ночи. И даже то, что он уже пару часов не вылезает из ванной, не делает его чище. - Ладно, давай, вечером чтобы дома был, - отец скидывает трубку, Кирилл швыряет телефон на пол, и откидывается головой назад, закрывая глаза. Вода уже давно остыла, пальцы разбухли и покрылись мерзкими морщинками, еще и нога разнылась. Кирилл пару раз ударяется затылком о край ванной, но легче не становится. Что ему делать? Что ему, черт возьми, теперь делать? Возвращаться домой все равно придется, он понимает это, он отлично отдает себе в этом отчет, но все-равно почему-то тянет время. В номере, который он снял, достаточно тухло. Следы его веселой ночи и попойки после, все исчезнет, как только он выйдет отсюда, жаль только, что Кирилл не сможет выбросить это из своей головы так же просто. Жаль, что это невозможно стереть из своей чертовой памяти. Было бы легче. Он собирается не торопясь, заказывает еду в номер, обедает или завтракает – непонятно. Когда все вещи собраны, и оставаться здесь уже не имеет никакого смысла – он все-таки покидает свое временное пристанище. Никаких сожалений, он даже рад, что не придется здесь задерживаться. Воспоминания о Мише заставляют его чувствовать себя паршиво. Его буквально тошнит от самого себя. Но еще хуже становится, когда он понимает, что так или иначе столкнется сегодня с Лешей. А если не сегодня, то завтра с утра – уж точно.

***

Дома темно. Машины отца нет на стоянке, и Кирилл понятия не имеет, куда он мог уехать, но лезть в его жизнь не очень-то хочется. Киру было плевать на это последние несколько лет, так с чего бы сейчас волновало? Да и не волнует. Просто он не думал, что останется с Лешей вдвоем сегодня. Он не думал, что это будет настолько сложно. Кириллу кажется, что если это и правда какое-то наказание, карма, то слишком уж изощренно. Вот уж он никогда бы не подумал, что сможет влюбиться в кого-то, вроде зайчика. Влюбиться ли, думает он. Это слово он произносил еще реже, чем «прости». Кирилл не помнит, чтобы вообще когда-либо влюблялся. Может быть классе в третьем, в Снежану, которая сидела с ним за одной партой. Но после того случая в девятом классе, в туалете, всю влюбленность как рукой стерло. А после он об этом никогда и не задумывался. У него и людей-то таких не было, чтобы прям надолго. Чтобы прям привязаться. Кирилл достаточно легко отталкивал от себя всех, кто каким-либо образом пытался забраться к нему в душу. Как вообще так вышло, что это получилось у Леши? Он неосознанно задерживается возле комнаты Макарова, прислушивается, но ничего не слышит. Тишина давит на уши. Хочется открыть дверь, рука сама тянется, но Кирилл вовремя себя останавливает. Нет уж. Он правда не готов его видеть, он буквально на грани прямо сейчас, и это выбивает из колеи. Поэтому, когда, зайдя в свою комнату, он обнаруживает Лешу, развалившегося на его кровати, что-то внутри болезненно лопается. Еще один нерв, думает Кирилл. А нервы, блять, не восстанавливаются. Сколько нервных клеток отмирает у него прямо сейчас? - В твоей комнате точно такая же кровать, - зачем-то шепчет Кирилл. Он уверен, что Леша не спит. У Леши открыты глаза. И дома, кроме них, нет никого. Макаров делает вид, что это его не касается. Он лежит поверх покрывала, раскинувшись в позе звездочки, и смотрит в потолок. Кирилл боится шевелиться, он боится сделать шаг. - Хорошо отдохнул? – спрашивает Леша в пустоту. Он даже не повернулся ни разу, даже взгляда на Кирилла не перевел. Не то, чтобы он увидел бы хоть что-то в темноте, ведь свет - от фонаря или от луны - падает только на Лешу. - Отлично, - врет Кирилл. Но какая Макарову вообще, к черту, разница, как он отдохнул? - Я подумал, - внезапно говорит Леша, не давая Кириллу договорить какую-нибудь гадость. А он, вообще-то, собирался съязвить. Почему Кир все еще не вышвырнул его за дверь – непонятно. Возможно это от того, что ему просто не хочется его трогать. Не хочется его марать. – Я подумал над твоим вопросом. Я понял, чего хочу, - Гречкину кажется, что он попал в херовую мелодраму, но какие шансы на то, что Леша сейчас скажет «тебя»? Мизерные, еще меньше, чем шансы на то, что у Кирилла все в порядке с мозгами, раз он вообще позволяет себе такие мысли. - И что же ты решил? – Леша вздыхает, как-то слишком уж тяжело. Он наконец-то шевелится, приподнимаясь на локтях, и теперь смотрит в темноту, явно пытаясь разглядеть в ней Кирилла. Но Кир не хочет выходить из своего укрытия, ему вообще хочется исчезнуть. Слишком часто в последнее время его посещает это желание. - Я все-таки хочу тебя ударить, - губы Кирилла трогает усмешка. Все это звучит достаточно комично, все это звучит абсолютно несерьезно, и Кирилл не может заставить себя воспринимать это иначе, как тупой диалог из второсортного туалетного романа. Макарову явно надо урезать чтение романтической литературы. Может быть это Ромео и Джульетта на него так тлетворно влияют? Тлетворно, блять, думает Кирилл. И где он только такое слово то взял. - Так ударь, - Кир ждет, пока Леша предпримет хоть какие-то действия, но он все так же остается на его кровати. - Я не могу, - Кириллу хочется рассмеяться. Какая глупость, какая беспросветная хрень. - И что тебя останавливает? – Леша снова вздыхает. - Я думал, что злюсь на тебя из-за Лизы. Думал, что мне хочется сделать тебе больно из-за нее, но это оказалось не так. Я хочу ударить тебя потому, что не могу на тебя злиться, - иногда мозг Кирилла и правда плохо соображал, он повторял это себе сотни раз, но стоит признаться, что дело здесь не только в его тупости, но еще и в херне, которую периодически несет Леша. Он делает это прямо сейчас, и Кирилл не настроен анализировать это сегодня. Он больше не хочет принимать это как данность, Леше и так дозволено слишком много. - Знаешь, шкет, когда взрослые люди что-то решают для себя – они не ведут себя как припизднутые малолетки, а ты – ведешь, - Кир щелкает выключателем, впуская в комнату искусственный свет, чем заставляет Лешу, не привыкшего к свету, зажмуриться. Леша прикрывает глаза ладошкой, но Кир успевает заметить, что они красные. Ревел, значит, ну конечно. – Вставай и пиздуй к себе, если это все, за чем ты пришел, - Кир делает вид, что теряет к Леше какой-либо интерес. Он медленно выкладывает на стол ключи, кошелек и телефон. Расстегивает олимпийку, и так же не торопясь свешивает ее на спинку стула. Он чувствует, как правую ногу сводит от боли, но никак себя не выдает. Лучше бы нервы отмерли в ней, было бы больше проку. Лучше бы он вообще ее не чувствовал. - Ты козел, - выплевывает Леша, вставая с кровати. Кирилл хмкает, он, в целом, с этим согласен, хотя сам для себя выбирает определения похуже. - Я в курсе, - майка Кирилла летит на стул. - Я ненавижу тебя, - Леша делает пару шагов к нему, и их – слишком уж часто на самом деле – снова разделяет чуть меньше метра. - Я знаю, - Кирилл сокращает это расстояние половиной шага. Он снова чувствует себя хищником. Леша сжимается, Кирилл почти представляет прижатые к макушке серые заячьи уши. - У тебя засос почти на щеке, - выплевывает Леша. Кир неосознанно трогает свою скулу, он этого даже не заметил. Чертов Миша. - Яж говорил, отлично провел выходные, - Кирилл не позволял себе смотреть в глаза Леши до этого, и правильно делал, потому что, столкнувшись с ними прямо сейчас, он окончательно растерял уверенность в том, что он сможет сдержать себя в руках. Миша ни хера не похож на Лешу. И глаза у него другие. Таких глаз, как у Макарова – ни у кого нет. - Я ненавижу тебя, - Кирилл не замечает, как Леша замахивается. Понимает это только тогда, когда его кулак приземляется прямо в место предполагаемого засоса. Кирилл хватается за щеку и, почему-то, смеется. – Я ненавижу тебя! – второй удар прилетает в живот. Киру не больно, все физическое внезапно отходит на второй план, а вот внутри него что-то окончательно рушится. Леша бьет его ладошками, это даже уже не походит на драку, да это вообще дракой не было. Кир падает вниз, на колени, снова, и неосознанно хватает Лешины руки. Дежавю? - Я тоже, - Кирилл думает, что слеза, нелепо скатившаяся по его щеке, принадлежит Леше, потому что Леша снова ревет. Но глаза щиплет, и он, как бы не старался, не может списать это на внезапно включившийся свет. Все очень хреново, Кирилл, все хуже некуда, думает он. Плакать Кир не умеет. Он ведь не девчонка. - Почему?! Почему ты сделал это?! Почему ты такой, блять, мудак?! – матерное слово, слетевшее с Лешиных губ, удивляет, но у Гречкина нет времени это обдумать. Возможно потом он и сообщит Леше, что почти возгордился им в этот момент. - Что я сделал на этот раз? – Кирилл не замечает, как Леша опускается рядом, и уже через мгновение он виснет на шее Гречкина в болезненных объятиях. Поза отвратительная, поза неудобная, еще и нога болит. Почему Кирилл все еще способен рассуждать об этом, если его мозг превратился в кисель? - Почему мне так хочется верить, что ты хороший? Почему мне кажется, что ты единственный, кому я нужен на самом деле? – шепчет Леша. Кириллу пора признаться, что он тоже ревет. Не так, конечно, как Макаров, но вторую колючую каплю скинуть уже не на кого, потому что Леша утыкается ему в шею, а Кир неосознанно зарывается пальцами в его волосы. Совсем не так, как прошлой ночью вцеплялся в гриву Миши. И на ощупь волосы Леши совершенно не такие. Волосы Леши мягче, Леша сам на ощупь не такой. Какой-то маленький, какой-то хрупкий, будто вот-вот рассыплется в его руках. Наверное, не правильно думать такое о парне шестнадцати лет, он ведь не кисейная барышня, но Кириллу другие сравнения в голову не идут. - Ты мне на самом деле нужен, - одно дело – обходить это стороной даже в собственных мыслях, а другое – говорить это вслух, думает Кирилл. Почему ему так часто приходится проводить такие дебильные аналогии? Хотелось бы подумать об этом прямо сейчас, но ему не дают. Леша отталкивается от него, и Киру кажется, что он сейчас убежит, но вместо этого мальчишка припечатывает губы к Кирилловой щеке, чуть пониже маленькой татушки в виде мороженного. Чуть повыше сраного засоса. Держи себя в руках, Кирилл, пожалуйста, блять, держи себя в руках. - Я ненавижу тебя, - Киру кажется, что Леша явно не понимает значения этого чертова слова, он явно вкладывает в него что-то другое, не факт, что противоположное, но совершенно точно не ненависть. Чему его вообще учат в школе? Кириллу кажется, что прямо сейчас ему на это вообще посрать. Хочется подтянуть его к себе, хочется сломать все чертовы преграды, которые он так старательно строил между ними всю эту чертову неделю. Все это время с их первой ночи. Но Кирилл не может, не может, черт возьми! Не имеет на это никакого, блять, права. - Леш, иди к себе, пожалуйста, я не хочу, - он сглатывает, прежде чем договорить. – Я не хочу сделать что-то, о чем ты, да и я тоже, будем потом жалеть, - он медленно поднимается с пола, все еще пытаясь игнорировать разболевшуюся ногу, и тянет мальчишку за собой. – Иди поешь, папа сказал, что ты снова не выходил на ужин, - Леша смотрит на него, как на предателя, но Кирилл, кажется, впервые настолько уверен в том, что поступает правильно. Нет уж, зайчик, никакие грустные глазки тебе не помогут, если Гречкин решил поиграть в супергероя. Да какого уж там, нахер, героя. В супердебила если только.