Клубничный мартини

Предложение вызвать такси было отклонено. Йоэль не очень-то и хотел: до дома Порко их ограждала пара кварталов. В принципе, меньше, чем за час, преодолеть их — посильно. А если учитывать, что сам он живет неподалеку, буквально через одну автобусную остановку, так вообще Йоэль обрадовался, что сэкономит хоть на дороге. Но вскоре пожалел об этом, стоило им отойти от здания бара. Слушать завывания нетрезвого Йоонаса на протяжении всей дороги было сомнительным удовольствием. Парень неутомимо плясал под светом уличных фонарей, изредка наворачивая круги возле столбов. Йоэлю эта сцена напоминала мюзикл «Танцующий под дождем», хотя для полноты картины не хватало дождя. Внезапно Йоонас заглох. Йоэль уже успел возликовать, но наступившую тишину вновь разрезал сиплый голос Порко: — Тебе нравится, как я пою? Ни для кого не секрет, что все участники группы талантливы; Йоонас не был исключением, а Йоэль не скрывал, что голос Йоонаса казался ему слащавым и настолько приятным для ушей, что если бы пришлось отдать место фронтмена кому-то другому, то это обязательно был бы Порко. Увы, сейчас Йоонас совершенно не старался тянуть ноты, и его дикие возгласы тяжело было назвать пением. И почему-то Йоэль все равно решил соврать: — Очень. Снова тишина. Довольный ответом Йоонас обнажил зубы в улыбке и, с трудом перебирая ногами, продолжил «представление». Проулок не был людным, но случайные прохожие при виде наклюканного в задницу Йоонаса переходили на другую сторону улицы и косились на ребят уже оттуда. Йоэлю не хотелось, чтобы об этом инциденте гудели в массмедиа. Его успокаивала мысль, что Хельсинки по сравнению с Оулу большой город, и тут новости не разлетаются так же стремительно. Йоэль чертыхнулся, когда носившийся из стороны в сторону Йоонас запутался в ногах и упал на его плечо. Йоэль понимал, что в действительности Йоонас не настолько пьян, и его гиперактивность была связана с чем угодно, но не с выпитым бокалом мартини — каким бы крепким тот ни был, а бывалому пропойцу вроде Порко было бы мало. В Йоонасе всегда кроились тонны энергии. Посему Йоэлю не составило труда скинуть все на шаловливое настроение парня, слегка подогретое алкоголем. — Вот я подумал, — начал Йоонас и притопнул ногой. Перенес значительную часть веса на Йоэля, чем заставил притормозить. — Ты бывал у меня уже. Я бывал у себя тоже. А у тебя — нет. — Тебе это не нужно, — отрезал Хокка. — Еще как нужно! Мы же лучшие друзья. Йоэлю не хотелось пускать никого в свою квартиру, даже Йоонаса. Впрочем, что значит «даже»? Тем более Йоонаса! В таком состоянии, скорее всего, Порко бы сотворил в доме Йоэля еще больший бедлам, чем там уже стоял. А потом разлегся бы звездой на его постели и отключился. — Категорически нет. — Йоэль, я тебя так часто о чем-то прошу? — Ты только сегодня заставил меня купить себе выпивку. — Не прибедняйся! Ты задел мое хрупкое эго и таким образом выпрашивал извинения. — Ты обидчивее Томми, — прошипел Хокка и, словно смирившись с печальной судьбой, опустил голову в землю. — Знай, я иду на это, потому что оставлять тебя бухим одного небезопасно. Порко победно ухмыльнулся и оторвался от Йоэля. — Ты бы не отказал даже трезвому мне. И его слова были пропитаны горькой правдой, которую Хокка усердно зарыл где-то на дне своего сердца и разума. — А как же. Длинный коридор встретил Йоонаса разбросанными у ног разными парами обуви, о которую он спотыкался раз за разом. Самая дальняя комната приходилась кухней, и Йоонас бесстыже юркнул внутрь, чтобы увидеть позади обеденного стола выход на балкон. Он вспомнил о пагубной привычке друга. Не то чтобы сам Йоонас был без грешка, но курил он гораздо реже Йоэля, который, в свою очередь, глушил голод выпивкой и сигаретами. В последнее время, с момента переезда из Оулу в Хельсинки, Йоэль не отказывал себе в нормальном завтраке или обеде, но сопровождались они ритуалом: до и после еды Хокка обязан был покурить. И теперь Йоонас был осведомлен, откуда у этого ритуала ноги растут. Йоэль подзывающим жестом пригласил Йоонаса в жилую комнату. Обогнув угол, Порко пошел на свет бледных лунных лучей, освещающих кучу валяющихся под ногами бумаг с убогими, по мнению Йоэля, текстами. Хокка нащупал на стене выключатель, и предоставил гостю возможность осмотреться, не щурясь. Адски светлые лампочки не на шутку изумили Йоонаса. Йоэль упоминал ранее, что хотел сменить их, потому что для него они были уж слишком яркие, но Йоонас не думал, что они окажутся настолько яркими. Диван, который судя по всему, служил Йоэлю заместо кровати выглядел запущеннее, чем все жилище в целом: покрывало свисало, часть его лежала на полу, подушки были разбросаны по разным концам. Йоэль объяснил, что он обычно так погружен в работу, что засыпает на рабочем месте, коим диван и стоящий напротив журнальный столик являлись. Дверца шифоньера в углу, возле окна, была приоткрыта, и внутри виднелись небрежно сложенные вещи: жилетки со времен альбомов «Blood Brothers» и «Violent Pop», футболки, кожанки. Йоонас был в курсе, что Йоэль не очень ломал голову над опрятностью — не заметить этого, проживая в одной комнате отеля, было тяжело. Вновь затерявшийся в содержимом шкафа взгляд остановился на чем-то маленьком, похожем на блокнот. И выглядел он так, будто его положили на полку в спешке. Интерес пронзил Йоонаса, как игла. Несколько секунд подряд он стоял как статуя, вопрошая себя, неужто это то, о чем он подумал? Он собирался уточнить у того, кто знал наверняка. Но Йоэль выглядел озябшим, и если это все-таки то, о чем Йоонас думал, то вопрос мог вызвать чересчур сумбурную реакцию не менее сумбурного Йоэля. Йоонас попросил воды. Его гениальный план заключался в том, чтобы просто проверить свои догадки. И когда Хокка все же покинул комнату, Йоонас дал волю любопытству. Взгляд пал еще раз на черный блокнот, увешанный наклейками в форме черепов и логотипов любимых групп. Йоонасу не понадобилось никаких других намеков — это правда, личный дневник Йоэля. Дневник был совершенно рядом, но их по-прежнему что-то разделяло. Что-то, напоминающее прочную стену доверия между ним и его лучшим другом. И эта стена ограждала Йоонаса от личных вещей Йоэля. Йоонас не осмеливался и пальцем тронуть «реликвию». Дневник был чем-то вроде той розы Маленького Принца, спрятанной под стеклянным куполом подальше от лиха. Никто не смел прикоснуться к нему. Йоонас выглядел так, будто был готов рассыпаться по крупицам, если сию секунду не откроет его, но он держался. Ради друга. К счастью, Йоэль ступил на порог жилой комнаты, как только Йоонас приблизился к грани срыва. Поставил воду на столик и навис над Йоонасом, пока тот не опустошил стакан с безумной скоростью. Йоэль почти засомневался, а не наступило ли похмелье у Порко? — Спасибо, — скромно ответил тот и вручил посудину обратно Йоэлю. Хокка кивнул и понес его на кухню, пробормотав, что собирался покурить. Йоонас почти остановил того, чтобы, не дай Бог, не сорваться и не полистать запретную книгу. Но стоило Йоэлю завернуть за угол, как Йоонас потерял контроль и забыл о том, что установил границы для самого себя. Тотчас сунул руку в шкаф и вынул оттуда дневник. Предварительно смочил подушечки пальцев слюной и принялся листать страницу за страницей, выделяя в тексте ключевые слова. Из перевернутых страниц восьми или того больше он вынес для себя, насколько Йоэль устал от работы и фанатов. «Не знаю, почему так концентрируюсь на плохом, но мне всегда казалось, что если ты поступаешь правильно, то мир становится к тебе чуточку добрее. И какого было мое разочарование, когда заместо радости фанатов я увидел их злость. Злость на себя за каждую малейшую погрешность. Неужели я такой мудак, каким меня описывают?» Это была единственная запись, которую Йоонас прочитал полностью. Она была относительно недавней, поэтому Порко не мог отказать себя в ее прочтении. Сердце защемило, легкие сжались. Йоонас понимал, что Йоэль сетовал на жизнь в своих заметках, но чтобы каждая страница на все сто процентов состояла из обид на людей, которых он не знал лично, — перебор. Но, может, есть что-то еще? Глаза спустились ниже, к концу страницы, и первое, что в них бросилось — странное сравнение. «Или наш гитарист, Йоонас Порко, с волосами, как сахарная вата… Невыносим. Да, он мой лучший друг, но иногда его несерьезность выводит меня из себя». — Несерьезность? Да я ходячая серьезность, — бесшумно фыркнул Порко. Исподь кожаных ботинок зашаркала по полу. Йоонас поторопился положить личную вещь Йоэля туда, откуда достал. Вернулся Хокка с лицом бледным, как никогда. Из-за этого только заметнее стали его глаза, обрамленные черными кругами: то ли плохо смытый сценический макияж после их последнего концерта, который, к слову, проводился неделю назад; то ли от недосыпа. Логически подумав, Йоонас пришел к выводу, что первый вариант маловероятный. Ему стало стыдно за то, что только сейчас он обратил внимание на это; за то, что он так безалаберно относился к проблеме друга. Он хотел как-то исправить все, хоть не придумал пока как. — Прости. Йоэль выглядел, словно выжатый лимон. У него не было сил даже на то, чтобы изобразить интерес. Находясь в полном неразумении, он сухо переспросил Йоонаса, но получил все то же жалостливое, произнесенное сквозь крепко стиснутые зубы «прости». — За что? — За то, что был придурком. Я и представить не мог, что ты так серьезно относишься к мнению каждого поклонника. Мне казалось, что ты утрируешь и не настолько переживаешь из-за этого. Вмиг в голове Йоонаса вспыхнул ураган мыслей. Он жаждал выговорить каждую пришедшую на ум буковку, слово, предложение. Как бы не расплакаться от накатившего чувства вины. Чувство вины. Именно. Порко проанализировал свое сознание и сделал выводы, что если последует своему желанию, то превратит их разговор в сплошное нытье. И вместо того, чтобы помочь нервному другу, только усугубит ситуацию; переведет фокус на свои проблемы, и в итоге выставит сам себя жертвой. Этого хотелось Йоонасу меньше всего, поэтому он собрал волю в кулак. Поднялся с кровати, практически поравнявшись с Йоэлем ростом, и сообщил: — Я не знаю, поможет тебе это или нет, но просто знай, что даже если от тебя отвернутся фанаты, у тебя останемся мы с парнями. Мы никогда не отвернемся от тебя. Ты замечательный парень, Хокка, — неконтролируемая дрожь пробила пальцы. Йоонас сжал и разжал руки, уняв ее. Оказаться плечом для утирания чужих слез было для него в новинку. — Я рад, что у меня есть такой друг, как ты. Я ценю тебя и нашу дружбу, и всегда готов выслушать тебя, — на последнем предложении голос его сломился, и Йоонас смолк. Йоэль закрыл лицо руками: ему было не по себе, но морщинки вокруг глаз и рта, которые ему не удалось скрыть, говорили о том, что он все-таки тронут. Йоэль убрал конечности от лица. Взгляду Йоонасу предстали широко раскрытые, подобно двум блюдцам, голубые глаза. В их уголках поблескивали капельки, готовых вот-вот скатиться, слезинок. — Спасибо, Порко. Это именно то, что мне нужно было услышать. Йоэль правда был очень благодарен за эти слова. Осознание того факта, что с ним всегда его «стая» не могло не обрадовать. Если бы не ребята, Йоэль бы давно загнулся. «Одинокий волк умирает, но стая выживает». И в этой стае был тот самый парень с сахарной ватой на голове, способный осветить день одной лишь улыбкой. Той чертовой игривой улыбкой. «Игривой?» Нет, Йоэлю не показалось. Такое выражение на лице Порко появлялось при знакомстве (и не только) с симпатичной девчонкой. Йоэля, будто кипятком обдало, и тело напряглось. Привычный ритм сердца сбился, когда Йоонас подался немного вперед. Он непонимающе уставился на Порко, но не отстранился. — Не за что, Йоэль, — нервно протараторил Йоонас, протянув руку к лицу Йоэля. Это было быстрое касание, но Порко успел оценить налитые жаром щеки Йоэля не только зрительно, но и тактильно. Поспешно провел тыльной стороной ладони вдоль выразительных скул, остановился у родинки, которую самым странным образом находил милой и даже сексуальной. И следом прижался к широкой груди парня, в которой полыхало пламя мнительности и страсти. Йоонас впился в его губы жгучим поцелуем и окольцевал талию руками. Йоэль от смешанных неожиданности и блаженства простонал прямо в поцелуй. По рту разлился металлический вкус. Йоонас нежно покусывал нижнюю губу Йоэля, а затем, словно извиняясь, зализывал ранки. На языке помимо крови отдавался привкус спирта. Клубничного. Йоэль ни секунды дольше не жалел о том, что купил Йоонасу клубничный мартини. Его привкус на губах и языке парня заводили только сильнее. В паху стало чуть теснее, и рука механически потянулась к противному, не поддающемуся никаким манипуляциям ремню. Йоэль, как рудная жила, плавился в умелых руках Йоонаса, как в печи. Его спину внезапно охолодили кольца на забравшихся под черную футболку руках Порко. Хорошо, что жар тела Йоонаса и не менее жаркий поцелуй согревали. Атмосфера слишком быстро приобрела интимные нотки, и Йоэль, как единственный из них двоих, не выпивший ни грамма, решил придержать коней до более подходящего момента. Вытащил из мозга щипцами толковые мысли и убрал руки от надоевшего, но наконец расстегнувшегося ремня. — Я слишком трезв и утомлен, — уголки его губ приподнялись. Неотразимые небесно-голубые глаза засветились счастьем, как гирлянды, и смотрели они только на Йоонаса. Ниспадающие на лицо завитые волосы манили. Йоэль дразнительно завил одну прядь вокруг фаланги указательного пальца. — Всегда любил эту сладкую вату у тебя на голове. — Брови Йоонаса едва не опустились на веки, на лбу прорисовались продольные складочки морщин. Йоэль поспешил пояснить: — Твои волосы, как сладкая вата: пышные и мягкие. Йоонас обожал неловкие попытки Йоэля флиртовать. Еще с начала обучения в музыкальной школе, где они и познакомились, Йоонас любил вслух потешаться над этим горе-романтиком, пока втайне считал его застенчивость чертовски милой. — Ладно, засчитано, — Йоонас скривился, когда живот опять скрутило. Нет, это не чешуекрылые пархали в нем — нечто иное, как когти хищника, раздирающего добычу, скрежетало стенки брюшной полости. — Ты не жалеешь о том, что произошло? — Йоонас, я ни о чем не жалею, — оборвал того на полуслове Хокка. — Я даже рад, что купил тебе выпивку. Йоонас зашелся отрывистым, скорее всего, поддельным кашлем. — Кстати, об этом… Я не пьян, Йоэль, — пристыженно сознался он. Неожиданно накатил дождь за окном, угрожающе громко по стеклу застучали капли. И, как по сигналу, Йоэль измотанно закряхтел. — Я знаю, — монотонно отрезал он. — Но если бы не тот клубничный мартини… — Я бы не набрался смелости, — завершил мысль Йоонас и уставился за спину Йоэлю, в известную только ему точку. Он почувствовал себя дурно: между ними не будет ничего, как прежде. Йоэль неоднократно признавался, что не готов к отношениям, но этот поцелуй не мог не изменить их дружбу. Ведь ну не могут они спокойно дружить, зная о чувствах друг друга. В голове образовался клубок мыслей. А вдруг Йоэль просто в отчаянии и их поцелуй был экспериментом, способом отвлечься? Это удручало Йоонаса похлеще, чем гроза на улице, по которой ему бы пришлось возвращаться домой. «Ну вот, он знает, что я не пьян, а значит, могу пойти к себе». Но у Йоэля на этот счет были другие планы. Пусть у него обстояли не очень дела с эмпатией, и понять, почему Йоонас так быстро приуныл, ему было не дано. Но Йоэль считал своим долгом помочь ему. Помочь так же, как Йоонас помог ему. — Я надеюсь, ты так смотришь на стену, потому что выбираешь место для сна. Квартира большая, можешь занимать любой угол. Фраза прозвучала как-то вызывающе, и до Йоонаса не сразу дошло, что это был не сарказм. Сперва он нахмурился, чтобы уже в следующее мгновение не сдержать улыбки. — Чувак, ты серьезно? — Вполне, — посмеялся Хокка. — Только диван не трогай, он уже занят! Йоонас без раздумий выбрал спальную в надежде улечься посредине кровати и отрубиться до самого утра. А там уже ранняя пташка Йоэль разбудит его запахом свежего завтрака и предложит после очередной репетиции снова заказать клубничный мартини. Может, хоть в следующий раз они зайдут чуть дальше поцелуев?