Клубничный мартини

«Иногда я сам задаюсь вопросом, как еще не подсел на что-нибудь посильнее алкоголя». Именно так начал сегодняшнюю запись Йоэль. С виду нахальный и дерзкий мужчина ведет дневник, прямо как какая-нибудь тринадцатилетняя девчонка. Может, его это и смущало до глубины мозга костей, но он усердно не подавал виду. Иногда он пытался скрыть, что делает очередные заметки, под предлогом написания собственных песен. Конечно же, все давно поняли, что никакие песни Йоэль не пишет — не его конек. К тому же, разве человек, так усердно выводящий каждую буковку в блокноте чуть ли не ежедневно, будет отказываться сыграть что-то из личного творчества, оправдывая это незавершенностью процесса? «Чувак, ты строчишь в этой книженции днями напролет уже на протяжении года, а результатов ноль?» — саркастично восторгался Нико, и, в общем-то, был прав. Парни прекратили донимать Йоэля из-за дневника. В какой-то момент им стало не так интересно узнать, что же он там нотирует — личное же. Но изредка всех пятерых одолевали сомнения о самочувствии друга. Он так часто изливал душу кипе бумаг, а не живым людям, что поводов для беспокойства у ребят хватало. Особенно после Евровидения. Популярность группы возросла, прибавилось фанатов: как адекватных, так и не очень. К удивлению абсолютно всех, именно Йоэль и только пытался подарить каждому поклоннику хоть немного радости; он был действительно открыт с аудиторией. Сам Хокка считал странным, что исключительно он чувствует столь непосильную ответственность за то, чтобы каждый слушатель их музыки был замечен. Кто же тогда должен был быть помешан на задабривании публики? Что же, ребята бы в унисон указали бы на Йоонаса — ярчайшую звездочку коллектива. Он всегда был тем связующим звеном группы; всегда был в меру, если даже не переходя ее, общителен. Однако, как оказалось, Йоонас все-таки более приближен к реальному миру. Не поймет никто не верно, Йоонас любил фанбазу преданно и искренне; но тратить так много времени на социальные сети, когда в студии еще горы работы, он не был готов. Впрочем, никто не был. Кроме Йоэля. И в какой-то момент такая открытость обернулась ему боком. Заходя в который раз за день в уже ненавистное приложение, Йоэль быстро проверил уведомления. Ежесекундно их становилось все больше, и Хокка старался захватить суть каждой публикации и комментария хоть краем глаза. Вполглаза просматривал все посты, где отмечен, бегло читал сообщения фанатов, не успевая ответить каждому. Но он старался. Чтобы никто не чувствовал себя обделенным вниманием; чтобы каждый сумел понять, что слова поддержки для него и остальных ребят очень важны. Йоэль не понял, в какой момент зациклился на негативе. Не то чтобы он раньше не сталкивался с ним, но сейчас неконструктивной критики и оскорблений лишь прибавилось. На этот раз некоторые наградили его званием сексиста за якобы мизогинную лирику песен. Почему-то Хокку перестало удивлять, что больше всех доставалось ему. «Я даже не пишу эти чертовы тексты», — подумал он про себя, сведя брови на переносице и продолжив читать нелестные отзывы о себе. На улице постепенно темнело, и в стенах звукозаписывающей студии медленно, но верно становилось тихо. Парни разошлись по домам, и пока Нико действовал и без того раздраженному Йоэлю на нервы в попытках убедить его отдохнуть — дома, желательно, отоспавшись, — Хокка для себя решал вопрос жизни и смерти. Проведет ли он эту ночь сначала за чашкой кофе, потом — банкой энергетика и завершит «трапезу» пивом, или все же проведет время с пользой и на трезвую голову будет продолжать работу? Наконец Нико сдался и оставил друга наедине с собой. И телефоном, беспрестанно разрывающимся от гудения и вибраций. Сперва Йоэль был настроен серьезно и думал, что просмотрит лишь малость от всех уведомлений, но в итоге закончил работу с песней, даже не начав ее. И все ради того, чтобы угодить фанатам, которых в лицо не знает. Диван, на котором он сидел во всевозможных позах, больше не казался удобным, ни одно положение больше не спасало от затекающих конечностей и болей в спине. Йоэлю требовалось хоть немного подвигаться и оторвать взгляд от слепящего экрана, но он не мог себе этого позволить. В какой-то момент он понял, что его затягивает в эту пучину все пуще, однако спасения не было видно. Закрытая ранее на ключ парадная дверь с лязгом отперлась, и в коридоре послышались шаги. Йоэль не повернул голову. Но когда в комнату зашел Йоонас, Хокка не сдержал интереса: беспрерывно разглядывать телефон утомительно и даже скучно, и чтобы прервать этот порочный круг, ему нужен был только мотив. Йоонас был таковым. — Чувак, это уже ни в какие ворота не лезет. Ты вообще спишь? Йоэль отложил телефон в сторону и томно вздохнул, подпирая тяжелую голову руками. — Разве похоже, что я спал? Хмыкнув в осознании глупости вопроса, Порко занял место рядом с другом и похлопал того по плечу. — Ты не обязан все это делать. И Хокка ничего не ответил, упершись взглядом в пол. Он прав; тратить время, жертвовать сном, здоровьем и иногда даже нервными клетками из-за не всегда благодарных незнакомых людей — так паршиво. Но, каждый раз задумываясь об этом, Йоэль приходил к выводу, что не все фанаты злые, среди них много милых и отзывчивых людей, которые дарят свою любовь группе по максимуму. Он не хотел отворачиваться от поклонников из-за десятков, пусть даже сотен токсичных особей. — Они рассчитывают на нашу благодарность. Я хочу показать, как ценю их… — Но не каждого из них лично. Не нужно тратить двадцать три часа в сутки на то, чтобы ответить каждому. Йоэль собирался уточнить, куда же делся еще один час, а потом вспомнил о том, сколько времени тратит на отдых. — Чувак, я в курсе, — закидывает голову на спинку дивана, нос кверху, зрачки путешествуют по выбеленному потолку. На кончике языка вертелся вопрос, но Йоэль никогда не был любителем смотреть людям в глаза; поэтому разговор даже с самыми близкими происходит без удержания зрительного контакта. — Зачем вернулся? Йоонас непроизвольно пожал плечами и сжал губы. — Случайно забрал с собой медиатор. И я бы мог принести его завтра, но потом я решил проверить тебя. — Проверить? Меня? — Йоэль так негодовал с ответа друга, что не побоялся заглянуть тому в глаза. Его зрачки сузились от злобы: неужели его еще нужно проверять, как малолетнего ребенка? Йоонас снова пожал плечами. Йоэль знал, что делал Порко так, когда переживал. Они давно дружат, так что изучили поведение друг друга от А до Я. — Может быть, у меня проблемы с памятью, но разве ты не сказал только минуту назад, что не спишь? Кивок. — Последние два дня спал три часа, и то плохо. — А я о чем? Мы, конечно, все недосыпаем, но ты пока что бьешь рекорды. — Мне не нужен сон. Я в норме. — Йоэль, запитое пивом снотворное для сна длинной в два часа не является нормой. — Три часа, — поправляет его Хокка. — Но иногда я сплю даже четыре. — Тем более. Так не может больше продолжаться. Не буду даже заикаться о том, что ты постоянно что-то пишешь в дневнике с видом мученика. Удивленно разинув рот и глазенки, Йоэль перебирал мысли в голове: «Только не это» или «он не посмеет». — Ты даже не знаешь, что я пишу. — Я догадываюсь. Твое лицо в эти моменты выдает тебя с головой. Черт — подумалось Йоэлю, когда его окончательно настигла мысль о безвозвратности разговора. Йоонас был из тех, кто если и начинает что-то, то не успокоится, пока не добьется своего. Конечно, Йоэлю импонировала эта черта в нем; в каком-то смысле слова он узнавал в Йоонасе себя. И временами его это подбешивало, ведь он мог частично предугадать дальнейшие действия Порко. «Никакой интриги, никакого покоя». — Допустим, я согласен, чтобы мне помогли. Что дальше? Поведешь меня на терапию к психологу? Или еще лучше — сам им станешь? Губы Йоонаса расплылись в столь несносной, как посчитал Йоэль, улыбке; улыбке, которую он терпеть не мог. Она была неодиозной, предполагая, что на уме у Порко таилось нечто грандиозное. — Вообще-то, да, — повторив за Йоэлем и откинувшись назад, Йоонас похлопал по ногам. — И сейчас самое время для первого сеанса. Йоэлю было не до смеха, и поэтому вместо того, чтобы выдавить хоть какое-то подобие улыбки, он лишь скептически изогнул бровь. Йоонас не оставил это без внимания. — Да брось, чувак. Я понимаю, что это кажется глупой затеей, но мы одни… И твой лучший друг Йоонас готов выслушать, что у тебя на душе. — Хокка поморщился и, будучи в своем мрачном репертуаре, уже был готов выпалить «у меня нет души», как вдруг Порко стукнул уже не по своим ногам, а по плечу Йоэля. — Я серьезно. Ложись. И он лег. Предварительно протерев красные от недосыпа глаза, чтобы всем видом продемонстрировать, насколько нудной ему кажется данная задумка. — И… — протянул Йоонас. — И? — Теперь рассказывай, что тебя беспокоит. Почему-то Хокка не почувствовал робости. Раньше он бы как минимум постыдился своих излишних эмоций и чувств; того, как близко к сердцу принимает абсолютно все, и в следствие сетует на жизнь по пустякам. Он бы стыдился того, что печалится вообще из-за чего-то, когда за плечами у него все, о чем он мог когда-либо мечтать: деньги, популярность, верные друзья и любящая семья. Но этого оказалось слишком мало, о чем он охотно вещал Йоонасу. — Я хотел, чтобы наши фанаты видели, как они нам важны. Я делал для этого так много, что увлекся, и позволил сесть себе на шею. Что же, теперь доля из них дает советы, какой контент выставлять на своем аккаунте, другая — обижается за то, что я не успеваю всем отвечать; а третья — как только не называла… Йоонас быстро кивал в притворном внимании. Казалось, для него все это было одной сплошной игрой, по совместительству — способом заставить друга выговориться. И это сработало. Хокка снова увлекся, и не заметил, что Йоонас не особо вник в его положение. Он продолжал хаотично размахивать руками, изливая тому душу. Лицо налилось кровью от злости, когда он вновь вспоминал негативные эпизоды жизни; голос охрип от такой высокой тональности, а дыхание сбилось. Наконец он заглох — подумал Йоонас. — Тебе стало чуть легче? Йоэль задумался ненадолго. — Самую малость. — Мне кажется, ты слишком заморачиваешься. У всех есть недоброжелатели и даже ненавистники. Ты ведь не конфета, чтобы всем нравиться. — Думаешь, я этого не понимаю? — Тогда зачем так волноваться о чужом мнении? — Потому что это наши фанаты — люди, благодаря которым мы сейчас там, где есть. Порко был согласен с ним. Сердце обливалось кровью каждый раз, когда беседа касалась фанатов. С одной стороны, Йоонас сам очень зависел от их мнения, как и все ребята; им было важно слышать позитивные рецензии на свое творчество. С другой же стороны, он не зацикливаться на этом и кропотливой работой над собой добился того, чтобы стать более независимым от общественной точки зрения. — Йоэль, послушай, — прикрыл глаза, словно это облегчит мыслительный процесс, и натужно задумался. На переносице образовалась складочка, которая разгладилась почти сразу же, когда он открыл глаза. Мышцы лица расслабились — он нашел подходящие слова. — Наши настоящие фанаты — те, которых ты подразумеваешь, — поддерживают нас. Они бы ни за что не стали оскорблять нас за мелочи. Все мы люди, и отвечать тысячам незнакомых людей ежедневно, ежесекундно мы не способны. И они это понимают. — Как видишь, не все. — Те, кто не понимают, — не фанаты. Они не заслуживают твоих переживаний, и уж тем более того, чтобы ты постоянно сидел как на раскаленных углях. Йоэль не был согласен. Некое разъедающее его изнутри чувство подсказывало, что он в долгу перед каждым поклонником. А значит, должен угодить каждому. И какую же досаду он испытывал, когда видел, что весь негатив, в основном, выплескивают на него. Йоэль ничего не ответил, поднял корпус и объявил сеанс завершенным. Сердце Йоонаса защемило от осознания факта, что он не помог другу. Впрочем, он не сильно старался, думая, что минимальных усилий окажется достаточно. «Ничего, у меня в рукаве припасено несколько козырей». — Ладно, так дело не пойдет. Хочешь выпить? Ответ не заставил себя долго ждать. «Нет». Йоэль был явно не в том настроении, чтобы распивать алкоголь с другом. Он хотел побыть один и продолжить работу с песней из нового альбома, над которой он неплохо поломал голову до этого. Однако для Йоонаса отрицательный ответ — не ответ вовсе. — Ну же, Йоэль, давай будем реалистами. В таком состоянии сотворить что-то толковое ты навряд ли сможешь. Да и зачем? Гениальные мысли приходят, когда ты пьян. — Я не хочу пить. — Врешь. Хоть с собой будь честен. Ты всегда хочешь выпить, так что же тебя останавливает? Хокка театрально поднес руку к подбородку, изобразив задумчивое состояние, а после на серьезных щах отчеканил: — Незаконченная песня? Чувак, я же сказал, не хочу. Не с тобой, по крайней мере. Наигранно вздохнув, Йоонас положил руку на сердце. Его ни чуточку не задели слова друга: он знал, что Йоэль имел в виду другое, нежели то, что ему неприятна компания Порко. И тем не менее для Йоонаса это оказалось прекрасной возможностью для манипуляций. — В самое сердце! Ну все, Хокка, теперь ты обязан извиниться передо мной! Поэтому мы идем в бар и ты покупаешь мне выпивку. Сию секунду Йоэль задумался о том, в который раз за день устало вздыхает. Всплывшая в уме круглая цифра не упасла его от очередного вздоха, и Хокка закатил глаза. Он понял, что Йоонас не отвяжется, — не в его натуре. Легче уже было согласиться, что он и сделал. — Надеюсь, мне не придется вызывать тебе такси. — Обо мне не переживай, — упрекнул его Порко. — Лучше подумай о том, как будешь извиняться. Я люблю дорогой алкоголь, Хокка.

***

Музыка, выпивка, девушки. Йоонас отдавался всеобщему веселью, предвкушая алкоголь за счет Йоэля, а заодно наслаждался женским вниманием, пока они с Хоккой пробирались через толпу к барной стойке. Все девушки, как одна, красотки и модели, сперва стеснительно строящие глазки издалека, а после, когда парни все же добрались цели, настырно выпрашивающие номерок или хотя бы уединение на ночь. Йоэлю это не нравилось. И дело даже не в том, что он завидовал Йоонасу, который играл роль Казанова, — сейчас ему просто было не до этого. Конечно же, многие узнали в них участников Евровидения, и Йоэля не обделили вниманием, но Хокка не был заинтересован в интригах на одну ночь, а в серьезных отношениях — подавно. Более того, ему казалась раздражительной настойчивость некоторых особ, а еще более раздражительной — реакция Йоонаса. Порко растягивал рот в улыбке при виде любой большегрудой красавицы, будто вовсе не прочь поразвлечься. Но на деле облаченный в образ вечно дружелюбного и общительного парниши Йоонас пытался соответствовать ему. Порко были безразличны слетевшиеся на него, как пчелы на мед, девушки. Расположившись у стойки, Йоонас задержал взгляд на обширном ассортименте напитков и уповал, не зная, на чем остановиться. Будем откровенны, выпивка в Финляндии сама по себе не дешевая, так что Порко мог бы спокойно заказать самое дешевое пиво, и его слова про дорогой алкоголь все равно имели бы место быть. — Что думаешь по поводу текилы? Или виски? — меж вопросов зыркал на Йоэля в ожидании хоть какого-то ответа, но тот лишь оперся о стойку, подпер одной рукой голову, а второй — скучающе стучал по ее покрышке. — Или классику — пиво? — Выбери уже что-нибудь, — изнеможенно прохрипел Хокка, даже не повернувшись в сторону друга. Мысль о том, что ему придется платить за Йоонаса, не доставляла особого удовольствия. Не то чтобы он нищеброд или скряга, готовый удавиться за несчастные десять евро, но, учитывая его текущее состояние, это определенно не поднимало настроение. Наконец Порко оживленно открыл рот, как задыхающаяся на суше рыба, и принялся тараторить: — Мартини, мартини, мартини… Йоэль, клубничный мартини! Больше не понадобилось намеков. Йоэль не стал спрашивать, уверен ли тот в конечном выборе, иначе бы процесс затянулся еще на декаду. Йоэль обернулся за спину, чтобы оценить обстановку. Мутные от алкоголя взгляды парней и девушек, искоса оценивающих друг друга и запах перегара. Некоторые без смущения подходили к столикам с привлекательной для них барышней, угощали выпивкой, а затем под ручку удалялись к выходу. Хокка впервые чувствовал себя сущим ангелочком: трезвый и без грязных мыслей на задворках сознания. Это точно не то, чего он хотел. Впрочем, окинув взглядом настенные часы, он удивился тому, что на дворе всего-то десять вечера. Возможно, если он успеет вернуться домой к двенадцати, то проспит целых шесть часов? Ну да, конечно, Хокка, шесть часов — порог твоих несбыточных мечтаний. По крайней мере, так он думал в ожидании окончания этого светского мероприятия. — Ну же, Йоэль, ты не можешь оставить меня без собутыльника, — молил Йоонас. — Еще как могу, просто наблюдай за мной. — Это не честно-о-о, — протянул Порко, вцепившись в бокал с только что принесенным мартини. Красная сочная ягодка, нанизанная на край сосуда, пустила сок, при виде чего Йоэля одолела секундная жажда. Но в силу собственной упертости Хокка воздержался от алкоголя на один день. — И все-таки мне хочется услышать от тебя, что ты постоянно пишешь в том дневнике. Ну знаешь, помимо переживаний из-за фанатов. Ты же наверняка пишешь в нем что-то еще. — Не начинай, Порко, — фыркнул Хокка. — Да почему? — облизал губы, на которых остались капли коктейля, и затянул: — Йоэль, нет ничего такого, чего бы ты не мог мне рассказать. Мы друзья, и я всегда готов тебя выслушать. — Боюсь, это слишком личное. — Да ну, мы с тобой делили автобус, комнату в отеле, туалет, девушку… что может быть более личным? — Йоэль пожал плечами, оставляя вопрос открытым. — Ладно, храни свои секреты. Йоэль не хотел раскрывать карты раньше времени. Возможно, как-нибудь бы он нашел в себе силы рассказать правду; вместо того, чтобы разливать тысячу мыслей на страницы блокнота, просто высказать все в лицо. И он был почти близок к этому, потому что устоять перед обаянием Порко практически невозможно. Йоэль видел, что Йоонас взаправду обеспокоен его состоянием, и на миг задумался о том, как бы корректно выразиться. А потом в поле зрения появилась очередная девчонка. — Познакомимся? Йоэль устало подвел глаза кверху. Чего и стоило ожидать: еще одну барышню свел с ума сам Йоонас Порко. К слову, тот лишь улыбнулся в ответ — нервно, словно его в чем-то подозревали, — и положил на язык клубнику, которую после запил оставшейся каплей мартини. Йоэль сразу отметил, что зрачки его друга стали шире, а движения — медлительнее. Координация ухудшилась, что стало очевидным, когда Порко выставил одну ногу вперед и едва ли удержал равновесие. Крепкий мартини и Йоонас — несовместимые вещи, подытожил Хокка. — Уже занят, — Йоэль положил руку на плечо друга и как-то по-собственнически прижал его чуть ближе к себе. Незнакомка и чутка подвыпивший Йоонас обменялись непонимающими взглядами, поморгали, и наконец девушка смогла снять с языка: — Вы… что же, не буду мешать. Несмотря на скорость, с которой она развернулась, Йоэль различил, что ее щеки порозовели. На момент ему подумалось, что этакая шутка была не очень уместной, особенно если учесть, что он медийная личность. Как бы потом не вычитать нигде в новостях о своей гомосексуальности. — Какого хера? Я почти подцепил ее. — Ты пьян, — констатировал Хокка и принялся тащить Порко к выходу. Тот, конечно, воротился, но был явно приторможен алкоголем. С заплетающимся языком он пробубнил: — Эй-эй, подожди, мы не можем так просто уйти. — Можем. Идем, отведу тебя домой и наконец-то пойду к себе. — Я еще не готов уходить! — Я выполнил твое желание, а теперь выполни мое желание: мы уходим. Давай, любитель дорогого алкоголя, шевели ногами.