Таракашка [сиквел]

Размеренный шум проезжающих мимо машин и грохотание вещей в багажнике от каждой встряски из-за неровной дороги прервал звонкий голос рыжей девчушки лет пятнадцати: — Сколько ещё ехать? Варя просунула голову меж передних сидений виды видавшей иномарки. Открытые до упора окна автомобиля пропускали такой поток воздуха, что вопрос девушки исчез где-то посередине салона, так и не коснувшись ушных раковин отца. Константин Петрович раздосадовано повысил голос: — Варвара, ничего не слышу! Окна! Юная Шиляева кинулась к ближайшему окошку и мигом закрутила его до самого конца. Затем перевалилась через детское автомобильное кресло, чуть не разбудив мирно дремлющего карапуза, и прикрыла второй источник шума. Таракашка только открыла рот, чтобы повторить вопрос, как отец семейства прервал её: — Если ты ещё раз спросишь, сколько нам осталось ехать… Варя насупилась и откинулась на спинку заднего сидения, сложив руки на груди. Наступила тишина, которую сбивал лишь нескончаемый поток воздуха сквозь передние окна. Ехать в закрытом салоне было абсолютно невыносимо — жара под тридцать три градуса заставляла Константина Петровича постоянно останавливаться у обочины, чтобы облиться прохладной водой. Назло выждав несколько секунд в спокойствии, Варя вновь выдала: — Сколько ещё ехать? Отец был готов взвыть. Семья Шиляевых поднялась очень рано, чтобы отправиться в дорогу до обеда. Софья Сергеевна, Варя и крохотный Лёшка успели поспать в машине, а вот Константину Петровичу, который вёл машину на протяжении нескольких часов, путь давался не так просто. Рыженькая начала свой день с вопроса о поездке и, по всему видимому, планировала остановиться только, когда наконец прибудет в пункт назначения. — А когда мы выезжаем? — В восемь. — А сколько ехать? — Семь часов. — А если быстро-быстро? — Шесть с половиной. — А если без остановок на туалет? — Варвара! Так началось утро Константина Петровича и его нервозность вполне можно было понять. Софья Сергеевна терпеливо гладила мужа по плечу и остужала его в моменты закипания. Но Варя, повзрослев, становилась всё невыносимее: она могла живьём из могилы достать, если не получала устраивающий её ответ. Если с мамой эти фокусы прокатывали без скандалов, то с отцом Таракашка вступала в конфликт без промедления. Оба взрывались не хуже пороховых бочек и мирились только спустя сутки. Шиляев старший не раз думал, что с маленькой Варей было проще, хотя иногда ему льстила непреклонность дочери — всё-таки в него пошла темпераментом. Константин Петрович выдохнул, отгоняя желание ответить весьма строго: — Осталось пару часов, если в пробки не встрянем. Хотя какие пробки в этой глуши… — Кость, не надо, — после пробуждения Софья полистывала журнал «Молоток», на обложке которого красовалась чёрненькая из одноимённой группы t.A.T.u. Женщина оторвалась от страниц и посмотрела сквозь лобовое стекло на дорогу, — Обсуждали миллион раз. Варя так рвалась, нужны же ребёнку хоть какие-то радости в жизни. — Нужны, — утвердительно кивнул отец, — Но почему не на море вот? В Одессу могли бы. Почему обязательно эта жопа мира? — Костя! — Кхм… — Шиляев кашлянул в кулак и втихую улыбнулся, — Дыра. Варя еле сдержала смешок. Она обожала, когда отец откидывал «родительские» нравы и выдавал ругательства. Маты — никогда. Но что-то, как мама выражалась, некультурное — запросто. — Вот увидишь — Варя поймёт, что там нечего делать и больше не захочет приезжать. И вообще, свежий воздух Лёше только на пользу, — мать вновь вернулась к журналу и замолкла. Константин Петрович выехал на ровное шоссе и обернулся к двухлетнему сыну со словами: — На пользу тебе, боцман? Малыш не среагировал, завалив голову на плечико, он сладко посапывал в своём детском кресле. И тогда отец отвернулся обратно к лобовому. Лёшка родился два с половиной года назад. Никто не уведомил Варю, что одной из причин увольнения матери с вахтовой работы была её беременность. На новость о брате Таракашка отреагировала не радостно, особенно её расстроило умалчивание родителей. Но мальчишка оказался очень спокойным и смышлёным, редко плакал по ночам, быстро учился ходить и говорить. Сначала Варя смирилась, но спустя годик и вовсе привязалась к родной кровинушке, умиляясь его тщетным порывам рассказать что-то на своём примитивном непонятном языке. Единственной проблемой стало то, что… — Ты всё взяла? Теофедрин, бе… Бертодуал? — Беродуал, — исправила Константина мать, — Конечно, с запасом. — Молодец. В аптеки посёлка вряд ли будут привозить ингаляторы. … Лёшка страдал от бронхиальной астмы. Каждая его маленькая истерика, которая иногда случается у детей любого характера, доводила малыша до страшной одышки и безостановочного кашля. Поэтому все стрессы для ребёнка были строго запрещены внутри семьи. Спустя полтора часа Константин Петрович повернул в сторону виднеющихся вдали крыш трухлявых домиков. Варя уткнулась носом в стекло окошка, заворожённо глядя на густые сосны, которые внезапно обступили дорогу с обеих сторон. От прежних страхов перед неизвестностью таёжного леса не осталось и следа. Всё прошедшее давно забыто, как детский ночной кошмар. Зато образы друзей, которым рыженькая так и не нашла замены спустя три года, оставались чёткими. С момента отъезда Таракашка чайной ложечкой выедала мозг родителям, умоляя их когда-нибудь вернуться. И на третий год Константин Петрович сдался. Как только отец вернулся домой с новостью об отпуске, Варя твердила о тайге каждую чёртову минуту. Благо, дела внутри семьи стали налаживаться. Шиляев устроился на постоянную работу в озвучке рекламных роликов, изредка подрабатывал радиоведущим. Софье не пришлось выходить сразу после декрета, последние два года она посвятила всю себя болезненному сыну, хотя в последнее время всё чаще твердила о желании получить работу. Найти съёмную квартиру на две недели оказалось делом несложным. Помимо деревянных древних домиков, в посёлке имелось и несколько хрущёвок вдали от леса, в одной из которых и решили обосноваться Шиляевы. Близилось к четырём часам, когда Константин Петрович наконец закончил переговоры с владельцем квартиры и забрал у него ключи. Впереди всех на порог ворвалась Варя. Она тащила за собой тот самый маленький чемодан, с которым три года назад покидала посёлок. Возбуждению юной леди не было предела, что не могло не утомлять родителей ещё больше. Рыженькая закинула вещи в свою комнату, быстро расстегнула верхний карман чемодана, доставая заранее заготовленные вещи. Всё было спланировано за несколько дней до отъезда: зайти в квартиру, скинуть с себя мокрую от пота одежду, нацепить летние шорты, майку и двинуть на поиски своих ребят. — Варя, а кушать? А душ? — крикнула Софья с кухни, звеня закрученными банками с борщом и ухой, пока Варя прыгала в коридоре на левой ноге, натягивая сандалю на правую. — Потом! Вечером! — Мобильный взяла? — отец выглянул из дверного проёма родительской спальни, куда недавно перенёс спящего Лёшку. — Да, — рыженькая похлопала себя по переднему карману джинсовых шорт, — Я побежала! — В 9 чтобы дома! — рявкнул Шиляев за секунду до того, как хлопнула входная дверь, — Ужас что творится. Нет, ну ты видела? — Да пусть. Я её такой счастливой с Нового года не помню. * Рыженькая едва сдерживала себя, чтобы не сорваться на бег. Она примерно представляла местонахождение домов мальчишек, но относительно своего прошлого жилья. Рядом с хрущёвками всё было по-другому — дворики со ржавыми качелями и горками, совсем незнакомый газетный киоск, чей-то велосипед, прикованный к лавочке. На улице ни души. Неудивительно, самый зной перепадал на время захода солнца, никто в здравом уме не сунется на улицу в такое пекло. Варя игнорировала мысли о том, что мальчишки могли уехать. Она морально готовила себя к тому, что их придётся искать и по задворкам, и у реки, и по домам. Девушка приняла решение начинать с Ромкиного дома, его она хотя бы видела вживую. Да и найти по отцовским жигулям будет куда проще. Воспоминания о папе Пятифана холодным хлыстом прошлись по спине Таракашки. А если даже слушать не станет? Пинком с порога и делов. Но вдруг откроет сам Рома? Варя каким-то чудом вырулила на главную дорогу посёлка. Отсюда уже показались знакомые виды: верхушка школы вдалеке и истерзанные временем крыши домов. Только сейчас рыженькая обратила внимание — дорога-то даже неасфальтированная, серый уплотнённый песок, да и только. Таракашка остановилась, чтобы осмотреться и сориентироваться в местности, но её взгляд внезапно зацепился за белый тонкий силуэт, шагающий вдоль по дороге почти невесомой походкой. Неожиданно Варя занервничала. Смелость шустро улетучилась, когда появилась возможность встретиться с жителем посёлка лично. Какой бы бойкой не стала Таракашка с возрастом, детскую стеснительность ей ещё предстояло преодолеть. Шиляева оглянулась и заметила распахнутую калитку чьего-то дворика позади себя. Не мешкая, девушка нырнула туда и выглянула в щель невысокого, но вполне скрывающего рыжую макушку, деревянного забора. Силуэт проплыл мимо. Длинные чёрные волосы до самой талии, белое летнее платье на тонких лямках в мелкий красный горошек и… Футляр скрипки в белой ручке. Только дурак не узнает Полину по данному аксессуару. Варя заворожённо наблюдала за девушкой широко распахнутыми глазами. Морозова вытянулась, оформилась уже почти по-женски изящно. — Ну модель… — шепнула Таракашка самой себе под нос. В этих словах не было зависти, искреннее восхищение. Но тем не менее Варя давно поняла — она не удел мечты всех мальчишек. За три года Шиляева едва ли выросла на десять сантиметров. Мама вечно твердила: «Ну что ты в папу не могла, чтоли? Выбрала бабушкины гены, всю жизнь будешь табуретку к полкам подставлять». Рыжие волосы отросли, покрывая острые плечи, но они по-прежнему непослушно торчали и вились. Как бы ни старалась Таракашка — не могла усмирить их ни щёткой, ни папиным гелем для укладки. А так иногда хотелось сделать модный высокий хвост, дуть жвачку, как в рекламе и удивлять всех в школе. Ухудшали ситуацию веснушки, которыми Шиляеву обсыпало каждое лето. Они сияли на щеках, руках, носу… К слову, о носе. Полученная в этом же посёлке горбинка окончательно прижилась на лице рыженькой. В общем, Варя казалась себе неказистой. Раньше девочку это не волновало, но теперь она — девушка. Ей хотелось соответствовать стандартам подростковых американских сериалов. Или хотя бы постерам советских фильмов. Но увы. Полина скрылась в расплывчатом горизонте летнего зноя и Варя выпрямилась, шагнув обратно к калитке. Но тут позади скрипнула дверь. Таракашке захотелось сквозь землю провалиться от стыда. Как ей объяснить, что ворвалась на чужую территорию и припряталась у забора, как какая-то малолетняя преступница? Щёки девушки моментально порозовели и она неуверенно обернулась назад. На полуразложившемся крыльце стоял парень. Довольно высокий, чернявый и… Узкоглазый. На его лице застыло неоднозначное выражение смятения и шока. Затем эмоции начинали постепенно меняться на озарение. — В… Варя… — парень безотрывно смотрел на рыженькую, как на восьмое чудо света, — Таракаска, на! Шиляева поджала губу, чтобы не расплакаться. Бяша почти не изменился, только вымахал чуть ли не до носа Константина Петровича. Варя успела заметить отсутствие двух передних зубов, а его сохранившаяся привычка добавлять «на» в конце предложения тепло кольнула сердце. Ещё больше грело то, что парнишка помнил её внутрячковую кличку. — Бяша, точно ты? — Варя не спешила улыбаться, не веря своим глазам. Но парень откинул все её сомнения, когда в несколько быстрых шагов сократил расстояние между ними и встал напротив, будто не решаясь обнять. Преодолев замешательство, вместо объятий бурятёнок улыбнулся во всю ширь: — Когда ты приехала? И сто ты… Тут делала, на? — парнишка покосился на забор, затем вновь перевёл взгляд чёрных глаз на давнюю приятельницу. Его лицо было таким растерянным, неловким, будто общался он с рыженькой впервые. Откровенно говоря, Варя ожидала другого. Ей очень хотелось вцепиться в Бяшу и обнять так крепко, как она иногда сжимала свою плюшевую игрушку в кровати. Потому что она очень и очень скучала. Но теперь, находясь рядом с товарищем, девушка резко осознала… Прошло три года. Три чёртовых года. Желание увидеться с мальчишками застелило рационализм, которым некогда Варя могла похвастаться среди своих сверстников. Во-первых, теперь они не дети. Даже голос у Бяши стал намного взрослее, ниже, не говоря уже о том, что он без проблем мог поставить подбородок на рыжую макушку. Наверняка, у мальчиков появились новые увлечения куда интереснее стрельбы по уткам. Во-вторых, Варя резко ощутила то стеснение и скованность, с которыми застыл перед ней бурятёнок. Будто не тот Бяша, о котором она вспоминала почти каждый день. Незнакомый соседский мальчишка. Чужой. — Приехали сегодня на отпуск папы, — Варя не теряла надежды, выискивая в глазах друга хоть что-то родное, — А тут я просто… Внезапно из глубины домика послышался хриплый женский возглас: — Айдар, где тебя носит? — затем последовали слова на языке, которого рыженькая отродясь не слышала, — Шал бохир, шүдний чинь өөдөс!* Пока Варя переваривала факт того, что узнала настоящее имя бурятёнка, Бяша цокнул языком и крикнул в ответ: — Одоо!* — затем повернулся обратно к Таракашке, — Извини, я позже выйду, на. — Я тогда к Роме. Скажи, где он живёт? Бяша явно замялся. Опустил глаза и начал нервно перебирать пальцами край футболки. Теперь у него не было возможности спрятаться в капюшон и на замену этой привычки пришла новая. — Не надо к Роме, на, — отрезал парнишка. Варя удивлённо вытянула лицо: — Это почему? — Не надо и всё, на. Он тебе не откроет. Глаза рыженькой заметно потускнели. В груди начинало неприятно копошиться чувство нарастающего гнева. По серьёзному лицу Бяши было очевидно — он не шутит. Парень, почти физически ощутив досаду в настроении давней знакомой, поспешил добавить: — Где ты живёшь? Я зайду к тебе сегодня близе к вечеру, на, — бурятёнок живо улыбнулся и тогда Варя вздохнула с облегчением. Не всё было потеряно. Таракашка указала пальцем в сторону хрущёвок, сказала примерное размещение своего дома и номер квартиры. Бяшка кивнул, приятельски похлопал девушку по плечу и скрылся за дверью своего дома. Девушка стояла в незнакомом дворе и не понимала, что ей нужно чувствовать в этот момент. Первая встреча с Бяшей за такой длительный промежуток времени оставила не прозрачное ощущение радости и спокойствия, а скорее заставила задаться миллионом вопросов, которые ранее Варю не посещали: «А будет ли так, как раньше?», «О чём я думала, когда тащила родителей в такую даль ради встречи с двумя бандитами?», «Что значит Рома не откроет?». Крайний вопрос ставил Таракашку в полный тупик, но одно она знала наверняка — возвращаться домой и ждать прихода бурята нет смысла. Если и получать ответы, то самостоятельно. Ноги сами направили её в предполагаемое место Ромкиного дома. Близился пятый час, но солнце не спешило укатываться за горизонт. Страшно было представить, что творится в посёлке в августе, если июнь оставлял лишь одно желание — раздеться догола и сидеть под вентилятором круглые сутки. Варя попыталась примерно прикинуть, где она жила раньше и в каком отношении к её дому распологалось жильё Пятифана. Девушка вырулила обратно на центральную дорогу посёлка и оттуда уже начала выискивать знакомые бежевые жигули. Проходя мимо ряда гаражей — всё такого же нелепого, разноцветного, но совсем не яркого, а грязного и тёмного, Шиляева невольно содрогнулась. Старые страхи покидали её ровно до тех пор, пока рыженькая не начинала визуализировать в голове произошедшее в двенадцать лет до малейших деталей. Обрывки памяти оставались в тумане, но некоторые моменты поражали своей безграничной чёткостью. Пульс успокоился лишь, когда Таракашка убедилась — среди коричневых и зеленых ржавых крыш нет чёрной. По пути Варя встретила лишь тучную старушку, которая, сгорбившись, плелась по тропе, волоча за собой клетчатую авоську на колёсах, и мужичка в засаленной панамке и рубахе нараспашку, что проколесил мимо на советском велике. Рыженькая не чувствовала такого смущения перед взрослыми людьми, как перед своими одногодками. Силуэт Полины заставил её встрепенуться и, словно ребёнка, заиграться в «прятки», а вот вид других жителей посёлка ничуть не цеплял нервную систему девчонки. Варя задумалась о своём, распинывая мелкие камушки, которые изредка попадались на земляной дороге. Оторвав взгляд от тропы, Таракашка затормозила. Впереди в метрах десяти брёл парень. Такой белобрысый и тощий, совсем не похожий на здешних смуглых, коренастых ребят. Родиться в посёлке городского типа означало с детства приучаться к тяжёлому физическому труду и разным погодным условиям без столичных удобств. Этот же мальчишка выделялся своей бледностью и хрупким телосложением. Приезжий? Возможно. Но выглядел парень так, словно отлично знал окрестности и шагал достаточно уверенно для того, кто мог появиться в посёлке недавно. Светлый незнакомец не заметил рыженькую и свернул к ближайшей от себя калитке, зато Таракашка вполне отчётливо смогла рассмотреть блестнувшие на солнце круглые очки мальчишки. Парень ухватился на верхушку высокой калитки, перевалился через неё и стал водить рукой в поисках щеколды. Дверь отворилась и медленно поползла в сторону, пока мальчик нелепо спрыгнул с неё, чуть не завалившись на пятую точку. И только сейчас Шиляева оторвалась от сего действа, вперившись взглядом в бежевые жигули, которые были припаркованы как раз у забора дома, к которому так рвался очкастый. Как она раньше не заметила эту древнюю консервную банку, именуемую автомобилем? Парень скрылся за калиткой и Варя нерешительно двинула за ним. Заглянув во двор, девушка увидела, что незнакомец уже стоит на пороге, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Его кулак застыл у входной двери. Мальчик будто опасался постучать. — Эй, — негромко окликнула Варя, парень вздрогнул и обернулся, удивлённо уставившись на рыжую макушку, — Извини, а Рома тут живёт? — Н-ну… Да, — незнакомец с интересом рассматривал новое для себя лицо, словно инопланетный объект. — А ты его друг? — Типа… — ещё более неуверенно ответил мальчик, поправив дурацкие круглые очки. Тут любопытство рыженькой заиграло новыми красками. Это какой же такой друг он для Пятифана? На вид дохляк, лицо интеллигентное, а голос больше походил на скромное мяуканье новорождённого котёнка. Совсем не подходил мальчишка под хулиганские стандарты Ромки и Бяши. — Меня Варей зовут, — выпалила Таракашка и подошла ближе, — Мне Бяша сказал, что Рома никому не открывает. Ты знаешь почему? Он дома? — Бяша? — сквозь стёкла очков было видно, как увеличились синие глаза мальчишки, округлившись до размеров пятирублёвой монеты. Вот ещё одно отличие незнакомца от местных: все здесь относились к Варе с недоверием от одноклассников и учителей до ребят, которые впоследствии стали ей товарищами, а этот парень излучал только милую робость и искреннее непонимание, — Я тебя раньше не видел… Ты из третьей школы? — Нет, я не местная. Приехала с родителями ненадолго, — Варька пожала плечами, — А тебя как зовут? — Антон. Антон Петров, — мальчик смущённо протянул ладонь и Таракашка радостно её пожала. Парнишка был чем-то схож с ней, когда девочка только приехала в посёлок первый раз. Такой же тихий и кроткий, он явно стеснялся спрашивать о знакомстве Вари с Ромой и Бяшей, но рыженькая не планировала выкладывать всю информацию о себе сразу. Она кивнула на дверь: — Так что? Антон опасливо сглотнул и наконец постучал. Тишина. Варя хотела было спросить, точно ли Пятифан дома, но Петров постучал вновь уже громче. И по ту сторону двери раздался басистый недовольный тон: — Тох, проваливай, а? Шиляева притихла. Голос Ромы было не узнать, какой-то абсолютно убитый, совсем не свойственный бойкому нраву хулигана. — Н-ну… Я просто… — замялся Антон, — Хотел предложить. Может, на великах погоняем? — Нет, — отрезал Пятифан, — Петров, иди домой. — Рома, что за чушь? К тебе друг пришёл! — горячо вступилась Варя. Ей стало безумно обидно за робкого Антона, которому столько труда составляло просто постучать в дверь. — И Ольку забирай, — пробубнил Пятифан, явно отдалившись. Видимо, уже собирался распрощаться окончательно. Таракашка в непонятках посмотрела на Петрова, приподняв одну бровь. Но очкастый, кажись, понял в чём дело: — Это не Оля. Это Варя… Говорит, что тебя знает. И Бяшу. Оба гостя напрягли слух, пытаясь вычленить в молчании по ту сторону хоть какие-то звуки. Раздались шаги, которые остановились у самого порога, ручка двери дрогнула — стало ясно, что Пятифан положил на неё руку: — Какая Варя? — Таракашка! — крикнула Варя в полголоса и теперь уже пришёл черёд Антона недоумённо пялиться на новую знакомую. Раздался щелчок замка и дверь приоткрылась. Сквозь образовавшуюся щель на рыженькую упал тяжёлый взгляд зелёных уставших глаз. Изнутри дома повалил острый запах дешёвого табака, от чего Варя поморщила веснушчатый носик. Рома внимательно изучал её взглядом несколько секунд, затем выдал вопрос, от которого пальцы девчонки вмиг обледенели: — Зачем ты приехала? Варе казалось, что больнее неловких пауз в разговоре с Бяшей уже не будет, но теперь сердце готово было разорваться на части. От былого запала не осталось и следа, Таракашка опустила взгляд и проговорила: — Понятно. Тоже мне… Товарищи, — рыженькая пыталась держать себя в руках, дабы не наговорить лишнего и не выглядеть законченной идиоткой, — Не знаю, что у вас тут происходит, но вы с Бяшей просто невыносимые. Он хотя бы поздороваться вышел. А ты на порог не пускаешь, будто я… — Вот и вали к Бяше, — в глазах Пятифана проскользнула такая злоба, словно девочка, произнеся имя друга, метнула в Рому острием ножа. И эта фраза стала для Таракашки вызовом. — Ну уж нет! — она подставила ногу к двери, чтобы Рома не смог захлопнуть её перед самым носом друзей, — Выходи или я останусь тут ночевать, ясно? Антон обомлел от смелости рыженькой, он боязливо смотрел на лицо Пятифана, которое не предвещало ничего хорошего. — Убери кеглю! — рыкнул Рома и попытался выпихнуть Варькин кед, но та вцепилась в дверь руками. — Нет! — Я тебе сейчас ногу отдавлю. И пальцы. — Дави, мне не жалко, — на серьёзных щщах отчеканила рыженькая, — Намного жальче будет уехать, так и не погуляв с вами, придурками! — Да блять! Пятифан неожиданно распахнул дверь, чуть не прибив несчастного Петрова. Наконец Варя могла рассмотреть его во весь рост. Не сказать, что Рома сильно вытянулся, Бяша наверняка был его выше. Но хулиган раздался вширь, стал намного коренастее и крепче, на мозолистых руках от нервного напряжения вздувались венки, а бритую под ноль-три голову покрывал густой ёжик жёстких волос. Непривычно было смотреть на Пятифана без глупой сальной чёлочки. «Гордость пролетариата» — пронеслось у Вари в голове прежде чем парень заговорил вновь. — Хорошо, сука, погуляем! — Рома кинул суровый взгляд на Антона, — Где твой велик? Гони сюда. Петров испарился в ту же секунду и вскоре радостно въехал во двор на своём начищенном «Аисте». По всему видимому, припарковал за поворотом. Антон выглядел таким счастливым, будто случилось какое-то чудо. Но Таракашка, наоборот, зарделась — у неё-то велосипеда не было. Пятифан глянул на потупившуюся Варю, нацепил на ноги чёрные шлёпанцы и махнул рукой: — Ща. Парень обогнул свой дом и прикатил старенький велосипед, который по модели выглядел намного древнее того, что был у Петрова. Рома выехал на дорогу и похлопал по багажному сидению: — Запрыгивай давай. Варя не понимала эмоций его тона. Казалось, что он таким образом просто пытался отвязаться от навязчивых друзей, но рыженькой до конца хотелось верить, что парень действительно рад провести время с ними. Девушка умостилась на предложенное ей место позади Ромки и вцепилась руками за край собственного сидения. — Да за меня держись. А то по кускам тебя будем с дороги соскребать, — Пятифан обернулся, проследив, как Таракашка берётся за его майку, и кивнул, — То-то же. — А куда поедем? — Антон остановил свой велосипед рядом с ребятами и ловко запрыгнул на него. — Для начала пусть Таракашка покажет, где живёт, — Рома взялся за руль и девчушка выглянула из-за его широкой спины на тропу, указывая пальцем в сторону хрущёвок. Пятифан поджал подбородок и вскинул брови. — Кошерно устроилась. Наверное, в глубинке жизнь в панельках была признаком люксового статуса. В Саратове девочка жила в сталинке и там ей казалось намного уютнее, чем в этой квартире с низкими потолками и ободранным линолеумом, но говорить об этом мальчишкам из посёлка было бы сверх невежливым поступком, поэтому Шиляева просто промолчала. Рома двинул по педалям и через пару секунд ребята мчались вперёд. Раскалённый воздух опалял лицо, а от колёс вздымались небольшие клубья пыли и песка. Антон не отставал, ехал рядом, сосредоточенно глядя вдаль. Он то и дело приоткрывал рот, будто порываясь что-то спросить, но каждый раз не мог заставить себя продолжить. Наконец, светлый парнишка собрался с мыслями и выдал очень неуверенно, но достаточно громко: — Как мама? — Нормально. Живая, — глухо отозвался Ромка и замолк на пару мгновений, как бы взвешивая, стоит ли продолжать, — Ездил к ней вчера утром. — А куда ездил? — полюбопытствовала Таракашка и тут же заметила, как Петров кинул на неё встревоженный взгляд. — В больницу. — Ой… — Варя сочувственно посмотрела на Ромкин затылок, хотя он, конечно, не мог увидеть её глаз, — Что с ней случилось? — Инсульт. Ответы Пятифана были краткими и исчерпывающими, рыженькой стало неловко за свою настойчивость и даже в какой-то мере грубость по отношению к приятелю ещё там, у двери. — Это что-то с сердцем, да? — Нет, это инфаркт. Инсульт — это когда кровь в мозг не поступает. Варя заикнулась было ещё о чём-то, но Антон незаметно покрутил головой, намекая, что лучше не лезть в это дело. Рыженькая послушно уставилась в спину Пятифана и больше не задавала лишних вопросов. Тем не менее, Таракашка сделала вывод — отшельничество Ромы связано именно с этим печальным событием. Мало помалу ребята разговорились, хулиган по-прежнему отвечал неохотно, но уже без прежней озлобленности. Антон помогал Варе всеми силами, поддерживая непринуждённую атмосферу и стараясь успешно изворачиваться от колких тем. Болтали о повседневных глупостях — о невыносимой жаре, о ремонте великов, о том, где можно нарвать сладкого крыжовника. Рыженькая упивалась болтовнёй, как чем-то диковинным. В городе она ни разу не слышала о том, что шелковицу лучше не собирать с дерева, а разумнее постелить на землю простынь и трясти ветку, пока ягоды сами не попадают. Компания почти доехала до Варькиного дома, когда Пятифан резко затормозил возле маленького магазина с вывеской «Продукты». Таракашка слезла с велосипеда и потёрла пятую точку, которую успела знатно отсидеть. Рыженькая весело глянула на Ромку, который шагнул в сторону продуктового: — За пивом пошёл? — она прекрасно помнила, как хулиганы выискивали пятаки в слякоти, чтобы насобирать на одну бутылку «Жигулёвского» и распить на двоих. Сразу после этих слов Варя ощутила, как Антон больно пихнул её локтем в бок. Но Ромка даже не обернулся, лишь мрачно кинул: — Я не пью. Пятифан свернул в сторону от магазина и тогда Таракашка поняла — он шёл к колонке, которая припряталась в кустах рядом. Пока парень качал воду, Петров тихо протараторил то, что ему, видимо, очень хотелось сказать раньше: — У него… Папа умер. Варя в ужасе уставилась на нового приятеля и прикрыла рот ладонью: — От цирроза? — девушка сопоставила два крайних факта в такой вывод. — Нет, — Тоша отрицательно покачал головой, глядя на то, как Пятифан наклонился и подставил затылок под ледяной поток воды, — Пьяный с лестницы упал. Голову разбил о стенку, в начале лета хоронили… Рома с тех пор не пьёт. — Кошмар какой… — пробубнила рыженькая, — А с мамой что? — От горя инсульт. Она ни говорить, ни ходить пока не может, — Петров первый раз за всё знакомство говорил уверенно и серьёзно. Он был рад поймать момент, чтобы объяснить ситуацию, пока Варя не ляпнет ещё чего похуже. Шиляева уставилась себе под ноги, ковыряя ямку в земле носком обуви. У мальчишек и так была непростая судьба, но теперь жизнь Ромы казалась сплошным Адом. — Но ты ему не говори, что я тебе рассказал, — сподхватился Антон и запрыгнул обратно на велосипед, когда утоливший жажду Пятифан вернулся к товарищам. Варя попыталась вернуть себе прежнее беззаботное выражение лица, но теперь это получалось с трудом. Рома явно подметил смену настроения и подозрительно сощурился: — Чего накуксилась? Спасением послужил возникший из ниоткуда знакомый силуэт высокого парнишки. Он вышел из дворов хрущёвок и шагал по тропе, то и дело закидывая в рот что-то съедобное. Заметив Бяшу, Ромка вжал педали так быстро, что Варя едва успела соскочить с велосипеда: — Да ты чего? Погоди, — рыженькая помахала бурятёнку рукой, — Бяша! Антон вжал голову в плечи и зажмурился так, будто его хотели ударить, но девочка, конечно, не могла заметить этого спиной. Бяшка остановился в нескольких метрах от ребят и тогда Варя подбежала к нему сама. Взяв парня за кулак, набитый зелёной алычой, девчушка потянула его к компании и внезапно почувствовала активное сопротивление. Узкоглазый парнишка упёрся пятками так, словно его тащили делать домашку, а не веселиться: — С-стой, на, — Бяша посмотрел на Рому и отвёл взгляд, когда давний друг сверлил его глазами, прожигая дыру, — Позже погуляем вдвоём. Таракаска, пусти, на! — Зачем позже, если мы сейчас все здесь? — Да… Зачем позже? — раздался какой-то слишком снисходительный тон помрачневшего Пятифана, — Тох, рокировочка. Петров понял фразу определённо лучше, чем Варя. Он соскочил со своего «Аиста» и умостился на багажном сидении Ромкиного велика. Теперь рыженькую осенило — Антон освободил свой велосипед для них с Бяшей. Логично, ведь щуплый блондин не смог бы тащить бурятёнка достаточно быстро. Узкоглазый всё ещё пребывал в шоке, что Таракашке удалось выманить Рому на свет, но мялся недолго и вскоре уселся за руль «Аиста». Позади него разместилась Варя, крепко ухватившись за футболку Бяшки. Юная Шиляева переводила взгляд от одного друга к другому и всё чётче осознавала — происходит что-то, чего она не знает. Её озарило яркое понимание того, что на данный момент Таракашка — единственное связующее звено в этой компании и, скорее всего, в другие дни ребята не общаются между собой уже неизвестно сколько времени. После двора Варьки решено было двинуть к ближайшей окраине леса, чтобы посидеть у костра. — Бяш, а ты ко мне заходил, да? — Варя только сейчас поняла, почему компания наткнулась на бурята около высоток. — Ага, твой батя открыл, на, — парнишка хохотнул, — Помнит меня ещё. — Таких вас забудешь! — весело отозвалась рыженькая и уже тише — так, чтобы услышал только Бяша, — добавила, — Я же не забыла. Благо, никто из присутствующих не заметил то, как бурятёнок порозовел до кончиков ушей. Варе стало спокойнее. Значит, хотя бы Бяша был действительно ей рад и правда хотел пойти погулять вечером, а не отмазался из лени. — Мы тоже тебя не забывали, Варя, — донёсся голос Пятифана. «Всё-то ты слышишь…» * Костёр потрескивал и горел ярким пятном в сумерках окраины леса. Ребята не заходили далеко, нашли ближайшую поляну с удачно поваленным бревном. Близился восьмой час и в окружении сосновых сосен было явно темнее, чем вне. Варя с Антоном уселись на импозированную лавочку из лежащего монументом дерева, Ромка сидел на корточках у огня и ворошил длинной палкой угли, то и дело подкидывая туда ещё топлива. Бяшка уселся на землю, не жалея серых шорт, и хрустел алычой. Он предлагал ребятам, но после фразы Пятифана: «Ага, чтобы мы тут все обосрались? Только у тебя желудок стальной, зелёное жрёшь и не давишься» желание ребят попробовать незрелые сливы шустро улетучилось. Тоше было кратко поведано, кто такая Варя и откуда она такая взялась. Без подробностей о былых мистических приключениях. — Тоха тоже приезжий, — Рома кивнул в сторону белобрысого. Варя повернулась к Петрову. Мальчишка сидел, поджав острые коленки к себе и обняв их, в очках мелькало отражение языков пламени. Сложно было определить, грустный он или просто робкий. — Да, я в январе три года назад переехал. — Правда? — рыженькая начала подсчитывать в уме и неожиданно для себя вспомнила, — Мне кажется, я видела тебя раньше… В окне машины. «Копейка», кажется. — Да, это отцовская, — оживился Антон и одарил Таракашку благодарным взглядом, будто она запомнила что-то важное. Петров оказался таким трогательным в сравнении с двумя бандюгами, Варя и сама не заметила, как начала ощущать к нему простую человеческую симпатию. Ей казалось, что мальчик испытывает те же чувства в отношении ребят, что и сама рыженькая. Вопросы, непонимание, некую опаску за внутренние разногласия. Тем более, с неконфликтным человеком Варе было намного комфортнее, всё равно что общаться с Софьей Сергеевной. А вот Ромка сейчас напоминал Константина Петровича в его самые дурные дни. Бяша же занял позицию маленького Лёшки — по большей части молчал, а если и говорил, то шутливо отходя от темы. Проведя такие параллели со своей семьёй, Варя улыбнулась собственным мыслям: — Уже думали, что после школы будете делать? Вместе с вопросом Бяша громко хрустнул алычой, по звуку могло показаться, что парень лишился ещё одного зуба. После недолгой паузы, Ромка хмыкнул и как-то не по-доброму ухмыльнулся: — Я уже ПТУшник. Говорил же, как батя, на завод, — Пятифан закончил ворошить костёр, разломал длинную ветку на несколько частей коленом и кинул сучки в огонь, — А вот Бяша у нас… Бурятёнок потёр костяшки рук длинными пальцами и уставился на свои кроссовки. — …столичным будет. — Не столичным, на. — Ну городским, один хуй, — Ромка выпрямился, — Весь из себя, пальцы веером. Съебаться решил из «очка» этого. Да, Бяша? — Да, и сто с того, на? Не всем гнить здесь, — неожиданно резко отозвался бурят, — Как собакам. И тогда Варя почти физически ощутила, как вздрогнул Антон. Пятифан повернулся к узкоглазому товарищу и рыженькая заметила, как он сжал кулаки. Осознание хлестнуло её по щеке, но слишком поздно. — Я по-твоему псина вонючая?! — в свете костра казалось, что глаза Ромы налились кровью, — Можешь бежать от своей мамаши, а я свою не оставлю. Я, может, и собака, но ты — крыса! — Брейк! — крикнула Варя и вскочила на ноги. Вот оно что… Бяша решил поступать в другой город. Неважно какой — соль оставалось та же: Рома собирался оставаться в посёлке. Даже, если хотел уехать, теперь не мог из-за матери. И Таракашка вспомнила, как некогда три года назад они вскользь обещали друг другу прожить в посёлке и умереть в нём вместе. — Р… Ребята! — пискнул Антон в тот момент, когда с места подорвался Бяшка. — Я не виноват, что твоего батю размазало по стенке, на! Рома снёс бурятёнка молниеносно, как разъярённый буйвол, протыкающий врага рогами. Всё происходило как при быстрой перемотке кассет. Парни сцепились хуже бойцовских пород, покатились по земле, собирая на себя хвойные иголки и грязь. Бяша пытался сдержать Пятифана, но, как и в детстве, парень значительно проигрывал другу в массе. Случайно открывшись, бурят тут же получил кулаком в челюсть, ладонью Рома вжал его голову в землю, не давая возможности встать. После недолгого шокового остолбенения, Варя с Антоном наконец смогли двигать конечностями. Рыженькая схватила большой бутыль с водой, которую они набрали в колонке перед поездкой в лес, чтобы облить ребят, словно из ума выживших питбулей. Петров подхватил бутыль со стороны дна, но не успели друзья и приблизиться к парочке, как Рома резко замер. Он опустил занесённый над лицом Бяши кулак и начал… Принюхиваться. Ощутив что-то в воздухе, Пятифан резко подскочил, оставляя бурята в покое. Узкоглазый в свою очередь тоже подорвался, забыв обо всех многочисленных ушибах, и тут же стащил свою футболку. Оба парня, будто и не было никакой драки, понюхали воротник Бяшкиной вещи. Пятифан едва сдержал рвотный позыв: — Падаль. — Падаль, на, — утвердительно кивнул бурят, хмуря чёрные брови, — Не звериная. Варя с Антоном опустили бутыль и недоумённо переглянулись в то время, как Рома и Бяша начали осматриваться. Пятифан выудил из кармана маленький фонарик и осветил землю. Пройдя пару шагов от места, куда он недавно повалил друга, парень остановился и сморщился, тут же отворачиваясь: — Пиздец… Труп. У рыженькой помутнилось в голове, а в колени ударила дрожь, которую прежде девочка чувствовала лишь в двенадцать лет перед чёрным гаражом. — Как… Труп? — проскулил Петров. Мальчишки подошли ближе к широкому стволу сосны, заглядывая под него. Шиляева на ватных ногах тоже приблизилась, но Бяша отодвинул её рукой подальше от зрелища. Сквозь плечи парней девочке удалось рассмотреть. Полуразложившийся, не до конца засыпанный травой в перемешку с песком и ветками. Трупная синева маленькой детской ручки и несколько шевелящихся белых опарышей, что пожирали бескровную плоть. Чем ближе — тем вонь становилась отвратительнее, от чего у Таракашки заслезились глаза. Сквозь комья чёрной земли проглядывалась фарфоровая белая щека и глазница со впалым белком широко раскрытого глаза. — Иди отсюда, — шикнул Рома, толкая Варю в сторону, — Тох, звони ментам.

Шал бохир, шүдний чинь өөдөс!* — Полы грязные, тряпку в зубы! Одоо!* — Сейчас!