Иллюзия счастья

      Людской мир ночью замирает, погружается в сновидения, а одинокие фонари изредка перемигиваются между собой. Прохладный воздух летней ночи обволакивает пространство, давая отдохнуть уставшей земле от дневного светила. Сицилийское солнце в летние дни, казалось, усиливало свою мощь, отчего большинство жителей островка оставляли улицы пустыми. Итальянцы высыпали на улицу лишь ближе к вечеру, когда их коже ничего не угрожало. Вот и сейчас улочки Палермо наполнились смехом, счастливыми улыбками и детскими криками; словом, вся присущая итальянцам атмосфера вновь вступила в свои права. Город вновь оживал на глазах.

      Спокойствие ночного пейзажа в пригороде Палермо нарушили крики и пара выстрелов, раздавшиеся на территории виллы, казавшейся неприступной крепостью. Звук разбитого стекла врезался в память маленького мальчика, заставив опомниться и, схватив совсем крошечного братишку, лететь вон из дома — места, где он некогда ощущал себя в безопасности. Взбежав по лестнице и протащив по мраморным ступеням брата, он миновал гостиную, детскую и кухню, взглядом надеясь наткнуться на родителей.

— Мама! Папа! — безуспешно пытался докричаться мальчик, подрагивая всем телом и продолжая бежать прочь.

      Выскочив через чёрный ход благодаря консильери отца — Дамиано Клаудио, — он, завернув за один из многочисленных углов дома, оказался схвачен мощными руками, несомненно принадлежавшими мужчине. Его суровый взгляд проскользнул по лицам мальцов, и мужчина аккуратно отпустил хрупкую руку старшего сына Дона.

— Пошли со мной, — сурово сказал тот, подталкивая братьев к габаритному внедорожнику.

      Внедорожник Mercedes Benz GLS-class чёрного цвета величаво стоял у обочины, словно происходящее его никоим образом не касалось. Дизайн автомобиля сочетал в себе спортивную уверенность и массивную надёжность мощных и уверенных линий корпуса. «Титан передвижений в непогоду» — так Дамиано презентовал здоровяка своему Боссу. Салон и сиденья были бледно-бежевого цвета, но с приличной облицовкой, не позволяющей так просто запачкать себя. Поспевающий к машине телохранитель втолкнул обоих в салон и, приказав лечь на пол, с визгом шин двинулся прочь, оставив на тёмно-сером асфальте чёрные полосы. Зеркало заднего вида транслировало происходящее за их спинами: пламя, с каждой минутой поглощающее дом, разбитые витражные окна, осколки которых украшали собою ярко-зелёный газон молоденькой травки, несколько машин, что резко увязались следом за ними. Неясно было, свои или нет, живы ли родители мальчишек и как обстоят дела у остальных членов мафиозного семейства.

      Дым, обволакивающий поместье с каждой минутой всё сильнее, настиг и нескольких солдат из стайки Вито Онорато — одного из капореджиме Петра Нойштедтера. Настиг и проглотил, не оставив даже возможности попрощаться с верными людьми, честно выполнявшими всю грязную работу. Ещё несколько минут были слышны их кашель и хрип, но Алина, не желавшая встречать старуху с косой так рано и глупо, решила действовать во что бы то ни стало. Она прижала к груди полугодовалую дочку, стараясь оградить её от едкого дыма, который мягко поднимался и на второй этаж. Из сумрака едва целёхонького кабинета выскочила фигура, в несколько шагов оказавшаяся у окна. Раздался звук разбитого стекла, и тёмная рука подтащила к свежему воздуху девушку с ребёнком, силой отнимая дитя.

— Вылезай, а потом заберёшь дочь, — хриплый голос, который Алина слышала уже пятнадцать лет совместной жизни, оказался в трудную минуту таким спасительным, что девушка в миг опешила, но, подталкиваемая тревогой, выскочила наружу.

      Крупная черепица оливкового цвета дважды выскальзывала из-под босых ног, не давая крепко стоять, но едва брюнетка нашла опору, то сразу же потянулась к окну и взяла на руки ребёнка. Ловким движением, словно гимнаст, Пётр миновал раму разбитого окна, крепко придерживая жену за руку и роняя на ходу черепицу, и оба, спустя некоторое время, оказались на земле. Обессилевшая Алина прильнула к крепкому плечу мужа, пряча горькие слёзы, вызванные страхом за своих детей.

— Ну, будет тебе. Мы живы, а мальчики уже далеко и в безопасности, — его колючая щека мягко коснулась её макушки.

      Ощущение безопасности покинуло обоих так же быстро, как и пришло, едва прогремел очередной взрыв, от которого Алина вместе с ребёнком были укрыты Доном. Пётр обернулся на звук и, прищурившись, дабы ничего не прилетело в глаза, осматривал произошедшее. Их дом, служивший убежищем для многочисленной и влиятельной семьи, а также их приспешников, сейчас полыхал агрессивным пламенем. Белокаменные стены рушились, едва ли заботясь о дорогих вещах, что скрывали за собой.

— Взять их! — словно гром среди ясного неба раздалось откуда-то сбоку.

      Вещи, о которых на миг задумался Пётр и из-за чего потерял бдительность, вдруг предстали в его сознании единой картиной: спланированное покушение на семейство с целью уничтожения всех. Это был уже не первый раз, а потому он понимал, как стоит поступить, но периферическим зрением уловил движение, частично скрываемое горящим оливковым деревом.

— Бежим, — прохрипел мужчина и, схватив жену за руку, постарался придать ей большую скорость.

      Алина покорно следовала за супругом, стараясь набрать в лёгкие побольше воздуха и задыхаясь от этого сильнее. Неожиданно гладкая плитка закончилась, а Пётр неизменно следовал дальше. Босые ноги девушки начали ранить камни и ветки, отчего она, стараясь сдержать рыдания от боли, остановилась.

— Прошу, не надо, — взмолилась она, свободной рукой размазывая по лицу, бледноватому в свете луны, горячие слёзы.

      И он бы остановился, продолжил так стоять веками, лишь бы не видеть эти влажные глаза, приносящие ему нестерпимую боль, но преследователи не успокоятся и не оставят их. Тяжело выдохнув, мужчина поднял глаза, всматриваясь в темноту позади.

— В обход тогда. Давай, милая, нужно поторопиться.

      И он вновь утянул её за собой, но уже не в глубину тёмных садов плодовых деревьев, а дальше по верху, по плитке, в надежде найти выход. Петляя между деревьями и крупными камнями, они неожиданно увидели пустую тропу, ведущую в бухту. Мягкие губы девушки прислонились ко лбу взволнованного суматохой дитя, как бы успокаивая.

— Вон там! — вновь громкий, басистый голос раздался за их спинами, а следом полетели пули.

      Приученный действовать молниеносно, Пётр утянул за собой испуганную жену, прячась за камнем. Едва волна выстрелов миновала их, оба тотчас сорвались с места.

Минута, вторая…

      Казалось, они никогда не достигнут точки назначения, но тут, откуда ни возьмись, выросли пара силачей. Загородив собой жену с ребёнком, Пётр вынул пистолет, уложив им одного из них. Крики и ребёнка, и матери заглушили почти всё, как вдруг второй громила тоже сполз наземь. Хмурый взгляд Дона проскользнул дальше, где должна была стоять хотя бы одна лодка.

— Скорее! — донеслось с внушительной посудины, где расположился снайпер — Сантино Саверио, очередной капореджиме Дона Нойштедтера, который мастерски выполнял свою работу, прикрывая тыл босса. — Ты быстрее окажешься там, возьми Мари, — Алина бережно отдала мужу ребёнка и, подталкивая того к лодке, неожиданно вскрикнула.

      Взгляду опешившего Петра предстал образ раненой жены. Тонкая, нежная ручка была окровавлена и, по всей видимости, свинец застрял в ней, принося ещё большую боль.

— Уходи, пожалуйста, — тихий хрип Алины, вернувший с небес на землю мужа, поверг в шок её саму, но нетронутая рука подталкивала его вперёд, вынуждая бежать.

      Этот единственный раз, когда Пётр струсил и положился не на себя или жену, а на удачу, стал роковой ошибкой, которая впоследствии стала его проклятьем. Движимый страхом и адреналином от погони, он сорвался с места, пытаясь нагнать спасительное для его семьи судно. Миновав пыльную тропу и деревянный помост, мужчина вскочил на посудину, забираясь внутрь каюты, как вдруг сердце упало в пятки. Алины за его спиной не оказалось.

      Сама девушка уже бежала прочь, раня ноги и руки о камни и ветки, иногда цепляясь лёгким шифоновым платьем за сучья и кусты, в то время как за спиной всё ещё слышались голоса людей, всей душой желающих избавиться от неё. Каштановые волосы, что не так давно развивались на ветру и ложились плавными волнами, сейчас стали совершенно неузнаваемы. Миновав деревья и огромные кусты, Алина выскочила на пустырь, где укрытия не было, как вдруг по ушам ударил шум волн, бьющихся о скалу. Замерев почти у самого обрыва, словно лань в свете фар, она заворожённо наблюдала за волнами, пытаясь придумать пути отхода.

— Не убежишь, красавица, — сицилийский диалект, столь подходящий для споров, угрожающе прозвучал за спиной.

      Алина медленно обернулась, силясь взглянуть в глаза своей смерти раз уж бежать некуда. Плотный мужчина с бритой налысо головой, в кожанке и чёрных джинсах надвигался, словно танк. За спиной громилы замелькала ещё пара силуэтов. Они обступали девушку, словно гиены одинокую львицу, не давая возможности бежать и заставляя мучительно ожидать часа расправы. Сердце подсказывало, что это последний день в её не столь долгой, но весьма счастливой жизни. Оно сжималось, словно боясь принять происходящее, но трезвый ум не давал поводов соглашаться с этим.

— Передайте своему нанимателю, что рано или поздно ему придётся расплатиться за мою жизнь. И отдать придётся в разы больше, чем вам может показаться, — на матовом смуглом лице проступила усмешка, но затем нежные тяжёлые губы изогнулись в чистой, безмятежной улыбке.

      Карие глаза с фиолетовым отливом наблюдали, как слова, произнесённые ею, заставляли мужчин опешить и усомниться в надобности убийства этой женщины. Подгадав нужную минуту, она ринулась дальше, к самому краю обрыва, и прыгнула, надеясь, что прохладная вода не станет причиной её смерти. Секундная растерянность обернулась молниеносной реакцией, и мужчина, стоявший посередине пустил несколько пуль в спину женщины, но лишь одна достигла своей цели. В следующую минуту раздался шум от проглотившей тело девушки волны, ударившейся о скалу.

— Если мы её не убили, то скалы и волны сделают своё дело. Уходим. Нам надо разобраться с оставшимися целями, — вопреки словам, как может показаться на первый взгляд, главаря этой троицы, один всё же подошёл, дабы удостовериться в содеянном.

       Убедившись, что дело сделано с парой заминок, но чисто, приспешники недруга семейства Нойштедтер покинули останки поместья и пепел, раньше звавшийся виллой, нанеся сокрушительный и очень неожиданный удар и устранив одну из многочисленных целей.

***

      Это было прохладное утро, которое наступило спустя десять лет, когда ни один способ из сотни возможных так и не вернул в семейство Нойштедтер хранительницу очага, не нашёл и намёка на её выживание в беспощадных морских волнах, что в тот день усиленно разбивались о скалы.

      Сейчас они плавно накатывали, шумя и успокаивая всех пришедших на прощание. Главы пятерых семейств, что орудовали на территории самой Сицилии и в её окрестностях, пришли вместе с жёнами и детьми, вспоминая самое лучшее о девушке, которая когда-то стала причиной едва ли не войны между двумя семействами, но та вовремя окончилось простым рукопожатием двух горячих молодых людей; девушки, что сплотила два ведущих семейства, которые и по сей день сообща наводят порядки и подминают под себя всё подполье Европы. Об этом с усмешкой решил вспомнить Джулиано Диматтео, Дон, друг детства Петра Нойштедтера, а также его полноценный напарник во всех аспектах мафиозных дел, стоявший сейчас плечом к плечу со своим другом. Мужчина средних лет, но хорош собой во всех планах, начиная с физической формы и заканчивая моралью, с острыми чертами лица, но с красивой сединой, что уложена плавными волнами назад и недельной также седоватой щетиной, а его загорелая кожа стала главной отличительной чертой его итальянской, горячей крови. Между большим и средним пальцами Джулиано была зажата сигара, которую мужчина курил медленно, размеренно, наслаждаясь первой из той пачки, подаренной ныне покойной женой Петра. Дорогой подарок полностью завладел мужским рассудком, а серые глаза заволок дым, пряча застывшую в них грусть.

      Скромно молчал и Клементе Диматтео, самый старший сын из четверых в семье Джулиано, шестнадцатилетний подросток, которого отец практически с пелёнок готовил к становлению Доном после себя, а потому консильери это семейство так и не обзавелось, ведь его роль выполняли то Клементе, то сам Джулиано, редко прибегая к помощи своих капо. И всё же несмотря на удачу в потомстве, руководить были способны лишь двое детей — первый сын Клементе и третий — Кристиан.

      Подобным везением обладал Рэймонд Саккети, имевший на этот момент четверых детей и беременную жену, что утопала в горе и по сей день, потеряв когда-то близкую подругу. Рэймонд был совсем не похож на типичного итальянца, а скорее обладал типичной внешностью датского мужчины: высокий рост, достигавший почти что двух метров, выразительные голубые глаза и светлые волосы миндального оттенка. Физически неплохо сложен и, в отличие от своего консильери, Рэймонд не имел небольшого живота, создавая образ человека, следящего за собой и своим телом. Мужчина ласково приобнимал свою избранницу, стараясь успокоить, пока та с тихими всхлипами вытирала белоснежным платком влажные щёки, глаза и нос. Они стояли далее от гроба, ибо видеть деревянную крышку с крестом было невыносимо не только рыжеволосой жене Дона, но и двум неокрепшим молодым людям — Джанмарко и Алессио, сыновьям Рэймонда.

      Ещё дальше стояли Джанкарло Фабиан со своим консильери Чезаре Санти, совсем молодой Энрико Коррадин вместе со своим младшим братом Муцио, выступающим в роли консильери уже в двадцать один год. Семейство Коррадин всего пару лет назад потерпело крах на торговле наркотиками и было наказано убийством половины семейства — родителей, старших брата и сестры и самого младшего брата. Двое братьев, оставшихся в одиночестве, бросили затею с торговлей таким опасным товаром и просили мира у ведущих семейств и, к их счастью, получили его, а также помощь с обоснованием в Афинах, где бизнес близнецов пошёл в гору, но в качестве благодарности они всё так же смиренно отдают добрую половину заработка людям, что помогли им выжить в период кровопролитной войны против Якудзы, японской мафии. У семейства Фабиан дела складывались куда проще: бросив медленно утопающий бизнес на территории Ливии, молодой Дон вместе с женой и консильери перебрался на территорию Франции, образовав там новое дело, которое всё ещё набирает обороты, в то время как сам Джанкарло задумывается о продолжении своего дела в лице своих детей, которым также предстоит только родиться.

      Организационные моменты, которые в какой-то момент легли на плечи Петра, были переданы со спокойной душой консильери Дамиано Клаудио. Молодой итальянец умело обставил мероприятие и следил за чётким исполнением запланированного, пока сам Дон стоял рядом с обсыпанным землёй гробом, нашёптывая различные извинения и проклятия в сторону тех, кто отнял у него нежную жену, а у детей — заботливую мать.

      За суетой и проводами девушки, известной в широких кругах подполья, Пётр не осознал, как ноги привели его почти к обрыву, откуда, по словам пойманных врагов, скинулась в пену лазурных волн его жена. Туда, где её тело исчезло бесследно, не оставив даже мелких зацепок, а спустя 10 лет поисков, и надежды. Лучше идеи погрузить в землю пустой гроб у семейства так и не нашлось.

      Мужчина прокручивал в мыслях все моменты с любимой: первая встреча, знакомство, поцелуй, свадьба, рождение каждого из троих детей, тёплые вечера за бокалом вина. Алина представлялась удивительной девушкой, с которой всегда можно было поговорить по душам, обсудить любые проблемы и найти пути к их решению, её русские корни стали объективной причиной непокладистого, но чарующего характера, неповторимой красоты на Сицилии и невероятного склада ума, которому часто поражались мужчины и завидовали женщины. Обладая величественной простотой, она умела порою скромно промолчать, а иногда обескуражить собеседника прямотой и честностью; Алина поразила своего мужа именно этим совершенством в своём ярком и незабываемом характере.

      Взгляд отца скользит между гостями и натыкается на маленькую девочку, которая держит за руку своего брата. Оба кареглазые с тёмно-каштановыми волосами, худощавые, но не лишённые осанки и, по всей видимости, манер. Брат крепко держит одной рукой небольшую ладошку сестрёнки, а другой придерживает её за плечико, стараясь не потерять её в этой суматохе, как это получилось со средним ребёнком в их семье — Даниэлем, которого безуспешно пытался высмотреть в толпе старший брат. Тёмное, мрачное лицо мужчины приобрело относительно светлый оттенок, а уголки губ слегка приподнялись, изобразив вялую полуулыбку.

— Роман, Мари! — пронеслось над толпой, заставив детей встрепенуться и достаточно быстро оказаться подле отца.

      Пётр смотрит на детей снисходительно и строго, но с нескрываемой гордостью. Они смогли пережить эти тяжёлые годы без мамы и уже готовы двигаться дальше, накопив в себе достаточно сил. Его взгляд медленно проходится по каждому. Роман почти полностью перенял его черты лица, пусть в своём детстве и имеет более тёмный оттенок волос, нежели сам Пётр в свои юные года; худоват, да крепок, с большими амбициями и восторженным блеском в глазах от осознания того, что когда-нибудь он станет таким же, как папа. Бледноватый и слишком светлый головой Даниэль, где-то меряющий шагами сырую от дождя землю, не подавал таких признаков заинтересованности и стремления быть частью отцовского дела, ведь свобода его манила сильнее, нежели преступный мир со всеми его вытекающими. Третьим и самым младшим ребёнком в семье являлась маленькая Мари, с такой же бледноватой кожей, с несочетающимися каштановыми волосами и карими с янтарным отливом глазами. Она не была ни на стороне Романа, ни на стороне Даниэля в плане отцовских дел. Девочку держали достаточно далеко от таких дел, стараясь оберегать от многих вещей. Так похожа на мать, но только с более непокладистым и строптивым характером. Более ловкая и хитрая, она уже имела способность манипулировать старшими, которые списывались подобное поведение на детские прихоти. В свои почти 11 лет Мари была любезно обучена старшим братом воровству безделушек из карманов зевак. С точки зрения нравственности и морали, отец был бы весьма разочарован подобным навыком своей дочери, но с точки зрения Мари, благодаря её хитрым уловкам мужчина даже не заподозрит её в совершении каких-либо шалостей.

      Постепенно гости сего мероприятия начали поочерёдно подходить к Петру с различными соболезнованиями, которые содержали в себе и наилучшие пожелания, и слова о поддержке в любую минуту, и благе воспоминания и упоминания о том, насколько гармонично и красиво смотрелся их брак. Все разговоры заняли по меньшей мере несколько часов, но из такого громадного количества гостей не подходил к скорбящему Дону лишь Джулиано Диматтео, полностью осознающий всю тяжесть, которую, словно крест, несёт с собой всё содружественное семейство, в том числе и их глава. Пётр, заметив, что более к нему никто не подходит и не пытается хотя бы слегка занять его голову не столь грустными мыслями, медленно, но с присущей ему величественностью отошёл в относительно укромное место, а после и подозвал к себе дочь.

      Вся смелость и суровость зрелого мужчины в миг улетучилась, едва он увидел маленькую копию его жены. Какое-то время Пётр рассматривал совсем юную наследницу состояния, а в будущем, возможно, и жену далеко не последнего человека, но, собравшись с духом, плавно опустился на одно колено перед дочерью и взял в свои грубые ладони её, слишком маленькие и очень нежные, оставив по паре поцелуев на каждой.

— Мари, ты уже достаточно большая девочка, и я хотел бы тебе рассказать одну маленькую тайну, — на лице папы заиграла тёплая улыбка, которую девочка знала наизусть. — Твоим братьям, Роману и Даниэлю, я тоже рассказал эту тайну в своё время. Теперь настал твой черёд.

      Янтарный отлив карих глаз в какой-то момент стал ярче то ли от осознания того, что девочке уже доверяют тайну, то ли от разговоров с отцом, которого она любила всей душой и маленьким сердечком. Мари слушала, слушала, а её голова утопала в огромном потоке мыслей, жадно поглощая всю получаемую информацию.

— Видишь ли, моя маленькая принцесса, мы — подобие преступников, но более элегантное, порою порядочное и со своими законами, но порою и эти законы некоторые нехорошие люди переступают, нарушают. И от этого не спастись. Сегодня ты можешь быть богиней, дарящей кому-то надежду, а завтра — рабом своих ошибок и содеянного. Не доверяй никому, кого не можешь назвать семьёй, и берегись их. И помни, что в наших не всегда чистых делах имеет большую силу любовь: люди, являющиеся твоей семьёй, и те, кого ты любишь. Без них ты далеко не уйдёшь. Помни это всегда и никогда не позволяй себя обманывать. Твоя мама хотела бы тебя этому научить. Не подведи её, ладно? — Да, папа.

      Хотел бы Пётр верить, что эта маленькая девочка не станет рабом, как многие девочки, рождённые в подобных семьях, но он продолжал верить в лучшее будущее в такие нелёгкие времена. Лучшее будущее хотя бы для его детей.