Часть 2
На часах уже далеко за полночь. Пётр уже давно смотрел сны — мизерные минуты счастья, в которых то и дело видел счастливую жизнь со всей своей семьёй. Роман с Даниэлем не так давно вернулись с вечера казино, принадлежавшего отцу, где молодые люди оттянулись по полной и уже лежали в своих кроватях, тихо, но в деталях обсуждая прошедшие часы сумасшедшего веселья в обнимку с реками алкоголя, пачками «запрещёнки» и сексуальными девочками с пышными формами.
По окончании длительного разговора, старший покинул комнату задремавшего Даниэля и тихо и неспешно направился в гостиную. Обстановка в доме позволяла творить что-то ужасно неподобающее воспитанию всех троих детей, при этом оставаясь незамеченными. Эта мысль позабавила Романа, но стала стимулом похулиганить. Несмотря на строгий внешний вид, воспитание и совестливость, он не мог никак отказаться от курения, что стало его неотъемлемой частью. И сейчас, выудив из внутреннего кармана лёгкой куртки, висевшей на крючке в прихожей, пачку сигарет, Роман дважды вслушивался в тишину на втором этаже. Минуя кухню и рабочий кабинет отца, брюнет заворачивает в гостиную, где, открывая настежь окно, вдыхает аромат ночи с привкусом своеобразной свободы и горечи ошибок молодости. Закурив первую сигарету, он делает глубокую затяжку, чувствуя, как едкий дым проникает внутрь, поступает в лёгкие и медленно убивает его, принося наслаждение. На выдохе Роман подмечает очередную ошибку — надо было идти на балкон к младшей сестре, где сложно было бы уловить запах табака. В свои двадцать семь он всё ещё не хотел разочаровывать отца своим поведением и всё же в глубине души надеялся на спокойный и долгий отцовский сон, за время которого гостиная уже достаточно проветрится, чтобы парню вновь не встретиться с неодобрительным родительским взглядом.
За время курения Роман успел подумать о многих вещах. Например, что бы сейчас было с ними, будь мама жива? Он отрывками помнит нежный взгляд этой хрупкой женщины, ласковые руки и невероятную любовь, которую она дарила всем детям и мужу в равной степени. Сдержанная, воспитанная и изящная, но русская кровь затмевала порой эти качества. Да, она была в силу возможностей и непокорной, и непослушной, и убегала обратно в Россию от сурового мафиози, а их отец бросал всё, но возвращал эту невероятную женщину обратно. Он ухмыльнулся, качнув головой. «Вот в кого у нас Мари». Возможно, она забрала бы младших детей в русскую столицу и воспитывала бы их там, чтобы не подвергать очередной опасности, подобно той, что пережила вся семья много лет назад? Или она осталась бы рядом с мужем и попыталась бы защитить их здесь, на чужой земле, где угрожает опасность каждое мгновение? Кто знает. А пошёл бы он сам по стопам отца или поступил бы в лучший университет на счастье маме и в пример младшим? А может, отец и завязал бы со своей деятельностью и взялся бы за хорошую работу, не подвергая свою семью опасности.
Мысли, что представлялись крохотными ниточками, цеплялись одна за другую, образуя узелки, а затем клубки, которые всё росли и росли, но тут же растворились в небытии, как только была потушена первая сигарета. Следом чёрствые губы обхватили фильтр второй, и вновь всё по кругу: кем бы он был, что могло бы случиться в ту злополучную ночь с ними всеми, кому доверял бы сейчас, с кем тусовался бы, с кого брал бы пример и кому подавал бы свой, а кто выручал бы его в каждой потасовке, если бы не друзья отца или их сыновья, не знающие покоя? Этот клубок мыслей, чувств и противоречий внутри самого Романа прервал глухой толчок двери, который заставил молодого человека достать из кобуры на полке старую-добрую Беретту и насторожиться. В прихожей что-то происходило, но это «что-то» никак не походило на целенаправленное уничтожение семейства. Роман оставался спиной к приоткрытой двери, крепко сжимая рукоять пистолета, как вдруг тихий голосок заставил его тяжело выдохнуть.
— Ты снова куришь? — прозвучало из-за спины с упрёком поначалу, но в этих словах Роман почувствовал обеспокоенность и волнение, из-за чего потушил недокуренную сигарету и вышвырнул её остаток в окно. — Напомни с утра замести следы, малышка, — помахав в воздухе ладонью и поняв, как глупо это выглядит со стороны, он оставил окно открытым настежь и обернулся к сестре. — И где мы были?Его карие глаза встретились с её, в которых читались грусть, усталость, волнение за брата и ещё что-то, чего он не понимал, но чувствовал. «Неужто влюблённость?» — даже в голове это прозвучало с сомнением.
— Кристиан Клементе позвал покататься по городу на новенькой Феррари, — пожала плечиками девчонка, тяжело вздохнув.Мари было всего шестнадцать, но уже в таком возрасте она выглядела довольно соблазнительно, а макияж, добавляющий ей ещё пару лет, заставлял поверить детишек богатеньких отцов в то, что она совершеннолетняя. Своеобразная фишка для скрытия возраста, правда не всегда работающая по правилам. С каждым годом она кардинально менялась, начиная с поведения и заканчивая внешностью. Похожая в младенчестве на отца, она в подростковом возрасте была точной копией матери, чему не верили ни братья с отцом, ни близкие друзья папиного «бизнеса». Хрупкая, невысокая, с красивой фигурой, с каштановыми длинными волосами и разжигающими огонь карими глазами. Глазами, в которых что-то скрывалось усилием воли…
— Что, в шестнадцать уже можно мальчикам глазки строить? — приподняв брови и изобразив удивление, Роман засмеялся, но тут же упёрся в сестру серьёзным взглядом, пытаясь найти хотя бы отголоски, которые подтвердят его нелепую шутку. — А если серьёзно, то что случилось? — Мне так на него плевать, Ром, — спустя долгие пару минут заныла Мари, умоляюще глядя на старшего брата. — Папа и правда хочет меня в их семью пристроить в качестве жены Кристиана? Да ты, чёрт возьми, видел этого смазливого мальчишку? Даже Дани, когда юлит перед кем-то, не кажется таким… Таким… — Таким не заслуживающим твоего внимания и самой тебя? Да, тут я соглашусь. Но с момента, как нас всех чуть не убили, когда погибла мама, его отец и старшие братья всеми силами поднимали нас на ноги. Считай, это сделка. И ты в ней — марионетка, являющаяся её частью. Горько, конечно, это признавать. Мама не позволила бы такого обращения и отношения к своей дочери. — А ты позволишь?!Девушка обратила на парня беспомощный, но возмущённый взгляд. Ребёнок, что тешился внутри неё всегда, когда она находилась рядом с ним, сейчас был полон ярости и обиды и готов был в любой момент взбрыкнуться, не позволив к себе подобного отношения. И всё же спокойный и тёплый взгляд старшего брата, что души не чаял в своей принцессе и в глубине души не позволил бы распоряжаться ею, словно расходным материалом, грел душу Мари и успокаивал её, давая надежду.
— У меня свои планы на этот счёт. Если, конечно, ты позволишь мне их воплотить в реальность, — он осторожно приподнимает нежное личико за подбородок, заглядывая в карие глаза, почти такие же, как и у него. — Ты мне веришь? — Конечно, но не подведи, пожалуйста.Молчание — знак согласия. А у них ещё и гарант заключённой сделки. Младшая осторожно убирает прохладную руку от своего подбородка и тянет её вниз, заставляя старшего присесть. Она обвивает его шею руками и крепко обнимает, утыкаясь носом в копну кудрявых тёмных волос. Роман крепко прижимает сестрёнку к себе и поднимает на руки, как маленькую. Осторожно покачивает, как бы баюкая.
— Ты больше так не задерживайся. Кто знает, что может случиться, особенно, когда ни меня, ни Даниэля нет рядом. Вместе мы со всем справимся, — он закрывает глаза, продолжая покачивать девушку на руках, ровно до того момента, когда её объятия начинают ослабевать. — Давай я отнесу тебя в комнату? — Да, будь добр… Я так устала на этих каблуках сегодня.Старшему больше слов не нужно — он послушно покидает гостиную с открытым настежь окном, минует коридор, поднимается на второй этаж и, предварительно проверив, спит ли Дани, проходит далее, к комнате сестры, расположенной прямо напротив его. Дёрнув ручку светло-коричневой двери со стеклянной вставкой, Роман вошёл внутрь.
Интерьер комнаты девушки включал несколько цветов: серый, бежевый, светло-коричневый и чёрный, но отдадим должное Мари, ведь эти цвета гармонировали между собой. Убранство было под стать хозяйке комнаты: мебели было минимум, чтобы было где разгуляться, но расставлена она была со вкусом. Огромная плазма, занимающая почти половину стены напротив кровати, всегда радовала старших братьев, ведь можно было завалиться к сестре под вечерок и посмотреть спортивные передачи. Сама кровать была настолько мягкой, что казалось, будто ты летаешь в облаках. Бежевые простыни прекрасно сочетались со светло-коричневым одеялом. По обе стороны от кровати были коричнево-чёрные тумбы с ночниками. Мари никогда не любила, когда они горели вместе, но по одному это было то ещё наслаждение. Недалеко от кровати расположился большой шкаф бежевого цвета, доверху набитый разнообразными шмотками, начиная с повседневных и заканчивая экстравагантными для различных встреч. Папа никогда не отказывал дочери в её прихотях, вспоминая такую же особенность у её матери. Среди груды вещиц девушке посчастливилось иметь несколько маминых, которые она берегла на самый крайний случай: шёлковое, несколько выше колена, платье цвета шампанского на тонких лямках и кремовые туфли на шпильке, алый брючный костюм с корсетом и несколько дорогих украшений, в число которых входили серьги-кольца с серебристым отливом, золотое обручальное кольцо, которое дарили ей друзья мужа в знак принятия в преступный мир, пара золотых ожерелий и серебряных цепочек. Но среди всего этого богатства самым ценным девушка считала кольцо из чёрной керамики и розового золота с бриллиантом от Damiani, которое она носила каждый день, не желая расставаться с ним. Это кольцо хотел подарить своей девушке её старший брат, кое-как выпросив у отца достаточно большое количество денег, но подарено оно не было, а потому перешло младшей сестрёнке. Напротив шкафа расположилась аккуратная деревянная дверь с большим количеством стеклянных вставок, выводящая на балкон с «прозрачным» парапетом, позволяющим наслаждаться видами даже сидя в низком кресле. Балкон был полон разнообразной растительности: алая герань, настурция, вьющаяся по всему металлическому ограждению, гипсофилы и фуксия. Все любимые цветы мамы, полюбившиеся и Мари.
В целом, кольца от Damiani были некой фамильной реликвией, но каждое поколение имело свой вид колец, отличных от прошлых и будущих, но похожих между собой. И здесь это также не стало исключением. Отец ещё с незапамятных времён носил своё кольцо из чёрной керамики, с белым золотом, но немного шире, с большим количеством бриллиантов, подтверждающих его положение. Алина получила своё сразу после свадьбы, поуже, чем у Петра, и из белой керамики, а у обоих сыновей — из бежевой керамики.
Роман опустил сестру на пол и, кивнув на шкаф, пошёл на балкон.
— Думаю, ты хочешь переодеться. Не буду смущать. А вообще, я хочу, чтобы ты рассказала о вашей вечере с Крисом подробнее.Мари ничего не ответила и лишь проводила взглядом старшего на балкон. Удостоверившись, что он вновь закурил, она нырнула в шкаф. Пару минут слышались лишь тяжёлые и разочарованные вздохи, а после девушка вытащила шёлковый комплект белья для сна бардового цвета и отошла к кровати переодеваться. Строгий брючный костюм с прямыми брюками и оверсайз пиджаком песочного цвета были в мгновение ока сняты, позволяя прохладе комнаты окутать нежную девичью кожу, отчего она покрылась мурашками. Костюм быстро оказался на вешалке и был убран в шкаф, так как Мари не любила беспорядка в своей комнате. Строгость и чёткость были её неотъемлемыми чертами. Переодевшись в одежду для сна, девушка скользнула под одеяло, стараясь быстрее согреться, как вдруг скрипнула дверь балкона и в комнату вернулся Роман.
— Итак, я слушаю, — прокашлялся он, включая ночник рядом с сестрой и устраиваясь поверх одеяла на противоположной стороне кровати. — Особо нечего рассказывать, потому что он попросил выйти забрать пару подарков, а в итоге упростил покататься по городу. Ну, поговорили о наших планах на жизнь, делах родителей и… — И? — Он начал нести чушь про то, что когда-нибудь я стану его женой, ведь это обещание было дано нашими родителями. И… — в тусклом освещении ночника девушка выглядела потерянной, совершенно неуверенной в себе и в своих силах, а главное — в своём будущем. — Будь спокойна: ты не выйдешь за него, — уверенно сказал старший брат. Слушая его, Мари всегда была уверена в нём и в его словах. Даже когда ситуация становилась максимально ужасной, она была в нём уверена. Роман был из тех, кто во что бы то ни стало совершит задуманное. — Папа придерживается традиций, но это не неопровержимый закон. Украдём, сбежишь прямо со свадьбы, но ты не выйдешь за него против воли. Никто не властен над твоей судьбой, кроме тебя самой, дорогая. — Ты же не пойдёшь против отца. Это запрещено. — А если пойду? Знаешь, ты как мама. У неё, помнится, тоже брат был. Тоже старший, тоже с прибабахом, — Роман приглушённо засмеялся. Он любил использовать в своём лексиконе подобные слова, но больше всего он любил, когда итальянцы не понимали таких слов. — И знаешь, он, бок о бок с нашим отцом, убил пятерых из-за своей сестры. Потому что их отец, то есть наш дед, хотел выдать её за богатого бизнесмена, директора крупной компании. Это я к чему говорю… Да к тому, что я не побоюсь и тысячу убить за тебя, но ты обязана быть счастливой. По-настоящему. — А если один из этой тысячи рыпнется и убьёт тебя? — сонный взгляд девушки скользнул по лицу брата, а прохладные руки обхватили его тёплую большую ладонь. — Если на тот момент у тебя будет человек, которому я смогу доверить тебя, то я спокойно умру. А так не хорони меня раньше времени. Я ещё даже наследника не имею, — и вновь тихий, но безумно красивый смех, успокаивающий Мари практически полностью. — Прояви характер, покажи отцу своё отношение к его планам, поставь в штыки. Уверен, он задумается о твоём будущем.Но Мари больше не слушала, а лишь тихо сопела на подушке, цепляясь за ладонь старшего брата. Роман подтянул одеяло повыше и подоткнул его, чтобы сестрёнка не замёрзла прохладной ночью. Поцеловав хрупкую девочку в щёку, Роман выключил ночник и покинул комнату.
