О Лисах, Кроликах и, может, немного о смерти

***

Могильное Ущелье утопало в темноте: луна скрывалась за густыми кронами, и даже светлячки не залетали сюда, напуганные мертвым туманом. Туман клубился у подножия скалы, жался к сухим, искореженным дубам, словно детеныш к матери, а в воздухе стоял морозный запах гиблой земли. Сяо Чжань бежал. Сквозь колючий подлесок, по гниющим в оврагах стволам и листьям папоротника, мимо укутанных мхом древних могильников. Он бежал вперед, не разбирая дороги, не скрываясь даже, но вместо шорохов и треска ветвей под ногами слышал лишь собственное рваное дыхание. Мертвый туман пожирал все звуки, впитывал свет, заглушал запахи, обволакивал плотным облаком темной ци, силясь вытянуть из тела душу. Сяо Чжань не боялся тумана. Он жалел лишь, что за душной молочной завесой было никак не разобрать лисьи шаги. Лис преследовал его от самого озера. Много веков окутанный тягучей, ленивой дремой, Лес пробудился совсем недавно, расшумелся, встревоженный новым обитателем, и с последнего полнолуния не вспомнить ни дня, когда Сяо Чжаню не приходилось бы убегать. Прочие духи доставляли не так уж много забот; даже старый, ворчливый Волк соблюдал негласный уговор, таская изредка кроликов, но никогда не покушаясь на их хозяина. Лис же, наглый и неугомонный, нацелился отчего-то сразу на него. В дальнем конце Ущелья, на восточной окраине, целая россыпь пещер. Спрятаться там, и пускай Лис бегает, сколько ему вздумается — он ни за что не отыщет Кролика в лабиринте каменных нор, лишь выбьется из сил, гоняясь за мороками и обрывками душ. И поделом. Может, отучится безобразничать, — думал Сяо Чжань, расталкивая в стороны еловые ветви. — Если не сгинет в тумане. Туман и ему кружил голову, ложился под сердцем ледяной завесой, так что слабели ноги, а пальцы, исцарапанные своенравными иглами, мелко дрожали. Могильное Ущелье опустело задолго до его прихода в Лес, и деревья, покинутые духами, впитавшие тьму, обозлились. Ни один из его кроликов, каким бы отчаянным ни был, не забредал сюда, тем более в ночи, только вот выбора у Сяо Чжаня не оставалось. Впереди теперь только два пути: сквозь туман к пещерам или в лапы к хищнику. Туман его не пугал, а вот Лис — еще как. Слева у скалы замаячили голубоватые огни — значит, лаз где-то рядом. Только их всего полдюжины, так что лаз для Сяо Чжаня слишком мал, а в хрупком кроличьем обличии в Ущелье не выжить. Он не стал замедляться, рванул вдоль стены сквозь шипастые заросли. Уже близко. Найти бы только провал побольше. Мороки, почуявшие теплую кровь, двинулись за ним, загорелись ярче, заливая округу блеклым загробным сиянием. — Брысь! А ну отстаньте! — замахал на них Сяо Чжань. Огни всполошились, и не думая потухать. Спереди, из-за невысокой гряды, подплыла неспешно еще одна стайка. Такое свечение даже сквозь густое полотно тумана видно издалека. Если Лис не отстал у Синего Утеса, теперь-то уж точно знал, где скрылась добыча. Сяо Чжань сжал зубы, швырнул в мороки ворох пожухлой листвы и бросился в сторону в надежде, что они за ним не поспеют. Где-то там, за валунами, спряталась Сонная Сопка, поросшая можжевельником, а сразу за ней — пещеры. Дотуда совсем недалеко, только бы собраться с силами. Грудь жгло, колени тряслись, а стылый воздух лишь душил сильнее. Он споткнулся, ободрал локоть. Подскочил обратно, зажав нос ладонью. За спиной почудилась быстрая тень. Сердце зашлось. Бух-бух-бух. Огни заплясали, замерцали мертвым светом. Он споткнулся снова. Ступни скользнули по сырой траве, ладонь резануло чем-то острым. Вот он, последний валун. Главное, не дышать туманом у земли. Сяо Чжань оперся рукой о мшистый бок, поднялся шатко на ноги. — Как поживаешь, Старший Братец? В шею сзади впились горячие пальцы. Не успел, все-таки. Он выдохнул медленно, осторожно вдохнул. Потер друг о друга дрожащие ладони, отшатнулся к валуну от толчка. Отвечать не стал. Спина тут же уперлась в холодный камень. — Подумать только, — протянул Лис, царапая когтями кожу на затылке. — Гуляешь ночью в подобном месте. Совсем один… — Подумать только… — шепнул Сяо Чжань. Кто, по-твоему, загнал меня сюда? Бессовестная лисья морда. Ухмылка Лиса в голубом свечении больше походила на оскал. — Не боишься хищников? — Это ущелье принадлежит мертвым. Хищникам здесь нечего ловить. — Правда? А я вот поймал кое-что, — он склонился, ткулся носом Сяо Чжаню в висок. — Мягкий и теплый, и пахнет так, что слюнки текут. Совсем как живой. Ноги подкосились, но Сяо Чжань не подал виду. — Лесного духа нельзя считать живым. — Но ведь и мертвым тебя не назовешь. Пока что, — промурлыкал Лис. — Мало тебе было переловить всех моих кроликов, теперь и меня самого вознамерился сожрать? — Так уж и всех? — он сдвинул брови, склонил голову на бок. — Я поймал всего пару сотен. На самом деле, так много было не нужно, я только надеялся, что Чжань-гэ придет их забрать. Но ты не пришел. И что мне было делать, не отпускать же их обратно? Признаю, я перестарался немного, но ведь кролики быстро плодятся, разве нет? Старший Братец вырастит еще. Мороки роились, лезли в лицо, Лис лез тоже: когтистой лапой по животу, коленкой между ног. Сердце все билось, не желая успокаиваться. Сейчас бы еловую ветку в руки и с размаху по бесстыдно пухлым щекам. — Старший Братец никого не вырастит, если Братец Лис будет слишком жадничать. Духи призваны поддерживать баланс, а ты устраиваешь тут беспорядки и гоняешь меня через весь Лес, словно дикий зверь. — Но ведь никто не заставлял Чжань-гэ убегать. К тому же, я и есть дикий зверь. А знаешь, какая сила движет любым животным испокон веков? — прищурился Лис, наклоняясь так низко, что его жаркое дыхание защекотало губы. — Голод. — Что тогда не утолишь его? — не выдержал Сяо Чжань. Лис страшил, Лис злил, Лис смущал и сбивал с толку. Его хотелось отлупить, сточить ему когти и держать на привязи, как бешеного пса. И пышный хвост погладить тоже почему-то хотелось. — Только и способен, что играть в эти нелепые догонялки. Или мои старые косточки тебе не по зубам? — Хочешь проверить? Мягкий, чуть шершавый язык прижался к уху, облизал медленно, влажно. Сяо Чжань обмер. Неужели и правда съест? Он дернулся, думая сбежать. Лягнул Лиса в живот, но тот увернулся и ухватил крепче за шею, так что воздух встал поперек горла. В кожу вонзились жгучей болью когти, вниз побежали горячие струйки. Мертвые огни вокруг забесновались, и от их мельтешения поплыло в глазах — а еще поплыло от страха. Я покойник. Богиня-мать, помоги! — Н-не хочу я ничего проверять. Отпусти. С духами так нельзя… Отпусти, чертов дикарь! — Я так долго тебя ловил, — прошептал Лис, слизывая старательно кровь у него с ключицы. — Ни за что не пущу. Сяо Чжань зажмурился. Сопротивляться бесполезно, слишком уж новый дух силен, а Кролик хорош только в беге, в драках же он совсем безнадежен. Видимо, его действительно сожрут. Язык на шее вдруг сменился губами, и за ухом стало ужасно щекотно. Запахи глушились в тумане, но Лис был так близко, притиснулся так плотно, что Сяо Чжань все равно чуял его. Он пах хвоей и хищным зверем, пах опасностью и чем-то вольным, живым. А теперь так же пах и сам Сяо Чжань, весь вымазанный в лисьей слюне. Да лучше бы ты сразу съел меня целиком, бесстыдник. Есть его Лис отчего-то не спешил. Вжимался губами в скулу, нюхал волосы, терся и ластился, словно ручной. Тело слабело, сдавалось под напором, и смириться с судьбой с каждым мигом хотелось все больше. Только вот на шее все еще ныли раны от когтей, и клыки то и дело задевали кожу, а быть съеденным — дело совсем не из приятных. И что же будет тогда с его крольчатами? Лес, конечно, не останется без Кролика. На смену Сяо Чжаню придет другой, молодой и наивный, совсем не знающий законов Леса, еще слишком хорошо помнящий жизнь. Еще слишком человек. Нахальный Лис проглотит его за секунду. А потом проглотит следующего и следующего за ним. Сяо Чжань сжал пальцы в кулак, скрипнул зубами и расслабился. Откинул голову назад, подчиняясь, растекся в лисьих объятиях сладкой патокой. Глянул ласково. — Ну и как, вкусный? Лис заурчал. — Очень вкусный. Гораздо лучше тех жирных глупых кроликов. — Тогда кусай. Чего ждешь? Лис заурчал громче, приоткрыл забавно рот, словно растерялся. На его пухлых губах темнела кроличья кровь, а глаза, сверкающие голубыми огнями, смотрели дерзко, голодно. Лишь бы стерпеть, лишь бы не струсить, — думал Сяо Чжань. И терпел. Терпел, когда Лис облизнулся плотоядно, обнажая клыки. Терпел, когда пальцы сжались на горле и когда в нос ударил терпкий запах возбужденного хищника. Терпел, и когда длинные лисьи зубы впились фривольно в то место, где билась горячей энергией вена. А стоило тому увлечься и ослабить хватку, Сяо Чжань толкнулся что есть силы в чужую грудь, набрал в легкие побольше воздуха… и обмяк. Опомнившись сразу, Лис успел его подхватить, но сам не удержался на ногах, и они рухнули вместе в заросли колючей травы. Мертвый туман — у самой земли густой как молоко — окутал с головы до пят, просачиваясь под одежду, забивая ноздри, уши. Сяо Чжань почувствовал, как смерть белым коконом обволакивает тело, но не шевельнулся — лишь сжал плотнее глаза. — Что с тобой? — спросил испуганно Лис. Он склонился низко, трогал за щеки, тряс плечо. Зажал большой ладонью — без когтей — место укуса, гладил по волосам. — Эй, Старший Братец… Чжань-гэ, ты чего? Вставай, я… я не специально. Чжань-гэ! Его судорожные, чересчур быстрые вдохи сквозь плотную завесу слышались приглушенно, и тепло дыхания не согревало, рассеиваясь моментально в мареве темной ци. Бестолковый маленький Лис, — думал Сяо Чжань. — Говори побольше и вдыхай поглубже, и мне даже не придется отбиваться. Туман сам сделает всю работу. — Эй, очнись! Я верну всех твоих кроликов обратно, подарю тебе тысячу новых, слышишь? Десять тысяч… Я… больше не буду, Чжань-гэ, только дыши… пожалуйста… я… Он затих, потом вдруг закашлялся, хватаясь слепо за все, что попадало под руку. Туман запульсировал пьяно в предвкушении. Сейчас, — понял Сяо Чжань. Пнул Лиса под ребро, подскочил на ноги. И побежал. Мороки, налетевшие со всей округи, ринулись тотчас следом, только навредить ему они уже не могли. К тому времени, как Лис очухается, Сяо Чжань успеет спрятаться в какой-нибудь норе, а в глубинных пещерах водятся твари, что питаются слабыми душами — уж туда огни за ним не последуют. — Ах ты… А ну… вернись, — просипел Лис ему вслед. Сяо Чжань перелетел почти не глядя через каменную россыпь и нырнул за куст можжевельника у подножия сопки. Чуть поодаль, под скальным выступом, светился голубым средних размеров лаз. Не слишком широкий, но Кролик — даже в теле человека — протиснется. Он добрался на трясущихся ногах до провала, плюхнулся на колени перед самым входом. Дышать снова опасно, но это ненадолго — туман живет снаружи. — Постой, Братец Кролик! — донеслись из-за спины лисьи вопли. — Ай, чтоб тебя… Зачем ты снова убегаешь? Клянусь, я не стану тебя есть, я лишь хотел поболтать с тобой! Скажи это кому другому, бесстыжая лисица, — прошипел про себя Сяо Чжань, уползая по петляющей норе в глубину лабиринта. — Как только ты свалишь, я уношу ноги! Шею саднило нещадно, и сердце все еще бухало отчаянно в груди. После сегодняшней ночи он ни за что не сунется к озеру — пока не разберется с вредителем. Лиса нужно приструнить и как можно скорее, а иначе Сяо Чжань останется не только без питомцев, но и без мяса на хрупких кроличьих костях. Пусть духи боятся его, но Всеобщему Совету никто не посмеет возразить, даже такой буйный, как этот. — Ста…атец! …гэ! …де…ы? Крики долетали обрывками, рассеивались в рыхлой темноте. Мороки, испугавшись пещерной нежити, нехотя отстали. Сяо Чжань присел у развилки, прислонившись виском к влажному камню, и потер задумчиво больной укус. Пахло мхом, мокрой почвой и совсем немного свежим днем — на востоке просыпалась заря. Все-таки хорошо, что туман не забрал Лиса. Он молодой еще и не понимает. Не научен никем — значит, надо научить. Я бы, конечно, не хотел учить, но это уже Совету решать. А то что кусачий — ну и пусть себе. Если зверь на привязи, до горла никак не достанет. Привязать и когти сточить, и воспитывать, пока не сделается смирный и покладистый. Может, даже хвост даст погладить… Так думал Кролик, притаившись в пещерах Могильного Ущелья. Лес не спал, растревоженный под утро непонятной суетой, духи не спали тоже, гадая в ужасе, какая участь постигла их Старшего Братца. Сяо Чжань ждал рассвета. А юный Лис, понурый и охрипший, опустился на могильный камень у Синего Утеса и, смерив взглядом полыхающее над самым горизонтом зарево… вдруг вспомнил свое имя. Ван Ибо… При жизни его звали Ван Ибо. Еще совсем недавно он мнил себя человеком.

***