if Jesus Christ was a punk

***       Говорят, что утро добрым не бывает, но как тогда назвать утро с таким вкусным омлетом. Или Куромаку действительно стоит пересмотреть свой рацион или Вару чертов волшебник.       — Слушай, а где ты научился готовить? — Если им придется какое-то время жить вместе и постоянно взаимодействовать, то почему бы не узнать друг друга получше, верно? К тому же, мужчине было очень интересно, какого черта происходит после смерти и были ли правы психи с Рен тв. А то вдруг всякие рептилоиды тоже существуют.       — А, да я спор как-то проиграл, пришлось пойти на кулинарные курсы. На самом деле, я даже рад, что проиграл. Люблю готовить. — Вару пожал плечами.       — И часто вы так спорите?       И правда, парень уже который раз упоминает споры.       — Почти постоянно. Ну а че, не помирать же со скуки.       — А можно умереть во второй раз?       Вару резко замолчал и посмотрел на мужчину. Он даже приподнял очки, чтобы лучше видеть Куромаку. Довольно странно, учитывая, что за все время парень ни разу не снимал их, даже когда спал. Видимо, вопрос действительно был не в тему.       — Нет, нельзя. Даже если будешь очень хотеть, то не получится. — произнес Вару, наконец переварив странный вопрос и вернув очки на их законное место.       — Звучит так, будто ты пытался.       Просто мысли вслух, но Вару, почему-то из-за них чуть не подавился чаем.       — Когда ты молчал, то нравился мне больше.       Это комментировать Куромаку не стал, а просто отметил для себя, что смерть является больной темой, а лезть не в свое дело он не собирался. Вместо этого попытался перевести разговор в другое русло.       — Почему ты носишь эти очки? Опять спор?       Вару недовольно хмыкнул.       — Попытка перевести тему хуевая и нет, не спор.       Мужчина с ожиданием посмотрел на паренька. Ему действительно было очень интересно, несет ли этот необычнный аксессуар какой-нибудь смысл.       — Да бля, просто очки прикольные.       Трефов не видел в этих очках ничего «прикольного», они просто странные.       — Но ты в них даже спишь.       — И? Слушай, че ты доебался? — Вару выглядел раздраженно. Еще одна больная тема? — Вот почему у тебя вся одежда серая?       Куромаку пожал плечами. Ему было как-то плевать на свой внешний вид и его обсуждение, но, видимо, парню это не нравилось. Ох уж эти подростки.       Они некоторое время сидели молча, каждый обдумывая что-то свое. Удивительно, но молчание не было неловким, как обычно бывает, а довольно уютным, успокаивающим. Наверное, так и должно быть.       Куромаку уже несколько минут сидел и смотрел на то, как Вару засыпает в кружку сахар. Это была шестая ложка. Обычно мужчина пил чай без подсластителей и действия паренька казались ему странными. Ну слипнется же. На седьмой ложке Вару успокоился и начал довольно пить свой сахар с чаем. Сначала Куромаку хотел спросить, а не слипнется ли у него, но потом подумал и решил, что о вкусах не спорят.       — Слушай, — парень громко стукнул по столу. — как тебе идея убраться, а то я так не могу. Как ты здесь вообще блять живешь?       Никак. Мужчина не живет — он просто существует. Единственное, что его держало — неспособность наложить на себя руки. Он просто не мог позволить себе такой роскоши. Что скажет мать, когда узнает, что ее любимый старший сын, на которого она столько всего ставила, на которого надеялась, просто сдался и покончил с собой? Не хотелось разочаровывать ее, хотя после смерти ему явно должно быть не до этого.       — Маку? — парень осторожно позвал мужчину. — Ты в порядке?       Мужчина тряхнул головой и попытался отбросить все ненужные мысли на потом. Сейчас были важны только Вару и уборка.       — В полном.       Ангел радостно хлопнул в ладоши.       — Ну ахуенчик тогда! Ща посуду помою и можно будет приступать! Только сейчас мужчина осознал зачем они вчера купили столько хозтоваров. ***       На удивление, убираться было не так уж плохо. Вару включил музыку, да и в целом вдвоем убираться было куда приятнее. Они делились всякими интересными находками или просто подпевали хитам русского рока. Куромаку даже вспомнил молодость, когда он еще увлекался музыкой и сбегал из дома на концерты. На рок-н-ролл его когда-то подсадил лучший друг, но, к сожалению, это все осталось в прошлом.       Невероятно, но уже к середине дня квартира была почти убрана. Конечно, оставалось еще много работы, но результат был отчетливо виден. Мужчина домывал плитку на кухне когда услышал из комнаты громкий смех. Вару часто смеялся, но сейчас смех был немного другим. По спине Куромаку пробежал холодок. Он почти вбежал в комнату, где обнаружил Вару, чуть ли не задыхающегося от смеха на полу.       — Все хорошо?       У мужчины не было ни одной идеи из-за чего парню стало так смешно, до тех пор пока он не заметил свой паспорт, лежащий на полу. Куро успел уже 10 раз пожалеть о сегодняшнем дне и их договоре в целом, когда Вару немного успокоился и заговорил.       — Трефов Куромаку, блять, Федорович! Серьезно?! А что не Иван Морияма?       За то время пока парень договорил мужчина успел несколько раз похоронить его. И даже все равно, что тот итак был уже мертвым. Приставания к имени уже даже не раздражали, а просто утомляли.       — Моя мать очень любила Японию.       — А еще серых кардиналов, да?       Остроумно. Но все еще неприятно.       — Да.       — Пизда. А если бы она любила пиво, то тебя бы звали Пивас?       Куромаку усмехнулся. Пивас Федорович звучит даже забавно.       — Она не любила пиво.       — Ну ебать, а что любила тогда?       — А я то откуда знаю. И вообще, что за претензии от человека с именем Вару?       — А что тебе в моем имени не нравится?       — А тебе в моем?       — О, мне все нравится, Курица с маком. — Вару победоносно усмехнулся.       Куромаку обзывали этим прозвищем всю жизнь, начиная с детства. Это уже даже не бесило, а обычно просто вызывало усталость. Но сегодня был особенный случай. У Вару действительно был талант выводить Трефова из себя. Уж очень сильно хотелось ударить чем-то тяжелым по самодовольной морде парня, но делать этого мужчина не стал. Улыбка красивая.       На самом деле, Куромаку уже очень давно перешел момент ненависти к своему имени. А ведь когда-то он действительно собирался поменять имя на какого-нибудь Даниила. Не стал этого делать только из-за нежелания возиться с документами, а потом ненависть как-то сама пропала. Ему стало просто все равно. У матери мужчины действительно был какой-то фетиш на странные имена, ведь второго сына она назвала Амбрелл или, как его называли дома, Зонт. К слову о странных именах:       — Вот ты смеешься от моего имени, а я ведь даже не знаю твою фамилию. Может, это я тут по полу кататься должен.       — Иисусович Вару Христосов! — парень воскликнул это так гордо и радостно, что Куромаку не сдержался и рассмеялся. Это звучало слишком абсурдно. Буквально через пару секунд к нему присоединился Вару. Мужчина вытер слезы и, попытавшись сделать серьезный вид, спросил:       — А если честно?       — А если честно, то не хочу иметь ничего общего со своей. ээ. семьей, поэтому обычно просто зовусь Вару Иванов Иванович. Вроде норм звучит.       — А что не так с твоей семьей? — Куромаку буквально чувствовал как ходит по тонкому льду, но, как говорят, любопытсво не порок. К тому же, он очень давно не чувствовал интерес к кому-либо из людей. Странное чувство.       — Во-первых, я просто не помню свою фамилию, а во-вторых, меня мой же батя уебал. Думаю, не многие хотели бы иметь связь с такими родственничками.       Это прозвучало очень беспечно и как-то безразлично, но мужчина все равно почувствовал странный дискомфорт и вину.       — Прости?..       — Да ладно тебе, это давно было, а сейчас мне как-то поебать уже.       Легче не стало.       — Как давно ты умер?       Возможно, сейчас не стоило задавать подобный вопрос, но попытка не пытка.       — Ну… Давно. Честно, я не помню когда. — Вару пожал плечами, но, через пару мгновений, видимо подсчитав что-то в голове добавил. — Вроде, Союз только образовался, но могу и ошибаться, я тогда еще мелким был.       — Это довольно давно.       Было как-то не по себе от того факта, что рядом сидит парень, который старше тебя на практически столетие, но ведет при этом себя как подросток. Было в этом что-то пугающее.       — Все, минутка откровений закончилась, надо продолжать убираться.       Вару встал и вернулся к шкафам, Куромаку тоже последовал его примеру и, пытаясь переварить некоторую информацию, вернулся на кухню. ***       Остаток дня они продолжали уборку, лишь один раз прервавшись на короткий перекус. Удивительно, но они справились. Осталась только пара мелких дел, таких как поставить некоторые вещи на свои места и прочие не особо затратные дела. Больше серьезных разговоров не было, только обсуждение странных находок и музыки. Одну из таких находок Куромаку сейчас тчательно отмывал. Это был бюст Ленина. Странно, ведь мужчина не покупал его, а до него в квартире никто не жил. Не мог же он сам сюда прийти? Ну или приползти. Помимо Ленина, на балконе нашли флаг Советского Союза и целую коробку различных виниловых пластинок. Их сюда притащил Пик — когда-то лучший друг Куромаку, в момент их совместного увлечения музыкой. Сейчас Пик уже несколько лет не выходил из запоя. Трефов не винил его, жизнь друга сложилась даже хуже, чем его собственная.       Мужчина только закончил с бюстом, как из комнаты снова послышался восторженный крик.       — Ильи-и-и-и-ич! — Вару явно был в восторге. — Маку, ты обязан это увидеть!       Неужели второй Ленин? Они там что, размножаются? Куромаку поспешил в комнату, надеясь, что там действительно что-то стоящее.       В комнате парень радостно кружил со странной банкой. Заметив хозяина квартиры, Вару остановился и радостно протянул ему сосуд. Это была обычная пластиковая банка из-под липового меда. Раньше мужчина часто покупал мед, поэтому найти очередную банку из-под лакомства было несложно. К сожалению, банка не была пустой: в ней действительно остался мед и какая-то странная плесень. Выглядело ужасно.       — И ты позвал меня ради… этого? Что бы это ни было… — пока Куромаку говорил содержимое банки, кажется, пошевелилось. — Выкини это, пока оно не эволюционировало и не сожрало нас.       — Бля, Маку, ты серьезно? Зачем выкидывать Ильича?       Мужчина устало вздохнул.       — Почему Ильич?       Парень выглядел сбитым с толку.       — Ну… Липовый мед и плесень же…       Это не помогло, Куромаку все еще не понимал. Был шанс того, что Вару просто надышался химией и пылью, а сейчас бредил.       — Вару, все в порядке?       — Бля, ну ты серьезно не понимаешь? — грустно спросил парень.       Куромаку никогда не слышал столько отчаяния в чьем-либо голосе. Это напрягало.       — Нет? Понимаю только то, что ты несешь какую-то несуразицу и обнимаешься со странной банкой.       — Ну песня такая… Куро, ты серьезно не знаешь? — Вару попытался напеть — А наш батюшка Ленин совсем усоп, он разложился на плесень и на липовый мед*?.. Не?       Это абсолютно ничего не дало мужчине, но Вару был из тех, кто не сдается.       — Все идет по плану. Ну, ты правда не знаешь этой песни?       В голове Куромаку что-то щелкнуло. Мотив действительно казался знакомым, но он не могу вспомнить ни имя исполнителя ни названия группы. Ощущение, когда правильные ответ совсем рядом, буквально крутится на языке, но его просто невозможно достать. Мужчина ухватился за единственную подсказку и попытался угадать:       — А, это песня Игоря Бледного, ну который из группы пошлая оборона, да? — Попытка не пытка.       Ответ, очевидно неверный. Вару, кажется, стало плохо. Он даже не смеялся, а просто кричал. Парень сумел успокоиться только минут через пять и, вытерев слезы, ответил:       — Да, дорогой, ты прав. Ты прав.       Мужчина даже не знал что его смутило: то, что он угадал или то, что Вару назвал его «дорогой». Не то, чтобы он был сильно против, это было довольно странно.       — Серьезно?       Парень промолчал и просто вышел из комнаты. Мужчина так и остался недоуменно стоять с банкой плесени в руках. Куромаку сейчас просто не понимал, что именно произошло. Вару на него обидился? У Вару под действием бытовой химии поехала крыша? Не то чтобы парень изначально казался очень адекватным, но он хотя бы не целовался с плесенью. Вопросов было много и самый главный из них — это «Что делать с этой чертовой банкой?». Ее содержимое действительно пугало мужчину. Конечно, за весь день, и даже жизнь, он много всякого увидел, но содержимое банки выглядело так, будто скоро оживет. Если не уже, разумеется.       Вару вернулся через несколько минут с черным перманентным маркером. Парень все так же молча забрал банку у мужчины, что-то на ней написал и аккуратно поставил на полку. После этого панк как-то слишком плавно повернулся обратно к Куромаку и тихо произнес:       — Тронешь Ильича и я тебе руки вырву. Это прозвучало как угроза и мужчине почему-то стало не по себе. Казалось, будто если Вару захочет, то он действительно может убить.       — Вару, — Куромаку постарался говорить медленней и понятней. — это просто банка с плесенью. Давай выкинем ее, пока то, что находится внутри случайно не ожило.       — А с чего ты взял, что это просто плесень?       — Я правда не понимаю тебя. И вообще, разве Ленин не мертв? Если да, то ты должен был видеть его. Или, может, он в аду гниет?       Вару как-то странно усмехнулся. — А с чего ты взял, что он мертв? — Вроде, это был и сарказм, а вроде и нет. Трефов действительно не понимал парня. — Мужик может просто устал, вот и прилег отдохнуть в мавзолее. И кстати, в Аду не гниют. Там очень даже круто. Мужчина поставил себе в голове пометку чтобы потом побольше узнать про Ад. Не сегодня, они итак уже достаточно поговорили.       — Тогда я тем более не понимаю в чем твоя проблема.       Вару, видимо, тоже устал от этого бессмысленного разговора, поэтому попытался сменить тему.       — Ладно забей. Что на ужин будем? Может, го макароны с тушенкой, а то не хочу особо заморачиваться?       Расценив молчание мужчины за положительный ответ, парень пошел на кухню. А Куромаку просто физически не мог ничего сказать. В голове было слишком много мыслей, слишком много вопросов. Их нельзя было произнести, ведь это даже не законченные фразы. В любом случае, мужчина сам виноват. Конечно, он сам признал поражение и сам принял помощь. Почему то, от чего он так тчательно скрывался, что старался избегать снова вернулось. Зачем снова начинать что-то чувствовать? Ощущение, будто внутри что-то ломалось. Не быстро, не стремительно, а медленно, как старая маленькая трещинка начинает медленно расползаться, пока не разобьет стекло окончательно. Странное сравнение, но это единственное, что пришло в мужчине в голову. В любом случае, разбираться с этим сейчас смысла не было. Было бы куда проще как раньше закрыть все вопросы, ненужные мысли и чувства в коробку и убрать ее куда-нибудь далеко, забывшись в мирских делах. С этим Куромаку всегда хорошо справлялся. Но вот справлялся ли? Казалось, будто он все-таки где-то совершил ошибку, просчитался. Но где? Ответа на этот вопрос никто дать не мог. Да и был ли ответ приоритетом?       «Ну и пошло оно все к черту.»       Куромаку попытался оставить все вопросы и, бросив последний взгляд на банку меда, тоже направился на кухню. Возможно, решение закрыть все проблемы куда подальше было плохой идеей, но кого это сейчас волнует. Проблемы в будущем — это проблемы будущего Куромаку. Главное, что сейчас стало чуть легче. Да, жизнь его абсолютно ничему не научила.