По ком цветет бузина

      Грозный черный маг на проверку оказался глупым влюбленным мальчишкой, который пытался спасти директора Юйхэна. Магический мир долго еще штормило от этих новостей. Мо Жань делал все, что было в его силах, помогая Сюэ Чжэнъюну выкорчевать больные деревья, разросшиеся в Министерстве Магии. Темных магов ловили и допрашивали, Ши Мэя в конце концов приговорили к поцелую дементора, так что он потерял возможность переродиться когда-нибудь, ведь его бессмертная душа стала ужином для темной твари.       Один Мерлин знает, скольких седых волос стоило Сюэ Чжэнъюну оправдание Мо Жаня. Убийство Наньгун Яна, чистокровного мага и отца Мо Жаня повисло на шее его племянника камнем, который чуть было не утащил его на самое дно. Но Империус, множественные изменения памяти и непреложные обеты все же стали весомыми аргументами на суде. И Мо Жаня отпустили.       Запретили иметь палочку, но для него это была скорее формальность, Мо Жань и так ей почти не пользовался.       Было бы проще, если бы он позволил легилименту проникнуть в его голову, но Мо Жань сказал так: “Давайте вы сразу скормите меня дементорам, но я больше никому не позволю копаться у себя в мозгах”.       Никакие уговоры не работали, и Сюэ Чжэнъюн тогда понял — Мо Жань защищает не себя. И он отступил. В конце концов, сознание Ши Мэя распотрошили до последней ниточки мысли, и судьям Визенгамота стало понятно, что так яростно прячет Мо Жань.       Имя директора Юйхэна трепать боялись. Хоть он развоплотился, став вновь священным бузинным древом, не нашлось смельчаков, чтобы обвинить героя, в одиночку остановившего темного мага, который едва не захватил чужими руками их жалкий магический мир.       Хотя, конечно, маги шептались. Шептались о грязной связи между учеником и наставником. Но в глаза Мо Жаню, который теперь возглавлял список самых могущественных магов, говорить ничего не осмеливались. И он плевать хотел на пересуды. И Чу Ваньнину… Чу Ваньнину тоже было все равно.       Бесчисленное количество раз Мо Жань пробирался по темному Запретному Лесу. Приходить к Учителю днем он не смел. Не хотел показываться на глаза, не хотел сам видеть. Он разговаривал с Чу Ваньнином, звал его, рассказывал, как проходят суды. Но тот бесстрастно шелестел листвой и ни разу не дал ему знак, что слышит его. Что хочет вернуться.       А зачем ему возвращаться? Это Мо Жань был человеком со страстями, которые грозили переполнить его, разорвать на части. Его вечно отстраненный наставник всегда принадлежал другому миру.       Мо Жань садился рядом, не решаясь даже опереться на шершавую теплую кору. Он зажмуривался, а в памяти всплывали картины из той жизни, в которой Чу Ваньнин еще... Нет, он жив. Просто больше не человек.       Мо Жань долго приходил в себя. Половина его души помнила только то, что было до убийства Наньгун Яна, и это было шоком для него, когда светлые воспоминания начали смешиваться с тем, что он творил под заклятием. Иногда его темная часть брала верх, и он касался замершего навеки Чу Ваньнина. Мо Жань скользил губами по шершавой коре, пока крошечные ранки не начинали кровоточить.       — Чу Ваньнин, ты — трусливое бревно! Просыпайся уже! — рычал тот, другой.       Чу Ваньнин был глух и к мольбам, и к приказам.       Трижды Мо Жань с болью любовался на белоснежные цветы бузины.       — Этот ученик будет всю жизнь служить вам и вымаливать прощение. Вернитесь, — просил он.       Но годы шли, а Учитель безмолвствовал.       И когда последний цветок опал, обе части души Мо Жаня пришли в согласие.       Он долго и осторожно копал яму, стараясь не задеть корни дерева, а потом лег в получившуюся могилу и достал из рукава фиал с вытяжкой из аконита.       Мо Жань уснет тут, и пусть его тело станет платой за то, что он натворил. Когда земля примет его, тогда кровь Мо Жаня побежит вместе с древесным соком по телу Чу Ваньнина. Лучше так, чем просто смотреть на него, навсегда оставаясь в одиночестве.       Его сердце колотилось все сильнее, пока отрава растекалась по венам, но Мо Жань не чувствовал страха. Он закрыл глаза и не удержался — вспомнил горячие поцелуи, силой вырванные у человека, которого клялся защищать. Он позволил себе это. В последний раз.       А потом землю тряхнуло, и Мо Жань решил, что это его сердце сделало последний отчаянный удар. Но сердце продолжало биться, а вот его тело вдруг стиснули холодные пальцы.       — Болван!       Какие странные галлюцинации, подумал Мо Жань. Разумеется, он хотел снова услышать голос Чу Ваньнина, но лучше бы тот нежно звал его по имени, или что-то такое.       Только вечный покой не спешил наступать. Его дернули, и Мо Жань распахнул глаза. Над ним в могиле сгорбился Чу Ваньнин, растрепанный, бледный, с обескровленными губами.       — Я же потерял все силы. Я не мог воплотиться! Какого хера ты не подождал еще пару лет? — ругался он, глотая слезы.       Слезы?       Мо Жань попытался встать, пока Чу Ваньнин выталкивал его слабыми руками из могилы. Он пропал из поля его зрения, но скоро вернулся, и запихал ему какие-то листья прямо в рот. Потом Мо Жаня долго и выматывающе рвало, а Чу Ваньнин держал в горстях его отросшие волосы, поглаживал по спине и даже захотел поцеловать, а Мо Жань со стоном разочарования увернулся от его губ.       Ему же надо умыться!