II
20 августа 2021 г., 23:01
Спина намертво вжимается в стену, оставляя вмятины от позвонков, пока мой понурый вид излучает не особо приятную атмосферу. Будто даже стены впитывают в себя всю ту сосредоточенность над разработкой детального плана, которая упорно не желает смягчаться даже в моей голове.
Компания ребят разошлась по разным частям зала, погружаясь в разговоры между работой. У меня освобождается пару минут для того, чтобы еще раз переложить распечатанные бумаги и эскизы костюмов на пару с заготовками декораций. Трудностей, на деле, оказалось в три раза меньше, чем я могла себе представить, но внутренний червь беспокойства где-то мерзко переползал под ребрами, напоминая, что никуда не делся. И не денется.
— Кто клячку мою забрал? — у Киры, кажется, из ноздрей скоро повалит пар, а голова превратится в огромный котёл от негодования. Она злостно обводит взглядом помещение, выискивая возможного похитителя столь нужного предмета, но замечает только старательные выражения лиц ребят, не обращающих на неё ровно никакого внимания кроме мимолетного взгляда. Убедившись, что никто не откликнулся, она кивает на поодаль сидящих парней, заостривших на ней взгляд.
— У меня своя, — мгновенно выдает один из них, сдавшись под ледяным взглядом сокурсницы.
— Ребят, вы реально заебали со своими цыганскими фокусами, — печально вздохнув, Кира начала руками ощупывать пол около себя, распространяя собственное негодование одними только касаниями пальцев.
— Тебе жалко, что ли?
— Я, бля, работать пытаюсь. Художник без клячки это как… Дровосек без топора! — поняв, что ничего она все равно не найдет, а из пола вдруг не появится еще пять таких же клячек, Кира сдалась и отложила в сторону неудавшийся чертеж. В то же время мой взгляд зацепился за рядом копошащуюся девушку, вытягивающую из большого футляра пару аккуратно сложенных инструментов. — Алиса, спасибо огромное, для тебя весь канцелярский магазин куплю!
— Разоришься, родная.
Мое понимание личностей художников даже не заканчивалось на каких-то базовых сведениях. Его просто не было. Деятели любого искусства вообще для моей головы были немного отдаленными от привычной жизни. Уходили куда-то за рамки восприятия и требовали большей концентрации, чем я могла предложить. Даже несмотря на то, что я являлась одним из них, мои извилины не могли элементарно напрячься для обдумывания. Неиссякаемый запас идей и энергии у некоторых из художников, актеров и других деятелей искусства для меня являлся чем-то недостижимым. А вот выгорание и эмоциональные просадки — что-то само собой разумеющееся. То, без чего не может протекать и неделя.
Может, это только моя загруженность и собственные заебы, находящие пристанище в черепной коробке, формируют вышеупомянутые составляющие. Как тогда объяснить то, что профессиональное выгорание находит распространение повсеместно?
Отвлекаюсь на секунду и замечаю, что ручка начинает гадко царапать бумагу, не выводя за собой темно-синие следы чернил. Хмурюсь и прохожусь по вмятинам на бумаге еще раз, но ничего не выходит.
— Ни у кого ручки не будет? — откладываю в сторону не пишущий предмет и обвожу взглядом сидящих рядом ребят. Кто-то мотает головой, кто-то откликается обыденным «у меня нет», а кто-то демонстрирует карандаш и заново приступает к черчению. Закусываю щеку изнутри и вспоминаю, что где-то у меня должно быть пару штук, а затем киваю в сторону Алисы. — Алис, у тебя?
— Сашуль, извини, не будет, — виновато склонив голову набок, она сводит брови к переносице и в извиняющемся жесте буравит меня своими янтарными глазами. — Как только Кира канцелярский купит — хоть сто можешь просить, — толкнув подругу под бок и схлопотав недовольный взгляд, Алиса чуть усмехается и продолжает о чем-то размышлять, закусывая карандаш на конце.
— Хорошо… Кира, можешь, пожалуйста, до раздевалки сгонять, у меня там в сумке лежит парочка, — меня загнали в безвыходное в рамках данного помещения, а у Киры сейчас слишком активное поведение в рамках вселенной.
— За пивом может заодно сходить? — язвительно отвечает, на собственный манер. Знает, что обиды и негодования на её реплики остаются где-то вне моего восприятия. Наигранно умоляю её смягченным взглядом, но понимаю, что поднять её с пола и заставить принести мне ручки — задача непосильная.
— Можешь и за пивом, но ручку принеси обязательно, я без неё сейчас, как без рук, — и без глаз. Хотела бы остаться, чтобы не наблюдать за собственным изнывающим от неопределенности обликом. Устало откладываю кипу бумаг в сторону. — Хотя, знаешь, я сама сбегаю сейчас. Вас на ключ закрою, чтобы не сбежали,
— Что-то мне это напоминает… — выдает поодаль сидящий парень, обратив свое внимание на меня. Отряхиваю темные брюки и пытаюсь нашарить в карманах ключи от кабинета, производя впечатление, будто сейчас действительно закрою их, а ключи выкину в ближайший туалет.
— Фабрику, где китайские дети своими маленькими ручками кропотливо производят телефоны, — обхожу сидящих рядом девушек и подхожу к двери, на ходу оправдываясь. — Ладно, я шучу, не разъебите тут все в мое отсутствие.
Получив пару утвердительных кивков, вовсе не обозначающих, что к моему приходу тут вообще что-то останется целым, я наигранно спокойно вышла за дверь и пошагала прямиком к раздевалке.
Волнение и беспокойство остались позади. Теперь мое спокойствие нарушалось только звуком собственных ботинок, касающихся пола. Светлый коридор здания кажется бесконечным, хоть на часах уже четыре, от стен уже не отскакивает эхо разговоров. Пятничный вечер, все-таки, все уходят чуть раньше, но я все еще не могу выйти из роли ответственного человека, фактически не заставляющего, но требующего, чтобы ребята чуть поактивнее делали дела. Ни на кого впечатления не производит, но мнимая уверенность меня слегка успокаивает.
Уже наметив взглядом открытую дверь в раздевалку, я чуть замедляю шаг, приближаясь. В следующую секунду я успеваю остановить взгляд на резко открывшейся двери, после чего мои ощущения начинают базироваться только на кончике носа, а затем уже переходят дальше.
Я взвизгиваю, как раненая лань, и чувствую, как начинаю лететь назад. Прошибает так сильно, что я чувствую долбежку мозга о черепную коробку. На мою голову завалилась дверь всем своим весом, или я уже попросту отхожу в мир иной вместе со всем раннее сказанным? Собственно, ничего в данный момент не имеет значения кроме того, что я могу удариться головой о кафельный пол. Черт меня дернул пойти за ручкой, когда без особых усилий можно было и карандашом воспользоваться.
Тело обмякает, сосредотачивая всю чувствительность на уровне моего носа, отчего я уже не могу держать себя на ногах и, совершенно не осязая всего окружающего, лечу назад, предвкушаю столкновение головы с ледяной поверхностью пола. Стекающую по затылку вязкую кровь, которая окрашивает светлые космы в грязный светло-красный цвет, и все остальные составляющие.
Я почему-то не чувствую волну боли от соприкосновения с ранее упомянутым предметом. Переносица неприятно побаливает, а из ноздри, судя по ощущениям, вытекает тонкая струйка крови, плавно перетекающая к губам и спадающая на желтоватые зубы. Вот думаю: стоило ли это все пары ручек?
Голова наклоняется назад в неестественном положении, да так, что мой слух обостряется под воздействием хруста шейных позвонков. Где там мое бинго инвалида? Сломанная шея — done.
