III
20 августа 2021 г., 23:01
Обстоятельства складываются так, что меня не особо спешат осадить или садануть по лбу за мою неаккуратность. Точнее, садануть-то мне успели, по шнобелю, но я упорно продолжаю ждать скорого помилования за все собственные грехи. Пусть даже оно будет частями, одной из которых сейчас является стоящий около меня парень, осматривающий покрасневший нос и полопавшиеся капилляры.
Мне от боли выть охота до такой степени, что я готова прямо сейчас переложить всю свою ответственность на любое нарицательное и устроить сольный концерт из собственного рёва, но меня немного останавливает рядом находящийся молодой человек, суетливо достающий из своего рюкзака влажные салфетки.
— Извини меня еще раз, я не рассчитал немного, — он выглядит до жути виноватым, когда его взгляд ощущается чуть ли не физически. Мне не хватает всего пары секунд, чтобы аккуратно подхватить инициативу зрительного контакта, когда он стремительно уводит глаза куда-то вниз. Что-то обрывается, но исходящее от него чувство вины начинает обволакивать меня с головой. Мне неспокойно и ужасно душно от неопределенности.
— Не рассчитал, с какой силой мне лицо снести нужно? — окровавленные руки, которыми я в приступе лихорадки от нахлынувшей на меня боли пыталась оттереть красные дорожки, забились в треморе, пока я начинала постепенно терять понимание ситуации. Мысли обручем стянули мою голову, а осознание происходящего свернуло в неясном направлении. Ну вот, Саш, смотри! Потерять сознание и расшибить себе голову — хорошая затея? Нет? Тогда сиди и не выебывайся. — Хорошо, извиняю, в следующий раз бей посильнее.
— Постараюсь, — я не могу разобраться в том, что мне нужно делать. Сидеть истуканом и ждать, пока за меня все сделают? Смеяться? Плакать?
Слишком ослабленное состояние и подбитая голова не дают мне спокойно размышлять, а он бережно сворачивает влажную салфетку и промакивающими движениями убирает часть размазанной крови с губ, задевая маленькое рассечение.
Меньше всего меня сейчас беспокоят ребята, сидящие в зале и, наверное, порядком уставшие и без позволения уйти со спокойной душой домой. Большая половина моих мыслей сейчас занята тем, что я позволяю парню, любезно зарядившему мне дверью по носу, вытирать с моего лица и шеи остатки крови.
Взгляд обреченно цепляется за встревоженное выражение его лица. Глаза аккуратно исследуют мою поврежденную гримасу, пока я очерчиваю взором поджатые от волнения губы с мелкими трещинками, густые брови, сведенные к переносице. Меня изнутри распирает от желания убрать эту свисающую челку с его лица для полной картины, но в этой ситуации чувствуется явная неуместность данного действа.
Очень странно, что сейчас лицо разбито у меня, а половину моей черепной коробки занимают мысли о лице человека, чьи дрожащие руки аккуратно стирают кровь с моего лица. Он стопроцентно актер. Люди с такими точеными лицами ассоциируются у меня только с главными ролями в театре или кино.
— Спасибо за любезность, конечно, — я злостно перехватываю его за запястье на полпути к моему лицу и замечаю, как парень взглядом аккуратно проходится от моей красноватой от кровавых разводов шее к глазам, устанавливая зрительный контакт. Меня невероятно разъебывает, когда я всматриваюсь во внимательный и осмысленный взгляд серо-зеленых глаз. — Но дальше я как-нибудь сама, — у меня под кожей, если не совру, будто электрические импульсы проходят, когда я понимаю, что все еще держу его за запястье. Тут же перехватываю занесенную над носом салфетку и уже самостоятельно продолжаю стирать.
— Ты это… Реально извини за то, что…
— Забыли, — у меня нет сил даже выяснять что-то и уж тем более поливать виновника моего непрезентабельного состояния всеми сортами брани. Еще не хватало, чтобы меня какой-то неряшливый оболтус в таком виде наблюдал. Откладываю полностью красную салфетку и достаю телефон из кармана, осматривая и оценивая масштаб трагедии в одном действии. — Долго собираешься тут сидеть?
— Напрягаю? — очень. Меня разъебывает дважды от того, как он обеспокоенно глазеет на меня. Под ребрами опять щекотка и желание сжаться до размеров эмбриона, чтобы не выносить столько социального взаимодействия в таком положении. Пусть посмотрит на меня еще раз — и я рассыплюсь пеплом прямо на его глазах от одновременной комичности и неловкости ситуации.
— Пиздец как, — задеваю больную точку на носу и зажмуриваюсь. Шум в ушах застилает все остальные звуки, слезы опять брызгают из глаз, а руки автоматом тянутся стирать их с лица поскорее, чтобы не размазать остатки туши. Макияж лучше будет смыть, я с потекшей тушью буду выглядеть, как бета-версия Питерской проститутки. — Зачем?
— Что зачем? — мгновенно выдает, будто уже заранее знал, что я хочу спросить. Я беру еще одну салфетку и начинаю стирать жалкое подобие макияжа. Мне действительно не особо понятно, что рядом сидящий парень нашел заманчивого в просиживании времени рядом со мной. Вряд ли у кого-то нашлось бы желание такого времяпрепровождения.
— Ты сидишь здесь. Тебе норм вообще наблюдать за какой-то хер пойми взявшейся девчонкой с разбитым носом? — мне боязно опять поднимать на него взгляд, разъеб трижды моя нервная система просто не выдержит.
— Если учитывать то, что нос тебе разбил я — тут все вполне объяснимо, — и вовсе нет.
— Я бы на твоем месте не тратила время, — обреченно вздыхаю и только сейчас додумываюсь открыть диалоги и отправить Кире очень красноречивое сообщение, обозначающее, что увидеть меня сегодня больше никто не сможет.
Александра Чичерина Кир, форс-мажор скажи всем что можно расходиться и бумажки захвати мои я подойти не смогу сейчас, завтра отдашь все завтра расскажу и покажу короче пиздец тут
— Хорошо, что ты не на моём месте, — комкаю салфетки и выкидываю их в близстоящую мусорку. Меня будто вручную выжали, как мокрую тряпку. Энергия и умение двигать конечностями стекли на пол около той двери, которая прилетела мне в лицо. Спрыгиваю с подоконника и только сейчас замечаю разницу в росте с моим… недо-товарищем, внимательно следящим за моими действиями, словно я одна из кукол в театре. — Тебе сейчас куда? Я провожу. — Вообще, на подготовку надо было, — я бы сейчас и была на подготовке, но мой нос немного начинает отваливаться, как в том анекдоте про тюрьму и сифилитика, а еще больше атмосферы неловкости мне добавляет какое-то неясное ощущение в закромах моей черепной коробки. Выброс кортизола на пару с адреналином явно тут ничего хорошего не дает. — Но я сейчас чучело, поэтому домой лучше. — А с носом что делать будешь? — Отрывать, — обыденным тоном отвечаю, подхватывая более мирную атмосферу. У меня во всю одежду впитался отвратный запах крови, вид которой у меня до сих пор перед глазами стоит, как навязчивое видение. Мне до сих пор ужасно больно непонятно отчего. — Помочь? — Ты помог уже, больше не нужно, — парень еще раз обращает взгляд на меня, пока я неумело пытаюсь замаскировать заинтересованность подальше от его глаз. Меня смущает одно его присутствие, и я чуть теряюсь, обрывая попытку установить зрительный контакт. Коленки начинают дрожать от волнения, или это моя нервная система предупреждает, что лучше лишний раз сейчас не нагружаться. Вот то самое ощущение каши в голове, от которого я прямо сейчас готова выкопать себе яму в бетонном полу и зарыться. — Еще и кофту замазала… — Уже пиздец, не отстираешь, — оттягиваю ткань на свитшоте, рассматривая коричневатое пятно, насмерть въевшееся в каждую мелкую ниточку. Просто ёбаный кошмар, никому бы не пожелала увидеть на улице такое пугало, как я сейчас. — Химчистку оплати тогда мне, — парень ухмыляется, вскидывая брови. Меня на секунду отпускает, я улыбаюсь в ответ и расправляю кофту, засучивая рукава, немного замаравшиеся в крови. Последовав моему примеру, мой новый знакомый поднимается на ноги и отряхивается, поправляя капюшон бежевого худи. — Чего смотришь? Деньги давай бумажные. — Почему бумажные? — Так нужно. Неудобная атмосфера немного разбавляется, пока я прикидываю, что мне могут сказать в медчасти и как я буду это объяснять. Последний раз посещение медчасти у меня было из-за неудобного штыря, продырявившего мне штаны и коленку. Очень не заманчивое происшествие, чтобы освободить себя от занятий на два дня, и повторить мне его точно не хочется. Всю дорогу до медчасти парень идет впереди меня, отрезая от меня возможность еще раз рассмотреть его в анфас. Навязчивое желание подавляется еще и мыслью о том, что мне придется порядком задрать голову, чтобы не пялиться ему в плечо, поэтому я отодвигаю все на задний план, сосредоточив все внимание на чем-то отдаленном. За время нашего совместного нахождения меня разъебало почти три раза. В первый раз зеленые глаза, подернутые серостью, затягивающей небо в пасмурный день, заставили меня вылететь за пределы осмысленного мира, будто светлый коридор превратился в одно огромное ничто по сравнению с рядом сидящим парнем. Во второй раз его обеспокоенное выражение лица сыграло шутку на пару с моими чертями, дергающими за нервы, как за гитарные струны. Было ли это чем-то особенным? Возможно. Сыграло ли это какую-то роль?
