Скетчбук писателя

Она зашла, цокая своими каблучками и села на установленный охранником складной табурет. элегантные черные туфли, деловые с закрытыми носами, юбка карандаш по колено, приталенный пиджак, безукоризненно белый воротничок рубашки… Я знал сколько стоит и о чем говорит каждая из этих деталей. Молодая журналистка, деловая, честная, пожалуй слишком честная и наивная до безобразия, из тех что еще верят что словом смогут изменить мир а не только содержимое своего бумажника. - Вы знаете, зачем я здесь. - заговорила она, включая диктофон. - Начнем? Я не ответил, не без злорадства наблюдая, как растет ее неуверенность. Да не повезло тебе с заданием, хотя это, конечно пик твоей карьеры на сегодня. - Мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов. - А мне нужно, чтобы вы улыбнулись. - Что, простите? - ее глаза удивленно расширились за стеклами очков, начало разговора с приговоренным явно пошло не по сценарию. - Это же так просто: у меня есть что-то, что нужно вам, у вас что-то, что хочу я. Почти минуту девушка обдумывала мою фразу, но так и не смогла найти в чем подвох. - Хорошо. - кратко, натянуто улыбнулась. - а теперь перейдем к вопросам. - Нет. Так не пойдет, ты должна улыбаться все время пока я говорю, тогда сделка будет честной. Она опять обдумала мою фразу и вернула улыбку, пока не искреннюю конечно, но и этого хватит, чтобы мозг начал обманываться, веря что собеседник тебе приятен. - У вас есть возможность извиниться перед всем миром и исправить сотую долю того, что вы натворили, скажите чего стоит опасаться молодым людям, чтобы не встать на ваш путь? Журналистка вглядывалсь в мое лицо, пытаясь понять, проняла ли меня ее пафосная чушь. - Что ж, юные бизнесмены, предприниматели, мечтатели и прочие твари божьи, что читают это, запомните, чтобы не кончить как я на плахе народного возмущения в тюремной робе и с немытой головой: прячьте концы лучше, не расслабляйтесь, это чувство всемогущества опасно, я зазевался и меня скормили этой толпе линчевателей свои же, хотя наивные бараны и верят что сами добрались до меня своими силами. - Хотите сказать ваше дело сфабриковано? - О нет, я совершал все эти ужасные вещи, но вот доказательства… но вы здесь не за этим, что у вас еще за вопросы? - я поторопил ее взмахом скованных рук, словно она тратила мое драгоценное время. В каком-то смысле так оно и было, до исполнения приговора оставались часы. - Случай массовых отравлений лекарствами вашей фирмы, три года назад, если бы вы могли откровенно говорить с семьями погибших, что бы вы им сказали? - от эмоциональности момента на даже задержала дыхание, может знала кого-то из погибших, наивная крошка. - Я посоветовал бы им обратиться в фирму ритуальных услуг “Наследие”, где им предоставят десятипроцентную скидку. - Но… - я мог видеть как она медленно складывает два и два в уме - “Наследие” тоже ваша фирма! О этот праведный гнев! Она так комично разозлилась, что забыла улыбаться. Я вволю посмеялся, над этими насупленными бровками. - Это же ваши последние слова, неужели вам нечего сказать этому миру, разве вы не сожалеете о том, как прожили жизнь? - она почти выкрикнула эти вопросы, гневно алея щеками. Это юное, наивное, полное гнева создание смотрело на меня, глазами всего своего стада, и видела чудовище, собирательный образ мирового зла. Я множество раз видел этот взгляд, но почему-то сегодня он неожиданно задел меня. Я прошёл несколько отделявших нас шагов, так быстро, что испуганная журналистка вскочила со своей хлипкой табуреточка. И остановился, лишь когда цепь не пустила меня дальше. Подвёл ее дрожащую руку с диктофоном к моим губам и заговорил, глядя глупой девчонке прямо в глаза. - Жалею ли я, что уродился умнее прочих? Нет. Что вижу возможности в том, от чего ханжи вроде вас предпочитают отвести свои красивые глазки? Нет. Ещё старина Чехов подметил, мир делится на волков и овец, вы овца, моя дорогая. И, пока ваша блеющая братия празднует, казнь волка, другие волки уже грызутся за мою территорию, так громко и нагло, что отголоски этой грызни долетают даже сюда. А теперь убирайся, вот мое последнее слово! Она вылетела из камеры, а я медленно отошел в угол у туалета, который не просматривался на мониторах охраны, сполз на пол за унитазом и, впервые за много лет позволил себе слезы. - Это никуда не годиться! - плевался редактор, после прослушивания записи. - нам нужно раскаяние! - Но это все что он сказал. - возразила журналистка. - У тебя же в дипломе отлично по художественным сочинениям?! Вот и сочиняй, или отдать первую полосу кому-то другому? Редактор ушёл а юная журналистка, долго сидела в опустевшем офисе, затем удалила запись и начала набирать статью заново, все время ощущая на себе одобрительно насмешливый взгляд казненного волка.