pacify him

Хосок прекращает нападать на младшекурсников. Мелкие, встречаясь с ним в коридоре, сначала привычно шарахались, как от какой-то напасти, но со временем, не получив ни в столовой, ни в туалете, ни за зданием колледжа, перестали обращать внимание. Хосок будто превратился в невидимку: он приходит в колледж и тут же теряется в толпе учащихся. Никакого шепота за спиной, испуганных косых взглядов. Даже подлизы, что раньше приносили ему пирожки и газировку на перерывах, чтобы заранее обеспечить себе безопасность, теперь и не смотрят в его сторону, решив, как и все остальные, что Чон наконец-то успокоился. Чон не успокоился. Он готов расчленить каждого урода, что смотрит на него без ужаса и ненависти в глазах, а как на безвредную букашку, что наконец-то потеряла и крылья, и лапки одновременно. Прошло две недели, но он до сих пор чистит зубы так яростно, что из дёсен каждый раз хлещет кровь, лишь бы вычистить отвратительный привкус чужого члена внутри. Повторяющиеся картинки преследуют его на парах, дома, даже ночью во снах – там он всё продолжает сосать член, давясь слюной и пытаясь побороть рвотный рефлекс, а Тэхён снимает всё это на видео, насмешливо наблюдая сверху. За две недели он ни разу не посмотрел Киму в глаза, пряча взгляд каждый раз, как тот появлялся в поле его зрения. Руки чешутся, когда ботанского выблядка нет рядом, и Чон не отказывает себе в удовольствии представлять, как он бьет того прямо в мерзкую рожу. Разбивает грубые очки и вместе с ними – крупный нос, валит Тэхёна на землю и забивает до потери сознания. Потом бросает его телефон с фоткой на дорогу и победно наблюдает, как тонкий корпус мнётся и трещит под тяжелыми колёсами проезжающего мимо автомобиля. Компромат уничтожен, враг унижен. В реальности он избегает зелёной жилетки, как огня. Тэхён и вовсе не горит желанием общаться, приходя в колледж лишь затем, чтобы понудеть за учебниками, выйти к доске на самых сложных и отвратных предметах, ответить на отлично и молча уйти домой. Если бы не отчётливые синяки на теле от грубых пальцев, Хосок готов был поверить в то, что всё произошедшее – лишь игра его больного воображения. Возможно, он просто накурился до такой степени, что в один момент перестал различать реальность и ночной кошмар? Ведь не может быть такого, чтобы очкастый придурок хранил у себя в телефоне файл, который без проблем мог разрушить репутацию Чона и превратить в жертву буллинга, и ни разу не попытался этим воспользоваться. Хосок на его месте давно бы разослал такую фотку всем, даже учителям. Его бесит происходящее. Страх со временем притупляется, хоть и не исчезает полностью, потому что столько времени прошло, а фактической угрозы нет. Чон держится лишь на своём здравом уме, который пока ещё твердит о том, что нельзя нарываться на неприятности. Мерзкий ублюдок ясно дал понять, на что он способен. Чимин раздражает пуще прежнего, давя на мозги расспросами о том, что же, мать его, с неугомонным Чон Хосоком случилось. «Случился пиздец, о котором ты даже представить не можешь», хочется выпалить каждый раз, но гордость не позволяет. Если хоть кто-нибудь узнает, что делали с Чон Хосоком в пустом кабинете колледжа, он перережет глотки каждому, чтобы не смогли спиздеть ни слова. Чимин — первый в очереди, потому что он никогда не умел закрывать рот, когда надо. Две недели он держится молодцом, никого не вылавливая и не пытаясь показать своё превосходство. В начале третьей нервы начинают конкретно так сдавать. Хосок чувствует себя алкоголиком, попавшим в бар с отпетыми пьяницами и горой спиртного именно в тот момент, когда решил завязать. Люди вокруг — отвратные, нахальные, провоцирующие, они будто знают что-то о нём и издеваются, пытаясь проверить на прочность. Одногруппник занимает его место за партой, когда Чон появляется в колледже после выходных. Какой-то мелкий пацан плюет на асфальт прямо перед тем, как Хосок, не заметив, ступает туда ногой. Очередь в столовой не двигается, потому что к компаниям впереди то и дело подходят их друзья, фыркая недовольным студентам сзади, что им «уже заняли место». Он видит взгляды, полные презрения, слышит чужие смешки, наполненные превосходством, ощущает тошноту в глотке, такую же, как в тот момент, когда Тэхён трахал его рот. Он едва ли различает игру больного воображения и реальность, по губам читает «педик» от ничего не подозревающих подростков, болтающих о своём за обедом, и воспламеняется с новой силой. Его терпение не лопается, как надувной шарик. Оно просто растворяется в воздухе, медленно и постепенно, с небольшим запасом времени на то, чтобы проверить реальность. Когда между парами, зайдя в туалет отлить, Хосока толкает плечом какой-то младшекурсник, он прикрывает глаза лишь на секунду, а в следующее мгновенье пацан уже получает тяжелым кулаком в живот, вскрикивая от боли. — Ноги не держат или со зрением проблемы? — язвительно шипит он, ловя растерянность на чужом лице. Пацан не из слабых, он резко дёргается, высвобождаясь из хватки, и пытается ударить Чона в лицо, но тот перехватывает его руку быстрее, заламывая в сторону и несдержано скалясь, когда младшекурсник охает от боли. У Хосока силы меньше, чем злости и желания отыграться за всё это время, но как раз это держит его сильнее, чем любая физическая подготовка. Тем не менее, он не настолько глуп, чтобы срываться и сразу — в бой. Слухи всегда расползаются быстро, людям нравится кого-то обсуждать, и риск того, что избитый в туалете пацан нажалуется друзьям, а те — забьют тревогу, потому что известный своим буллингом придурок опять взялся за старое, довольно высок. Хосок ждёт сутки, опасливо косясь на очкастого ботана в попытках понять, знает ли он что-то или нет. Тэхён не отвечает ему взглядом ни разу, безразлично проходит мимо, когда пары заканчиваются, и Чон воспринимает это, как зелёный свет. Ему необязательно рушить всё на своём пути, чтобы почувствовать удовлетворение. Сейчас достаточно даже мелких пакостей вроде разорванных тетрадок или избиения за стенами колледжа, чтобы Хосок ощутил запах прежней свободы, не ограниченной шантажом придурка в зелёной жилетке. Никто не узнает, потому что никто не увидит, а сами жертвы, как оказалось, редко желают признаваться другим в том, что их отделал какой-то тощий агрессивный подросток. Никому не нравится быть униженным. На третий день своих проделок, оставаясь незамеченным, Хосок чувствует, что Тэхён всё-таки им растоптан. Это смешно, ведь Ким думает, что смог укротить его, но в итоге сам остаётся обманутым, глупым задротом, который самонадеянно считал, что сможет остановить такого, как Чон. Триумф Хосока тяжело не заметить. Он впервые за долгое время чувствует себя так хорошо, потому что обыграл ботана дважды: не только обошёл его правило, но и обвёл вокруг пальца, заставляя думать, что он всё ещё прилежный мальчик. Ещё одна неделя проходит превосходно. Упавший от сильного толчка в коридоре мальчишка, что плюнул Хосоку под ногу, двое запуганных первокурсников, что теперь тайком носят Чону свои обеды, оставляя еду в его ободранном шкафчике в коридоре, и зарёванная толстая девочка, которую он обозвал в столовой. Тихо, подло и охереть как приятно. За хорошим настроением он не замечает взгляд Тэхёна, второй день подряд буравящего его затылок.

***

Дождь льёт целое утро, холодный ветер порывами проносится улицами, и Хосок ненавидит этот день больше, чем любой из своих дней страха перед ботаном в стенах колледжа. Пятница — последний день сдачи зачётного эссе и последний шанс Чона не заработать очередной талон, но он уже проебался настолько, что впору только сдаться, сложив руки и смирившись с провалом. Но он не может. Не тогда, когда целую ночь потратил на гребанные семьсот слов, пытаясь склепать хоть какой-то текст без знания темы, порвал три списанных листка и проклял тупую преподавательницу больше десяти раз за час. Сейчас из написанного кривым почерком эссе стекает холодная вода вместе с чернилами, одеревеневшие от холода руки дрожат от ярости, пока он, не додумавшийся взять зонтик или хотя бы файл для листка бумаги, добегает до здания колледжа. Опоздал на пару, проебал последний шанс на проходной балл по общей психологии, промок до нитки, потому что даже автобус, блять, опоздал и так и не появился на остановке. Чона трясет, но он не замечает и этого, массивными шагами пересекая коридор на первом этаже и надеясь выпросить у преподавательницы второй шанс. Ему просто нельзя получить талон. Никак. Третий подряд — и исключение гарантировано. А это хуже любого члена в своей глотке, любого унижения в стенах колледжа, хуже смерти, потому что умереть ему никто не даст. Лишь будут добивать, шаг за шагом доводя до вопиющего безумия и кипящих от безысходности мозгов. Это происходит мгновенно. Хосок не успевает среагировать, когда его дёргают за шкирку так сильно, что в горло впивается шов мокрой водолазки, а ноги безвольно шаркают по полу, не в силе остановиться. Он инстинктивно дёргается, пытаясь вырваться из крепкой хватки, но внутри цепко, против воли разрастается ужас, парализируя тело. Чужое тяжелое дыхание, быстро мельтешащие перед глазами серые стены с дурацкими яркими постерами и знакомая тошнота, волнами подступающая к горлу. Ким Тэхён. Хосока затаскивают в пустую подсобку, как безвольную игрушку, бросая на стол с такой силой, что он на мгновение перестаёт видеть. Острая боль простреливает рёбра, он хватает ртом воздух, задыхаясь, но ботан не даёт опомниться, наваливаясь на спину сзади и придавливая немалым весом к древесине. Чон беспомощно вскрикивает, мокрыми пальцами раздирая вконец испортившийся клочок бумаги и больше не пытаясь вырваться. Бесполезно. — Ты, видимо, слишком тупой или настолько плохо понимаешь намёки? — интересуется Ким, и Хосок чувствует, как чужие руки с нажимом проходятся по его бокам, медленно поднимаясь к беззащитной шее. — Заткни пасть, — гаркает Чон, зажмуривая веки до пляшущих точек перед глазами и сглатывая вязкий ком омерзения. — Значит всё-таки тупой, — тяжёлый вздох проходится по хосоковым волосам, и он кривится, не в силе уйти от прикосновений. Опять. — Думаешь, я люблю шутить? Объясню: нет, не люблю, а прикалываешься тут, видимо, только ты, если до сих пор не понял, что я не собираюсь тебе всё это прощать. Шею сковывает крепким захватом, Хосок пыхтит, пытаясь поверхностно вдохнуть, но тяжелая ладонь продолжает давить на горло, сжимаясь сильнее. — Почему... — хрипит он, вскидываясь от ощущения второй липкой, холодной ладони, заползающей под футболку. — Почему тебя вообще... Ебёт? Пыль, поднявшаяся от копошения на старом столе, забивается в раздраженые ноздри, перед глазами начинает плыть. В нём больше нет злости. Лишь колючий, жалкий страх, расползающийся по каждой клетке тела. — Почему ебёт? — голос Кима резко возникает в его правом ухе, так близко, что Хосок зажмуривается от ужаса. Он не может отодвинуться. — Потому что ты не даёшь таким, как я, спокойно жить. Липкие пальцы наконец-то ослабляют хватку, Хосок жадно вдыхает пыльный воздух и приоткрывает глаза, натыкаясь взглядом на стопку старых учебников, стоящих на стеллаже. Тело ломит, прижатое чужим весом, в живот упирается край стола, грозясь раздавить к херам внутренние органы. — Я пришёл сюда, чтобы учиться, а не думать о том, сколько раз мне поставят подножку сегодня, — на низком выдохе произносит Тэхён, прижимаясь к нему теснее, вжимаясь так, будто хочет вдавить в этот чертов стол. Хосок чувствует себя на грани обморока: слова ботана проходят мимо него; лишь влажное, тёплое дыхание оседает на покрытой мурашками коже шеи и покрасневшем ухе. — Я не хочу идти по коридору с мыслями о том, что сейчас мои вещи могут забрать, разорвать, выбросить. Никто не хочет. Но ты, кажется, до сих пор не понимаешь. Хосок не тупой. Он бы и сам не хотел оказаться на месте тех несчастных придурков, над которыми издевается. Да вот дело в том, что его тоже никогда не спрашивали. — Поэтому сейчас я приведу тебе наглядный пример, каково это, когда тебе не дают право выбора. Забирают всё, что захочется. Хосок хочет закричать. Хочет заорать о том, что он прекрасно знает, каково это; что у него никогда не было того, что нельзя отобрать. Что единственное, что он может взять — это чужое, потому что дома у него нет права даже на собственное тело. Но его глотка зажимается; он дрожит, пытаясь выдавить хоть какой-то звук, его попросту парализует от ужаса. Паника сковывает тело. Тэхён громко, надсадно дышит, пытаясь одной рукой стянуть его мокрые джинсы и удержать на месте своим телом, но, не встречая сопротивления, отодвигается и шумно встаёт на ноги. Рука с силой давит на поясницу, не давая двинуться, но Хосок больше не вырывается, намертво застыв на месте. Чон не понимает происходящего. Он зажмуривает глаза, когда жесткая ткань царапает кожу, опускаясь к коленям, и мечтает просто потерять сознание, потому что это всегда было его спасением. Не знать, что с тобой делают, отключить мозг настолько, чтобы прийти в себя лишь в закрытой комнате, молча зализывая раны и рыдая от беспомощности. Тэхён сдирает влажные, прилипшие к продрогшему телу джинсы, и тянется к серым затертым боксерам, когда Чон начинает дергаться повторно. — Не трогай, блять, урод! — Закрой рот, — шипит Ким, но Хосок внезапно вырывается, с небывалой силой сопротивляясь и почти слезая со стола. Тэхёна это только раззадоривает, и он почти что рвёт чужие боксеры, дёргая Чона по жесткой древесине, как потрёпанную куклу, но внезапно замирает. Паника никогда его не спасала, но сейчас Чон не может остановиться, когда крупная дрожь начинает простреливать тело. Он пытается вдохнуть глубже, но лишь задыхается, понимая, что полностью теряет контроль. Руки трясутся, как у последнего наркомана, но всё, что он может — спрятать лицо в ледяных ладонях, пока ужас поглощает его разум, возвращая к прошлому. Тэхён молчит, поражено пялясь на чужие голые ягодицы. Посиневшие, с красными подтёками полосы на смуглой коже, резкие и грубые, в некоторых местах — уже заживающие жёлтые синяки. Их так много, что рябит в глазах, и Ким испуганно вздыхает, убирая руки. — Ты последняя тварь, Чон, — тихо говорит он, и Хосок ощутимо напрягается, услышав чужой голос сквозь пелену в ушах. — Но именно поэтому я уверен, что ты бы никогда не пошел на такую порку сам. Что за хуйня с тобой происходит? Хосока отрезвляет. Его будто с силой бьют по лицу, потому что он начинает осознавать ситуацию слишком резко и чётко, приходя в себя так быстро, что Тэхён даже не успевает понять, когда тот подрывается на ноги, смеряя его бешеным взглядом. Чон рвано натягивает трусы, дрожащими пальцами хватается за джинсы, и Тэхён готов поклясться, что тот вот-вот разревётся. — Я тебя ненавижу, — забито шепчет он, едва слышно, но Киму от шока кажется, что ему орут прямо в уши. — Пошел, сука, нахуй, я ненавижу тебя, Господи, как же я тебя ненавижу... Он срывается в коридор быстрее, чем Тэхён успевает хоть как-то среагировать. Позорно сбегает, трясясь от пережитого, пока Ким растеряно смотрит вслед, не понимая, что ему теперь делать. Что, вашу мать, с Хосоком происходит?