Смотри, говори, управляй

      Наверное, этот юный скелет подобрался ближе всех к правде Эррора и потому сочувствовал ему немного больше остальных. Но на фоне пережитой трагедии подобные чувства смотрелись пошло.       Разве можно сочувствовать убийце своих близких? Разве можно оправдать разрушителя миров? Разве можно простить того, кто лишил тебя всего?       Блу не знал ответов на эти вопросы. Но не прекращал вспоминать странности своего короткого заключения в анти-пустоте. Об этом стоило рассказать подробно.       В тот день в подземелье пришел человек, и Санс ждал встречи с ним с нетерпением ребенка, коим он еще имел право себя считать пару лет назад. Что ж, встреча состоялась. Первое, что удивило Санса, это поведение брата. Папайрус был неожиданно собран и напряжен. Второе — пыль на одежде ребенка. Она сыпалась хлопьями на белый снег, будто невесомая, уносилась вдаль и казалась смутно знакомой, печальной и пугающей.       Санс был глуп и наивен, потому не понял, почему его брат старается не оставлять его наедине с человеком и почему человек прячет в кармане нож. Момент осознания должен был стать моментом его смерти, но за пару секунд до решающего удара ножом их мир содрогнулся.       Человек удивился землетрясению не меньше Санса и даже забыл о своих кровожадных планах. Да и не до них стало, когда появился черный, как сажа, скелет. В отличие от человека, он вызвал в Сансе мгновенный удушающий ужас. Внутри все сжалось и будто перевернулось, сгорело на углях осознания: он видит себя.       По ушам ударил безумный смех, напоминающий скрежет несмазанных шестеренок на фоне радиопомех. Пробирающий до костей голос объявил:       — Сегодня ваш мир перестанет существовать!       С делом его слова не разошлись. Словно огромный паук, он оплел мир синими нитями и натянул их. Раздался треск самого мироздания, и все, кого Санс знал, начали исчезать. Все места, которые он знал, растворялись в белом ничто.       Человек в ужасе бросил нож, попытался сбежать, но нити вырвали душу решимости и оставили безжизненное тело пожирающей все пустоте. Только Папайрус остался жив, а под его ногами таяло немного снега.       — Жестокие дети, — вдруг сказал черный скелет, и нити оплели Санса. — Вам бы лишь насладиться чужими мучениями.       То, что случилось дальше, было подобно страшному сну, хуже всего остального.       Тело Санса стало лишь игрушкой на нитях. Оно взяло нож. Он не хотел, но нападал на брата. Он кричал, умолял, страдал, но не мог ничего сделать. Папайрус лишь уклонялся, не желал причинить боль брату. И так, пока не выдохся и атака Санса не достигла цели.       Нити ослабили контроль, но какое это уже имело значение для Санса, рыдающего над прахом брата?       Черный скелет смотрел на чужие страдания холодным взглядом; он держал на лице пустую улыбку и думал, как ему поступить дальше.       — За что? — шептал юный скелет. Последний оставшийся в живых житель АндерСвапа. Смотрел на убийцу заплаканными голубыми глазами и продолжал спрашивать: — За что???       — Не ко мне вопрос, — ответил черный скелет и вновь натянул нити. Они оплели тонкую шею Санса. Одно движение — и все.       Санс сжался. Нити натянулись, юный скелет зажмурился, из его глаз новой волной потекли слезы. Но вдруг нити опали.       Взгляд черного скелета наполнился яростью:       — Я убью его! Просто и быстро! Хватит придумывать всем сложности! Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь!!! Садисты малолетние!!! Вам мало??? Ах, мало?! Что еще вы хотите??? … — он зарычал, заглючил, но взял себя в руки и дернул юного скелета нитями ближе к себе. — Прости, ты не умрешь. Ты ИМ интересен. А когда ты ИМ становишься интересен, твоя жизнь превращается в ад. Проверено.       Открылся портал, и скелеты покинули умирающий мир. Санс успел бросить прощальный взгляд на остатки пола и кучку праха. Увидел, что даже их уже нет. Его мир перестал существовать.       Он оказался пленником воистину печального и жуткого места. Пустое, белое ничего, идущее в никуда. А единственный обжитый пятачок напоминал логово паука, полное синих нитей и кукол.       Черный скелет оставил Санса висеть среди кукол, словно видел в нем очередное плюшевое изделие. Жестом приказал молчать и ушел в очередной обреченный на гибель мир, на ходу выговаривая кому-то невидимому, как он зол.       — Братик, — в своем одиночестве звал Санс. Но ему никто не ответил. Лишь тишина, боль в душе и осознание, что никто не придет и не спасет.       Через какое-то время вернулся черный скелет. Он продолжал говорить сам с собой.       Безумец твердил что-то, доказывал что-то, грубил кому-то, сдавался кому-то. А затем опустил нити с пленником вниз.       — Эй, малец. Мне тебя Сансом звать противно. Я еще таких жалких Сансов не видел. Так что давай придумаем тебе прозвище. Так уж получилось, что мы проведем некоторое время вместе.       — Ты убьешь меня? — голос Санса звучал пугающе равнодушно. Он вдруг понял, что не против подобного конца. Разделить участь всех, кого он любил и знал. Присоединиться к ним.       — Хех, конечно. Этим все кончится.       Санс тяжело вздохнул, осознавая, что кончится не скоро, и то, что будет происходить с этого момента до печального конца, вряд ли ему понравится.       — А тебя как зовут?       — Эррор, — сказал, как плюнул. Было видно, что черному скелету имя не по душе.       — Брат иногда называл меня Блуберри, — на глазах появились непрошеные слезы. Мокрые дорожки очертили скулы.       — Блу, значит, — на его страдания Эррору было плевать. — ОНИ говорят, ты хотел быть королевским стражником. Да?       — Да, — удивился Санс, которого с этого момента собирались звать Блу и никак иначе. — Откуда ты…?       — Значит, ты не Санс по сути, ты Папайрус, — сделал шокирующие выводы Эррор.       Блу попытался представить себя в оранжевой толстовке и с сигаретой в зубах. Вышла жуткая карикатура под гопника.       «Нет, я не могу быть Папайрусом? Этот парень определенно безумен!» — ужасался юный скелет. — «Но откуда он знал о моей мечте попасть в гвардию? Хотя вдруг он еще и сталкер и давно за мной наблюдает?»       — По очереди! Хватит орать хором, дебилы!!! — горланил вверх Эррор. — Так, я сам выберу, что у него спрашивать! Заткнитесь! Эй, как тебя там, Блу, ОНИ хотят знать, какого это — потерять родной мир?       Очень жестокий вопрос, заданный будничным тоном, заставил Блу вновь зарыдать.       — Вас такой ответ устроит? — спросил Эррор. — Нет? Блу, распиши-ка, как тебе паршиво. Подробно.       Приказ был подкреплен резко натянувшимися нитями, которые впились в кости до крови.       Сквозь боль, сквозь слезы юный скелет говорил. Он делился горем с теми, кого не видел и не мог слышать. Он не знал, сочувствуют ли они ему или смеются над его страданиями, просто продолжал говорить, пока не кончился голос. Тогда Эррор вздернул его обратно наверх, к куклам, и вновь ушел, оставив давящегося рыданиями пленника в одиночестве.       Так повторялось много раз. Эррор приходил в пустоту, опускал Блу с потолка, заставлял отвечать на вопросы и вновь уходил.       Вначале Блу думал, что его ждет нечто более ужасное. Он морально готовился к пыткам и потому ощущал некоторую растерянность от происходящего. Он в плену у маньяка мультивселенского масштаба и особо не страдает.       Кстати, ни голода, ни жажды он не ощущал. Почему? Ведь он тут давно. Неизвестно сколько, но уж точно не меньше недели, а еще не загнулся от голода.       Набравшись смелости, юный скелет спросил об этом Эррора.       — Таковы правила в этом пространстве, — как ни странно, Эррор покорно ответил. — Пустота свободна от законов миров. Тут их нет. Чувство голода и жажды, как и прочие процессы — забудь о них. Но тут все еще можно сдохнуть, так что не раздражай меня тупыми вопросами. А вы не потакайте ему! Мне и вас хватает, вопрошатели херовы!!! — последнее он проорал в вышину.       Вначале Блу сжимался в комочек страха каждый раз, когда слышал этот жуткий крик, но потом его будто отпустило. Он смог даже иногда улыбаться глупым вопросам.       — Обожаю тако; по-моему, это лучшее блюдо на свете!       Эррор дарил скупую улыбку его экспрессивным ответам. И эти скупые улыбки были куда приятнее прилепленного к лицу оскала.       Постепенно изменилось и то, что Эррор перестал уходить. Он проводил в пустоте больше времени и даже не всегда связывал пленника. Позволил ему увидеть, как тот вяжет и смотрит глупый сериал. Как смеется, волнуется и грустит.       Но иллюзий Блу не строил. Он знал, что однажды надоест Эррору или его таинственным голосам, и его жизнь окончится. Иногда ему хотелось, чтобы это случилось как можно скорее, но чем больше он жил, тем легче ему становилось. Слезы больше не душили, и пришло осознание, что брат хотел бы, чтобы он жил. И Блу этого тоже хотел. Он хотел жить.       — Я хочу жить, — однажды признался он Эррору, когда тот был в приподнятом расположении духа. Думал, над ним посмеются, может, сразу убьют, но Эррор лишь спросил:       — Зачем?       Внятно Блу не смог ответить. Промямлил нечто похожее на:       — Потому что хочу двигаться вперед.       — Там ничего нет, впереди, — осадил его Эррор.       — Есть! — Блу сжал зубы и с вызовом посмотрел на своего пленителя. — Я верю!       — Веры мало, пацан. Смотри, — Эррор задрал одежду и показал нечто странное. Блу не сразу понял, что видит. За красными, словно кровь, ребрами, покорёженными, будто оплавленными, стыдливо прикрытыми сломанным кодом, там блестел осколок — все что осталось от некогда полноценной души. — Чем дальше идешь, тем хуже становится. Чем больше сопротивляешься, тем больнее себе делаешь. Так что, смирись.       Блу посмотрел на мучителя с внезапно проклюнувшимся сочувствием.       — Это больно?       — Умирать? Нет, ты ничего не почувств…       — Тебе больно?       Эррор воззрился на Блу, как на восьмое чудо света. Он тут говорит, что убьет его, а этот дурак о своем убийце волнуется. Еще и смотрит с сочувствием своими огромными глазенками. Глубоко вздохнув и выдохнув, Эррор цыкнул и ушел в портал. Когда он вернулся, то вел себя как обычно. Передавал вопросы таинственных голосов и слушал ответы. Вот только Блу показалось, что черный скелет стал более задумчив. Он бросал на пленника странные, нечитаемые взгляды и, когда тот ловил его на этом, отводил взгляд.       — У него еще есть, что вам рассказать! — однажды Эррор повел себя суетливо, а не зло как обычно. Он громко спорил с голосами, но не кричал на них, а уговаривал тех спросить у Блу еще о чем-нибудь. Хоть о чем-то! Любую глупость!       Вопросы закончились.       Блу понял, что, возможно, сейчас, возможно, через мгновение его убьют. Он как можно более дружелюбно улыбнулся и повернулся к своему убийце спиной. Сел на пол и закрыл глаза. Он вспоминал свою жизнь, как жил счастливо в родном мире. Вспоминал Папайруса, Андайн, Альфис. Голос на фоне не слушал. Он пытался не думать, что в любой момент все его мысли оборвутся одним милосердным ударом. Эррор обещал, что он ничего не почувствует: значит, не успеет понять, что его уже не стало.       Слезы все-таки напросились из глазниц.       Вот-вот все будет кончено.       Стало тихо. Эррор больше не спорил с голосами, а значит, сейчас все случится.       Но время шло, а конец не наступал. Блу не выдержал и открыл глаза, оглянулся и понял, что находится в пустоте один. Эррор куда-то ушел.       И тут на полу растеклась лужа чернил, и из нее вышел еще один Санс. Он удивленно посмотрел на Блу, тот ответил ему столь же удивленным взглядом. А затем чернильный схватил Блу и утащил его из пустоты.       Дрим и Инк потом еще долго ужасались, что Блу смог выжить так долго в пустоте в компании с Эррором. Сочувствовали ему. Инк даже позволил юному скелету жить у себя. Постепенно они стали друзьями.       Вот только Инк так и не ответил, как он узнал о Блу и как его нашел.       Каждый раз, когда юный хранитель думал об этом, у него болела голова. Ему казалось, он пытается разобраться в чем-то невероятно важном и невероятно сложном. Был ли то просчет или, наоборот, строгий расчет.       Неужели Эррор не хотел его смерти? Неужели Эррор спас его?