Смотри, говори, управляй

      Вы когда-нибудь тонули?       Ноги теряют опору, руки устают грести, тело становится камнем и тянет вниз. Вначале ты еще держишься на поверхности, веришь в лучшее, а затем идешь ко дну. Переломный момент — твой первый вздох под водой. Легкие наполняются жидкостью. Ты пытаешься кашлять, но не можешь, ты пытаешься дышать, но не можешь, ты хочешь жить, но не можешь.       Жнец молча наблюдал, как тонет очередной Санс. Его не спасут. Санс уже видел перед собой лик смерти и тянул к нему руку; через мгновение он получил освобождение.        Рипер хорошо понимал этого покойника, потому что тоже тонул и уже давно не мог дышать, дабы не захлебываться самыми разными эмоциями.       У него вновь был брат, вновь его окружали друзья, и это делало Рипера счастливым. Каждый день приносил радость, и Рипер складывал ее по крупицам в свою душу.       Проблема была в Гено.       Да, его любимый вернулся, вот только… а был ли он тем самым Гено?       Не был.       Рипер заподозрил неладное довольно быстро.       Вначале он едва ли не танцевал от счастья: Гено вновь на экране загрузки АфтерТейла. Просто не помнил его. Просто им пришлось вновь познакомиться. А Сансу вновь назваться Гено. Просто… просто им пришлось начать все с начала.       Вот только Рипер поймал себя на безумной мысли, будто изменяет своему любимому. Но как такое возможно, ведь Гено же тут, перед ним? Он точно такой же, каким был…. Был…       Нет, мысль не безумная. Миры, бывает, повторяются. А значит, этот Гено не тот же, что был с ним, что любил его.       Имеет ли он право построить отношения с этим Гено? Имеет ли право хоронить того, кто, может быть, еще жив?       Рипер колебался. И потому стал новому затворнику загрузочного экрана только другом. Впрочем, он и этому был рад. Помнил, что отношения с прошлым Гено он строил годами. И, как он заметил, тот Гено был более склонен к шуткам и общению. А этот будто был более грубым, что ли.       Мелкая деталь, но она, словно соринка, бросалась в глаза и не давала обмануться.       — И все-таки вы разные.       — О чем ты? — спросил Гено в недоумении.       Рипер отмахнулся:       — Мысли вслух, — и ушел.       Он все еще не мог смириться с тем, что не уберег любимого. И не мог понять, куда тот делся. Если бы мир был разрушен, то было бы понятно, что Гено растворился в его коде и исчез вместе с миром. Но Гено исчез до исчезновения первой версии АфтерТейла! Вопрос: куда?       Рипер продолжал подозревать Эррора. Задавал ему опостылевший вопрос:       — Ты убил Гено?       — Нет! — получал он однозначный ответ. Вот только на вопрос:       — Тогда где Гено? — Эррор говорил странное. Что он завершен. Говорил, что потерян. Или вместо ответа уходил на перезагрузку. Он ни разу не сказал, что не знает ответа. Лишь раз отмахнулся со словами:       — Какая разница? Его просто больше нет.       Вообще, Рипер, мягко говоря, ненавидел Эррора. Но эта ненависть была не острой, как к вселенскому злу, а обыденной, как к обнаглевшей шавке, которая постоянно грызет обувь. Он смог прочувствовать ее, когда они впервые пересеклись после воскрешения РиперТейла.       Получилось это случайно. Столкнулись по работе, так сказать. Рипер тут же вооружился косой и приготовился к битве. Но Эррор не напал. Он вообще сделал вид, будто не замечает жнеца.       — Я не мешаю твоему делу. И ты не мешай моему делу, — сказал разрушитель тогда.       — Пока твое дело не коснется РиперТейла или АфтерТейла, — пригрозил ему жнец. Хотя понимал, как глупа его угроза, ведь он уже однажды проиграл.       Но в ответ вместо усмешки услышал:       — Согласен.       Неожиданный пакт оставил жнеца в недоумении. Впрочем, какая разница, по каким причинам ублюдок согласился? Главное, можно радоваться продолжению спокойной жизни. Семье, друзьям, встрече с Гено и даже работе.       С тех пор они пересекались время от времени. И, как обещали, не мешали друг другу. Риперу бы забыть, но по какой-то неведомой причине его мысли иногда возвращались к разрушителю. Он спрашивал себя: в каком аду Эррора родили?       Жуткий, изуродованный, психически нездоровый, бесконечно сильный, этот скелет внушал страх и ненависть. И никому не удалось найти мир, из которого он вывалился. А ведь Рипер и кучка, обозвавшая себя «Звездными Сансами», пытались. Всю мультивселенную прошерстили, но не нашли ни одного мира, хоть сколько-нибудь похожего на мир Эррора.       Может, искали не там и не то? Возможно. Или мира Эррора просто больше не было.       — Эй, чучело глючное, а из какого ты мира? — спросил Рипер разрушителя, пересекшись с ним очередной раз.       — Не твое собачье дело! — огрызнулся Эррор и попытался уйти в пустоту, но Рипер преградил ему путь косой и постарался как можно дружелюбнее улыбнуться:       — Ну хоть подскажи, где таких растят; я тот мир быстренько подчищу и развею. На всякий случай. А то знаешь, нам одного тебя много.       Эррор оскалился, но не напал. Он вообще вел себя с Рипером довольно мирно, если сравнивать.       — Того мира больше нет. Я его уже распылил, вместо тебя, — ответил Эррор и, оттолкнув косу смерти, ушел в портал.       Стало понятно, почему мир Эррора никто не нашел. Псих начал свой кровавый путь с собственного дома, с родных и близких.       Этот факт принес на весы отношений к ненависти еще и презрение. Тех, кто устраивал геноцид, Рипер презирал. И сожалел, что от его ненависти и презрения Эррор даже не кашлянет, не испытает моральной боли, которую, жнец был уверен, тот заслуживает. Он верил, что Эррору было плевать, ведь жил разрушитель один, компанию ему создавали куклы и голоса в голове. На большее безумец не претендовал. Он будто бы был доволен. И потому новость о неожиданном перемирии удивила.       Рипер тогда аж чаем подавился, и Жизнь хорошенько приложила его по спине, дабы смерти не пришлось саму себя забирать.       Не послышалось. Вся мультивселенная об этом кричала: разрушитель и страж объявили о коротком перемирии сроком в шестьсот семьдесят два часа. За это время ни один мир не будет создан и ни один мир не будет разрушен. Более того, Эррор и Инк обязались вообще не прикасаться к мирам и их жителям, ничего не менять, никому не мешать.       Кажется: перемирие на четыре недели — это до смешного мало. Но все, кто хоть раз имел ужас встречать Эррора, радовались передышке, как малые дети Санте. Но что удивило больше всего, так это сдерживаемая радость Эррора.       Рипер видел со стороны, когда черный скелет думал, что его никто не видит, как тот улыбался и говорил невидимкам:       — О! Я не могу ничего сделать. У нас с Инком перемирие. Так что отстаньте, я в отпуске. И вообще, пойду напьюсь до поросячьего визга, чтобы вас не слышать.       Что ж, в тот день он так и поступил.       В одном из открытых для посещения миров организовали мультивселенскую вечеринку, куда завалились все путешественники и «мимо пробегающие». Даже Найтмер отметился с компанией. Вероятно, хотели навести шороху, но натолкнулись на косу Рипера и на оскал Эррора и решили, что тоже имеют право на выходной. Хранители тоже были там и тоже отдыхали.       Чем закончилась та сходка, Рипер знал с чужих слов, так как ушел еще в середине гулянья по работе. Но вроде все было мирно. Эррор выпил сверх меры и куда-то ушел на заплетающихся ногах. Найтмера размазало по туалетной комнате, где его пытались отмыть. Хоррор узнал, что мешать в черепе коктейли — плохая затея. Все хотят из тебя выпить.       Забегал Ласт. Но, оценив контингент, схоронился в чьей-то кровати и не испытывал судьбу арканить хранителей и их противовесы.       Звездные напились вусмерть еще в середине гулянья. Хотя они, вроде как, должны были контролировать этот балаган и вообще глаз с негативных персонажей не спускать. Но, видимо, плюнули и отдались праздничному настроению. Их можно понять.       Неделю все были в приподнятом настроении. Следующую все еще радовались. Третью встретили с насторожённостью. Четвертую жили как последнюю.       А затем все вернулось на свои круги. Перемирие кончилось.       Наверное, только Рипер видел, с какой неохотой выполнял свою работу Эррор в тот день. С кем бы он ни спорил, им он противостоять не мог. Со стороны казалось, будто он марионетка, которую дергают за нитки. Марионетка огрызается, сопротивляется, но в конечном итоге выполняет чужую волю.       Впервые ему стало жалко этого скелета.