Forget

Это утро не могло не удивлять. События этих восьми часов поставили жирную точку в моей прежней жизни. Как раньше уже не будет точно, что вызывает во мне противоречивые чувства. С одной стороны я всегда хотела вот такой вот легкой простой жизни, где всегда знаешь, что тебя ждут дома и не приходится бегать и менять города и страны как перчатки. Учиться, как многие подростки в моем возрасте, находить друзей, с которыми не опасно выходить ночью на улицу, не думая о том, что он окажется какой-то тварью, что желает тебе смерти и убьет где-то в парке. Эти головные боли от экзаменов, к которым ты готовился долгое время, ссоры, которые опять же не приведут тебя к могильной плите. Но с другой стороны я слишком привыкла к той жизни, когда приходится убегать и спасать жизни тем самым обычным людям, ведь у них нет тех знаний, которые есть у нас. Никто не знает, что вампирам нужно отрубать головы, чтобы те не мстили тебе за истребление его братьев и сестер. Никто не знает как убить вендиго или изгнать призрака, что мешает тебе жить. Я слишком быстро привыкла сидеть в томительном ожидании в машине или в бункере, изводя себя от переживаний за двоих охотников и одного ангела. К слову, про ангела. Держу в руках серебряную подвеску, мягко улыбаясь. Смотрю в алые рубины глаз фигуры кролика, смеясь от нелепой ассоциации. Эти трое назвали меня Кроликом еще давно, ведь после моего спасения — я избегала их целый месяц. Кричала, когда те пытались меня коснуться, иногда кусалась. Но ночью я всегда приходила в их комнату и засыпала на их кроватях, прижимаясь к их огромным телам. Глажу металлическую подвеску и легко застегиваю ее на шее, чувствуя родное тепло. Нет, подвеска действительно издает тепло, и ужасная мысль буквально пугает меня. Неужели она сделана из его крови? Но эта мысль испаряется, когда Крис заходит в комнату и смотрит на меня с улыбкой: — Доброе утро, — я легкой походкой подхожу к мужчине и беру его ладонь в свою, — Ты как? — Уже лучше, — киваю и отец Элисон ведет меня вниз. В другой его руке замечаю железную коробочку в виде мордашки кролика (да, опять оно) и тихо ворчу. Не люблю я пить таблетки, но благодаря моей особенности в виде альбинизма, то приходится буквально блевать этими таблетками. Альбиносы уж слишком часто болеют раком и не доживают даже до 30, что вовсе не радует. Поправляю на себе белое кружевное платье и захожу на кухню, встречаясь с Элисон, которая неловко улыбнулась. Что же, наше с ней утро вышло… Необычным? Черт, это еще мало сказано. Я удивлена, как она не прибила меня за мою выходку, пусть я и спала. А если такое было и с Винчестерами? Стыд-то какой! Как только представлю, что лезу к их губам, так в дрожь бросает. Нет, они оба красивые и очень даже ничего, но они мне словно отцы. Они воспитали меня, защищали и я даже не посмею думать о них в таком ключе. Но почему они не сказали мне о моем лунатизме? Посчитали, что это не важно? — Так, — Крис кладет в мою ладонь коробочку в ладошку и кивает на кружку с чаем. Беру ее в руки и кидаю где-то пять таблеток в рот, тут же проглатывая их с помощью довольно вкусного чая. Неприятная горечь пропадает, и уже с наслаждением пью чай, — Я отвезу вас в школу. Надо документы еще директору отдать. Мы молча киваем и встаем, направляясь к машине Криса. Сажусь на заднее сидение и обнимаю белый рюкзак, надевая наушники и включая музыку, не глядя. Думаю, этим двоим точно есть о чем поговорить, а мне жк подумать. К чему этот сон? Не могу допустить мысли, что он может быть вещим, скорее всего обычный сон. Слишком реальный и пугающий сон, после которого бросает в холод. Уверена, если бы не случай с Элисон, то я бы поддалась панике. Хоть я и выросла в семье охотников, но я знаю, что мой мозг точно не выдержит встречи с мистикой. Это… Это просто не мое. Даже в обычной жизни мне нужно касаться человека, чтобы чувствовать тепло. Да, признаюсь, что боюсь людей, но стоит только почувствовать чужое тепло — страх исчезает. Ведь я помню холодное тело отца. Автомобиль тормозит возле школы, и я тут же выхожу, не дожидаясь Элисон, которая целует отца в щеку через открытое окно. Хмурюсь. Мне же не надо этого делать? Этот мужчина мне никто, поэтому теряюсь, когда тот с улыбкой смотрит на меня и тянет руку, за которую автоматически берусь. Качаем руки и тот первый отпускает: — Удачи на занятиях, девочки, — заводит мотор и выезжает с парковки. Много. Слишком много людей вокруг, и почувствовав едкий страх, тут же беру Арджент за руку и делаю шаг к ней. Мы стоим на месте, словно ждем кого-то, и нет сомнений, что Скотта. Который, кстати, уже бежит к нам с улыбкой. Тот машет нам рукой, совершенно не обращая внимания на парня позади, который что-то кричит тому, активно жестикулируя. Скотт, не стесняясь никого, обнимает свою девушку и громко целует ее в щеку, в то время как я готова вырвать руку и сбежать отсюда. Напряжение в моей голове растет, а мысль, что я тут определенно лишняя душит. Спасибо, что Элисон крепко держит мою руку, иначе бы действительно рванула со всех ног и убежала. Они отпрянули друг от друга и теперь Скотт берет меня за руку, уже менее скованно, чем вчера: — Привет, — и быстро оглядывается на парня, который бросает какой-то странный взгляд на меня, от чего хмурюсь. Не похоже, что он рад, что его друг вот так вот спокойно держит меня за руку, при живой девушке, которая как-то бережно держит, опять же мою руку. Точнее, он не может понять, почему меня держат за руки. — Стайлз, — голос Скотта тревожный, и я уже с легким испугом следую за парнем, не чувствуя поддержку от знакомой. Стайлз же с неуверенностью смотрит на меня, когда парень Арджент кладет мою руку в ладонь друга. Я же потеряно смотрю на парня с татуировкой и вижу лишь его улыбку: — Это Элизабет и у нее есть некая особенность, — объясняет МакКол. Чувствую себя ребенком, которого привели в детский садик и знакомят со страшной воспитательницей, — Ей нужно касаться людей, чтобы не бояться. Больно. Чертовски Больно. Резко отдергиваю руку и вырываю руку из слабой хватки парня, отходя на пару шагов. Опускаю голову и подхожу к Элисон, прячусь за ее спиной и стараюсь не обращать внимание на их шок. Мне больно, что кто-то сказал ту самую правду, которая режет уши. Никто не обращал внимания на мою нужду в касаниях и не говорил об этом вслух. Одно дело, когда признаешь это в мыслях, но совершенно другое, когда это говорит кто-то. Элисон качает головой и слегка обнимает меня за плечи и молча тащит меня в здание школы, оставляя изумленных парней на парковке. — Ты прости Скотта, — говорит неожиданно, когда уже почти дошли до кабинета директора, — Он не хотел тебя напугать или обидеть. — Тут я должна извиняться, — выдыхаю эти слова, потирая потные ладони, — Мне… Мне просто непривычно, когда столько незнакомых людей рядом. — Ты боишься? — уместный вопрос, Элисон. Но такой ненужный, ты бы знала. — Нет, — качаю головой. Так нагло лгу, ведь не хочу казаться слабой, — Просто растерялась и все. Арджент кивает. Разговор закончен и мы заходим в кабинет директора. Боюсь ли я? Чертовски боюсь.

***

Ступор. Парни стоят и смотрят на землю, потупив взгляд. Они оба в шоке, ведь никто не ожидал такой реакции от девушки, которая и без того была напугана новой обстановкой. Стоят и вовсе не реагируют на звонок, и каждый утонул в своих мыслях. МакКол ломается под виной. Он не хотел пугать или обидеть девушку, с которой подружился вчера. Хотел, чтобы она начала доверять и не чувствовала себя лишней. Скотт слышал ее быстрое сердцебиение, а душа ныла от испуганного взгляда альбиноса. Еще вчера, когда он забыл о делах своей девушки и увидел Элизабет, то странно себя чувствовал. Ему не под силу объяснить, но он чувствовал, что она нуждается. Неизвестно в чем, но очень нуждается и боится этого желания. И оборотень увидел в ней вовсе не девушку, а маленького ребенка. Эти испуганные синие глаза не человека, а маленького олененка, который встретился со своей смертью. Непроизвольно, но Скотт почувствовал себя старшим братом. Это слишком странно, учитывая, что они вовсе незнакомы. Но ощущение, такое неприятное под сердцем. Теряется от своих же чувств, ведь он хочет быть опорой для новой знакомой. Точнее не он. Внутренний альфа скулит и царапает душу, воет от бессилия и это пугает. А Стайлз думает. Эта девушка жутко странная. Ее реакция, поведение и вид только напрягал. Она не похожа на оборотня или иное существо, но что-то в ней так и кричит, мол, смотрите, я опасна! Ей нельзя доверять, он чувствует это. Но ее испуганный взгляд, наполненный какой-то болью ставит под сомнение. Его сердце стучит громко, буквально ломая не только сомнения, но и ребра. Он так же, как и его друг, провел некую схожесть девушку с ребенком, которая боится и в чем-то нуждается. В тепле. Хмурит брови и поправляет лямку рюкзака на плече: — И что это было? — задает это в пустоту. Скотт поднимает свои глаза и сжимает губы в тонкую полоску: — Кажется, я ее напугал, — но голос неуверенный. Сомневается. — Нет, — Стайлз качает головой, — Ты ее обидел. Они оба это поняли.

***

Мне не понять те чувства, которые я сейчас испытываю. Хочу кричать и рушить все, что окружает меня, ведь не понимаю. Чувствую огонь в груди и кусаю нижнюю губу с силой, чтобы пустить кровь и к черту разорвать нижнюю губу. И это вовсе не от недавних слов Скотта, который задел меня. Элизабет Винчестер. Они действительно сделали эти документы? Элизабет Финчер. Нет. Винчестер. Иду к кабинету химии одна, ведь у Элисон сейчас математика. Не виню ее в том, что ей пришлось оставить меня одну, хотя признаюсь, ее присутствие мне нужно. Дочь Дина Винчестера. Хмыкаю как-то грустно. Черт, Бет, прекрати. Ты не маленький ребенок, чтобы ныть по ним. Но я хочу. Хочу исчезнуть и зарыдать, ведь скучаю по ним. Всегда скачала и буду, ведь они действительно близки мне. Каждый раз мне страшно, что они оставят меня. Забудут, как котенка, и выбросят ее из своей жизни. Я сомневалась все эти годы. Нужна ли им такая обуза, как я? Я ведь не смелая. Не ринусь спасать кого-либо, рискуя своей жизнью. Слабая. Трусиха. Но эти документы. Их фамилия. Они полностью разрушили мои сомнения в них. Эти парни не спешат говорить свою фамилию в обычной жизни. Кем они только не были: Джонсонами, Пьерами и под другими фамилиями. Но оставили мне свою фамилию. Мягкое касание к плечу вырывает меня из мыслей. Директор. Он шел все это время за мной? — Переживаешь? — этот вопрос смущает, поэтому мнусь. Мы уже стоим перед дверью и директор не торопится, выжидая моего ответа. — Немного, — почти не вру. — В свое время я тоже переживал, — кивает мне, — Но не бойся. Тут хорошие люди. И с этими словами он открывает дверь, чуть толкая меня вперед. Делаю шаг и оказываюсь под прицелом множества глаз, которые с интересом уставились на меня. Хочу сделать шаг назад, но упрусь в директора, который к тому времени кашляет, привлекая к себе внимание учителя, который поправляет на себе очки. — Мистер Харрисон, это Элизабет Винчестер, — кивает на меня, — Позаботьтесь о ней. Уходит, оставляя меня одну. Ладони тут же потеют и я потерянно оглядываюсь. Вижу Скотта, который улыбается мне. Так, ладно, хотя бы он тут. Неловко тяну лист с оценками учителю и тот кивает, как-то хмуро пробегаясь взглядом по цифрам. Не знаю куда себя деть и вновь смотрю на Скотта, который все так же смотрит на меня. — Садись, — все же говорит учитель и бубнит что-то под нос, — Но впредь не опаздывай. Киваю быстро и буквально бегу к свободному месту за Скоттом, и сажусь, доставая тетрадь. И только сейчас замечаю Стайлза, который все это время следил за мной, как-то задумчиво нахмурив брови. Кусаю нижнюю губу. Стоит ли мне извиниться?