Forget

Шериф устало трет свои глаза пальцами. Давит с силой, словно хочет вдавить их в голову, лишь бы не видеть это. Сидит, устало выдыхая воздух и с некой болью смотрит на две стопки с документами. Обычные бумажки, но от них так зависит его работа, что хочется скинуть их со стола, посеять хаос, такой же, как и в его голове. Стилински думает, хмур как всегда. Нет, нельзя опускать руки, ведь от него зависит многое. Жизни горожан, которые давно уже боятся своего же города, ведь убийства сметает миф о спокойном городке, где нигде и ничего не происходит. Смотрит на маленькую стопку с раскрытыми папками и, вроде, он должен гордиться собой. Но переводит взгляд на огромную стопку, и маленький огонек гордости за себя меркнет. Почему нераскрытых дел так много? Неужели он не справляется? Что, Ноа, готов уже опустить руки? Да. Он, черт возьми, готов уже сам сдать этот значок шерифа. Перестать винить себя в смертях бедных людей. Он задыхается от бессилия, но держится, ведь не может. Он должен. Ради сына. В кабинет заходит коллега и кладет на стол еще одну папку, и шериф клянется, что на секунду, но представляет, как пихает эту папку в рот помощнику. Но внешне он лишь берет папку и открывает её, и видит фотографию жертвы. Ужасается, ведь на фотографии явно не человек. Подобие его. Девушка лежит в листве, как-то неестественно раскинув руки, лица не видно вовсе, но можно сразу сказать, что ее лицо исказилось в ужасе. Но пугает не это. Кожа тонко, словно струна, прилипла к костям. Видели людей с дистрофией? Примерно тоже самое видит и Ноа. Мужчина потеет, и как-то потеряно смотрит на молодого парня: — Что с ней произошло? — голос его слаб. — Экспертиза ничего толком и не сказала, как всегда, — цокает языком, — Но в ней нет крови. Вообще. — Черт, — и вновь смотрит на «сухое» тело когда-то живого человека, ужасаясь. Что это, черт возьми, такое?

***

Урок прошел вполне неплохо. Честно, но я ожидала худшего. Излишнее внимание, к примеру. Но все, включая Скотта и его друга, буквально забыли обо мне, что радует. Звонок заставил тишину в классе исчезнуть под гул подростков, которые бодро покидали вещи в портфели и поспешили удалиться под недовольный шепот учителя. Я не спешу, медленно и аккуратно кладу вещи в рюкзак и чья-то хватка заставляет меня пискнуть, резко обернувшись. Никто из нас не ожидал такой реакции с моей стороны, поэтому каждый напуган. Ладно, не каждый. У друга Скотта просто напряженный вид. — Прости меня, я не хотел задеть и напугать. Я хотел просто познакомить с тем, кому ты можешь доверять как и Элисон и не подумал о словах, совсем… — Скотт говорит, нет, лепечет на эмоциях и я немедля затыкаю его, пальцами коснувшись его губ. Тот замирает и буквально вижу, как тот часто дышит из-за эмоций. Качаю головой, и впервые так уверенно шепчу: — Это я должна просить прощения, — тот хочет что-то сказать, но давлю пальцами сильнее, — Нет, я просто не готова была принять то, что ты сказал. Убираю руку от его лица и нервно убираю прядь белых волос за ухо, продолжая: — Просто… Впервые кто-то сказал то, что я боюсь. Боюсь до тех пор, пока не почувствую тепло человека, когда касаюсь его, — мои руки активно жестикулируют, а речь становится тихой, — Знать это одно- слышать другое. Но здесь нет твоей вины. Мы молчим. Мне неловко, что парни задумчиво смотрят в пол. Но учитель химии слишком неожиданно кашляет, и я интуитивно хватаю чью-то руку, икая от испуга: — Ваша драма закончилась? — он выглядит уставшим, поэтому топчусь на месте, — Если да — освободите кабинет. Мы втроем синхронно делаем шаг вперед и я только сейчас вижу, что держу руку Стайлза, который немного хмур. Черт. Дура. Хочу убрать руку, но тот не дает мне это сделать. Крепко держит и тащит меня на выход. Хлопаю глазами и иду, стараясь не думать. Не думать о сердце, что так больно бьет меня изнутри. Не думать, что мне приятно, когда он сжимает пальцы, словно иногда забывает обо мне. Мы идем по коридору, по другую сторону встал Скотт и так же взял меня за руку, и теперь я чувствую себя неловко. Почему в такой ситуации я считаю себя маленьким ребенком? Столовая встречает меня приятным ароматом чего-то мучного. Таблетки. Отпускаю руку Стайлза и Скотта одновременно, вытащив коробочку. Достаю пять таблеток и хочу уже закинуть их в рот, но замираю. Сложно признать, но я не могу проглотить таблетки без воды. Хмурюсь, ведь вспоминаю, что бутылка с водой у Элисон. А она неизвестно где, что лишь ухудшает мое положение. Даже тут я нуждаюсь в людях. Эта позиция мне уже надоедает. — Я воды купить, — говорю это уверенно и отхожу от парней. Так, Бет, спокойно. Это просто толпа подростков. Не сборище призраков, а обычные потные люди, которые заняты своим делом. Делаю глубокий вдох, прежде чем войти в это безумие. И я тут же задыхаюсь, ведь ощущаю на себе чужие касания. Былая уверенность улетает в небытие, но продолжаю идти. Паника хлестает меня по щекам и хочу убежать. Вон. Скорее отсюда. Только не здесь, где кругом опасность. Тихо хнычу, оглядываясь. Чужое. Все такое чужое и опасное, что хочу закричать. Дышу рвано и ощущаю острую боль в районе груди, поэтому теряю равновесие, падая в чьи-то руки. Холодные руки. Оборачиваюсь, сделав глубокий вдох, прежде чем закричать. Алые глаза.

***

Элисон не может вспомнить того дня, когда она бежала так быстро, как сейчас. В ее глазах читается паника, а ладони сами толкают людей, чтобы прочистить себе дорогу. Больно глотать воздух, но плюет на боль и несется вперед. Она забыла. Забыла о том, что Бет нельзя оставлять одну, даже если рядом Скотт. Это ошибка — опасная. Ее нельзя было допускать, но есть ли в этом вина самой Элисон? Нет. Ни в коем случае. Так прекрати винить себя, идиотка. Открывает дверь без стука, пугая тем самым двух парней, что сидели у кушетки. Взгляд мечется от них и до девушки, что лежит и будто не дышит. Спокойно, дыши. Она просто упала в обморок. Просто потеряла сознание и сейчас лежит на кушетке и спит, точно спит. Элисон. Дыши. И она дышит, тяжело, но делает желанный вздох. Подходит ближе, кусая нижнюю губу и виновато смотрит на Элизабет. Нет. Это твоя вина, Элисон. Ей доверили эту девушку, а она подвела. Ушла, решив, что та справится и без нее, но оступилась, сделала неверный шаг. Медленно опускается на пол и берет чужие холодные пальцы в свою ладонь, хмуря брови. Холодные. Тут что-то не так, определённо. Мнет слегка покрасневшие пальцы девушки, пытаясь согреть. Руки Финчер теплые. Не холодные, как сейчас. — Что произошло? — выходит хрипло, но Арджент старается пропустить это мимо ушей, смотрит на парней. — Я… Она пошла купить воды, — Скотт хмур, — А в толпе… Она закричала и просто потеряла сознание. — Она чем-то больна? — Стайлз показывает коробочку, — Это выпало у нее из кармана при падении. — У нее альбинизм, — Элисон говорит это тихо, не желая тревожить Бет, — Это нарушение кожной пигментации. Обычно, такие люди не доживают и до тридцати из-за большого риска появления рака. И чтобы немного оттянуть этот процесс, их семейный доктор выписал ей лекарства. — Кто она такая? — обычный вопрос, но его смысл совершенно иной. И Элисон понимает, что Стайлз не отстанет, поэтому делает глубокий вдох: — Знаете, — кусает губу, — Моя семья — не единственные охотники в этом мире. Мы специализируемся на оборотней, но есть и те, кто убивает и других. — Что? — Стилински перебивает, взмахивая руками, — Зубных фей убивают, что-ли? — Стайлз! — Скотт шепотом кричит, — Сейчас Элисон все скажет. — Я не могу отрицать, — хмурит брови и вовсе не воспринимает сарказм парня так, как надо, — Но помимо оборотней есть существа и хуже… В случае с Элизабет, то на ее глазах вампиры убили ее семью, а потом оставили ее наедине с отцом, которого они обратили. Но охотники успели вовремя придти, когда Грег, ее отец, почти сломал ей руки. — Так вот почему ей страшно, — кивает сам себе Скотт, — Вампиры же холодные. А человек теплый. — Да, — Элисон слабо улыбается, подтверждая теорию парня, — Она боится, что они будут мстить за убитых братьев и сестер. — Тогда есть повод переживать, — ребята смотрят на него, и в их глазах читается непонимание, на что он хмыкает, — Этой ночью нашли девушку. И она была полностью обескровленной.